Все друзья делают это

— Если у тебя паника потому, что ты вдруг поняла мой намек, что надо было брать чемоданчик побольше — не беда. Я заскочу к тебе домой и возьму все по списку, который составишь. А если ты подумываешь сбежать — тоже не страшно. Здесь автобусы и маршрутки не едут, такси без звонка хозяина дома на территорию не пропустят, так что выдохни наконец и расслабься. И потом, вспомни о нашей цели!

Я вспомнила о Филиппе, о том, что мы два года не виделись, и занервничала еще сильнее. А потом машина остановилась, я повернула голову и… медленно выдохнула от увиденного. Это было… это…

Я во все глаза смотрела на бабушкин дом. Нет, я помнила, что бабушкин был как минимум раз в пять меньше этого и понимала, что вряд ли этот дом сделан из натурального дерева, — так, только видимость создает.

Но он до безумия был похож на любимый дом моего детства. А значит, был просто великолепен!

— А вот этого я не заказывал, — проворчав, Никита провел пальцем по моей щеке, а потом заставил повернуться к себе и уверенно вытер слезинки. — Внутрь заходить не будем, а то ты совсем расквасишься, и мама подумает, что я тебя силой привез!

— А мы что, можем зайти?! — не поверила я удаче. — Нас впустят?

— В таком состоянии нет.

— Почему?

— Потому что это дом для счастья и радости, а не изба-рыдальня.

Усмехнувшись, я достала из бардачка влажные салфетки, вытерла ими лицо. Пока машина подъехала к дому родителей Никиты, я успела припудриться, тронуть помадой губы и накрасить ресницы.

— О, — заметив мое незначительное преображение, взбодрился мужчина. — Начинаю тебя узнавать!

Я рассмеялась. Подождала, пока Никита обойдет машину и откроет мне дверь — не потому, что его мама все еще наблюдала и где-то в доме на посту стоял папа. Просто у нас изначально так было принято: Никита позволял мне быть женщиной, а я ему — быть мужчиной. Дружбе ведь это никак не мешало.

— Интересно, — подав мне руку, усмехнулся Никита. — Они сразу тебя узнают?

— То есть… — я почти нырнула обратно в салон, но сильная рука уверенно вытянула меня на свежий воздух. — Они что, не знали, что я приеду?!

— Я сказал, что поехал за девушкой. Но что это ты, уточнять не стал. Люблю сюрпризы.

— А я ненавижу!

— Знаю, — вопреки моему возмущению, он широко улыбнулся. — Столько лет пытаюсь тебя приучить к ним — и все никак. Но тешу себя надеждой, что однажды мне это удастся.

— А я тешу себя надеждой, что однажды твоя фантазия все же иссякнет. До сих пор вздрагиваю, как вспоминаю ужа в кровати, гусениц в баночке, плакат с моим изображением на двери школы, твои частушки под моими окнами и лепестки роз по всему подъезду, которые я час выметала. Это неправильные сюрпризы, тебе так не кажется?

— Нет. По-моему, я как раз все делаю правильно, — отмел все упреки мужчина. — Вряд ли кто-то еще может похвастаться, что ты помнишь его подарки спустя долгие годы. И бережешь их, как мой плакат. Но оно и понятно — ручная работа, хэнд мейд.

— Просто твой плакат такой страшный, что я боюсь к нему прикасаться. Как забросила на шкаф — так и лежит.

— Почему это страшный? — удивился Никита и привел аргументы, почему его плакат страшным никак быть не может: — Я, между прочим, старался! Подбирал бумагу, кисти и краски, выбирал клей хороший, чтобы сразу не отодрали, чтобы сюрприз хоть полчаса провисел на двери. Ты же и раньше любила поспать, так что пока бы пришла… А еще сделал надпись разноцветными маркерами, чтобы ни у кого не осталось сомнений — «Самохина Аня — самая красивая и добрая девочка школы!»

— Угу, — буркнула я, — только плакат потом два часа с матами отдирала уборщица, а глядя на твой рисунок, словам уже никто не поверил.

— Печаль, — расплылся в довольной улыбке Никита.

— В это не верила даже я. До самого окончания школы. И только потом…

— Хватит на сегодня воспоминаний, — прервал меня друг, взял за руку и поставил пред материнские очи. — Мам, а что это ты одна? Зови папу! Пусть он тоже вблизи посмотрит на красивую, добрую и отзывчивую девочку, которая пала перед моим обаянием и согласилась разделить со мной тот страх и ужас, что вы уготовили! Вот. Привез. А вы не верили, что я занят всерьез и надолго!

Ой, вцепилась в его ладонь. Ой, что сейчас будет…

— Здравствуйте, Инга Викторовна, — улыбнулась я женщине, грозно взирающей на меня с высоты лестницы.

И неожиданно увидела, как она сначала расслабилась, а затем приветливо улыбнулась в ответ.

— Аня? — ее сомнения рассеялись, когда я улыбнулась шире, а Никита прошипел что-то непонятное, ощутив на себе остроту моих коготков. Женщина распахнула дверь и весело подмигнула мне: — Пойдем, покажу тебе твою комнату. А дом, раз ты всерьез и надолго, тебе потом Никита покажет.

Женщина отвернулась. Я снова попыталась хоть как-то выразить Никите степень своего удивления, но он перехватил мою ладонь, поднес к губам и, пронзив меня насмешливым взглядом, сообщил:

— Единственное место на теле, где я могу позволить себя расцарапать — это спина.

Я видела, что он забавляется. И это было привычным его поведением. Но то ли голос его прозвучал как-то не так, как обычно, то ли я перенервничала от глубокого погружения в воспоминания, но ничего забавного не нашла.

Несмотря на искорки веселья в карих глазах и беззаботный тон, слова Никиты прозвучали совсем не как шутка. Скорее они были намеком или… предупреждением.

Высвободив из захвата ладонь, я поспешила в дом. И сделала вид, что не расслышала фразы, которая прозвучала мне вслед:

— Умная девочка. Не при маме.

Глава № 3

Мы с мамой Никиты сидели на террасе, смотрели на хвойные аккуратные кусты и деревья, приятные глазу, пили вкусный чай с не менее вкусными конфетами, вполне беззаботно болтали, пока мужчины говорили о чем-то своем, но я то и дело тихонько вздыхала.

Нет, Инга Викторовна — приятная женщина, и я рада была увидеть, что, несмотря на рост достатка мужа, она не изменилась. Мне кажется, она даже внешне осталась прежней — молодой, красивой, и ее светлые волосы пока избежали седины. И отец Никиты — Иван Петрович остался, как и раньше — просто молчаливым и замкнутым, не став снобом. Его внешность, несмотря на то, что виделись мы довольно давно, также не подверглась серьезным корректировкам — только черные волосы тронула седина, и карий взгляд стал еще более цепким. А так — все тот же высокий и крепкий красавец, каким я его запомнила.

И прием они оказали теплый. И комната у меня была большая, светлая и с окнами на остатки окультуренного леса. А вздыхала я совсем по другому поводу. Просто имелись у меня сильные подозрения, что Никита, назвав меня умной, сильно польстил. Да что там — откровенно солгал!

Он говорил, что пообещал родителям приехать на уик-энд и потому отказаться уже не может. А на самом деле ему не надо было приезжать сюда в гости, потому что он здесь обосновался и жил! Я поняла это по его оговорке, да и Инга Викторовна успела похвастаться, что сын частенько составляет ей компанию на утренних прогулках по лесу. Но это ладно, это нюанс. Небольшая хитрость мудрого восточного мужчины, как сказал бы Никита, если бы я поставила ему это в упрек. Хуже то, что я не только его понимала, но принимала с изрядной долей тихого восхищения — он схитрил себе во благо, и молодец, на его месте я бы от ненужного знакомства тоже попыталась отбиться любыми средствами.

Но что теперь делать мне?

Судя по всему, Инга Викторовна одобрила наши якобы романические отношения со своим младшим сыном. Иван Петрович, увидев меня, тоже недовольства не выказал — более того, заметно повеселел. Никита напрочь забыл о предстоящих знакомствах и активно вживался в роль влюблённого, ожидающего, когда на его чувства ответит любимая девушка. А любимая девушка, то есть я, ждала только одного — Филиппа.

Ждала и совершенно не представляла, как себя дальше вести. Я здесь из-за него, но с его братом. По легенде я присматриваюсь к Никите, но не уверена, что смогу хотя бы отвести глаза от Филиппа.

Еще час назад все казалось гораздо проще и правильней — спасти друга, все выяснить для себя. А сейчас я настолько запуталась даже в мыслях, что в какой-то момент перестала отвечать на реплики мамы Никиты. Учитывая ее вежливость, подозреваю, она довольно долго позволяла мне просто рассматривать ель, прежде чем вежливо заметила:

— Потерпи, Аня, уже завтра у нас будет оживленно и интересно.

— Завтра? — смущенно улыбнувшись, снова вернулась из размышлений в реальность.

— Пикник, — напомнила она, поднимаясь. — Пикник завтра вечером. Это ведь из-за него Никита решился вывести ваши с ним отношения из тени!

Я во все глаза смотрела на улыбающуюся женщину, а потом сообразила, что да, я правильно поняла. Пикник действительно только завтра! Более того, завтра вечером! А что тогда я делаю здесь сегодня?!

— Ну вот, — покачала головой Инга Викторовна и весело рассмеялась. — Сначала я запугала Никиту и он начал действовать. А теперь я сказала что-то, что насторожило тебя!

Я покачала головой, давая понять, что нет, не испугана, просто… Все, что я хотела сказать Никите, я не могла сказать его маме. Поэтому вновь кивнула и промолчала. А женщина вдруг склонилась ко мне, внимательно посмотрела в глаза и серьезно сказала:

— Мои сыновья стоят того, чтобы за них побороться.

После чего она, как прежде, легко улыбнулась, подмигнула мне заговорщически и покинула террасу. А я снова в раздумьях уставилась на ель. Она сказала: «мои сыновья…». Не «Никита», не «мой сын», а — «мои сыновья»…

Она что, думает, что мне нравятся оба?!

И если даже и так… Ну, вдруг, хотя это полный бред… При чем здесь борьба и я?!

— Ты здесь уснула или просто заняла место для пикника? — вывел меня из задумчивости голос Никиты. Выйдя на террасу, друг склонился надо мной, внимательно всмотрелся в глаза и нагло усмехнулся, сообразив: — А, нет. Второй вариант отпадает: ты уже знаешь, что пикник будет завтра.

— И заметь, не благодаря тебе… — я только набрала в легкие воздуха, чтобы высказаться, как Никита отстранился и в два шага покинул террасу.

Спустя секунду он выглянул из-за стеклянной двери и заботливо посоветовал:

— Пока выдохни. Хочу застать тебя живой и здоровой.

Я медленно выдохнула и качнула головой. Никиту не переделать — какого-то подвоха и стоило ожидать. Уж кто-кто, а я за столько лет знакомства должна была догадаться. Впрочем, провести лишнюю ночь в таком красивом месте, как это — не самый худший сюрприз. Однажды в детстве Никита подбил меня встретить закат в заброшенном доме на отшибе деревни, а сам, пользуясь темнотой, сначала куда-то испарился, а потом подкрался и схватил меня сзади за шею — вот где был страх и ужас. Причем такой силы, что после этого просмотра заката бабушка обмолвилась, что волосы мои стали гораздо светлее, чем раньше.

Конечно, на самом деле волосы мои просто выгорели — они и без того были светлыми, а я еще и все лето на солнце пробегала. А замечание бабушки и закат в заброшенном доме просто совпали по времени, но я долго пилила Никиту, что теперь из-за него я почти седая, старенькая и никому не буду нужна.

— Вот и отлично! — не впечатлился он моим горем. — Не придется избивать конкурентов, когда я решу на тебе жениться.

— Каких конкурентов?! — вспылила я, пораженная его бездушностью. — В этой деревне из мужчин только ты и пять дедушек!

— Ну так я же не говорю про здесь и сейчас, — отмахнулся он, но увидев, что я просто киплю от возмущения, рассмеялся и успокоил: — Не грузись, Анька. Это не серьезное предложение. Я тебя просто утешить хотел!

Естественно, его предложение не могло быть серьезным. Мне тогда было лет тринадцать, и о мальчиках в таком серьезном ключе я даже не думала, не говоря про замужество. Но стало почему-то обидно, и несколько дней я не могла спокойно смотреть на Никиту. И гулять не выходила, когда он приходил за мной в бабушкин дом. А потом как-то быстро прошло и забылось.

Удивительно, что сейчас вспомнила. К чему вообще? Пустое. Как будто гребень из старинного бабушкиного сундука достала, покрутила перед глазами и недоуменно вернула обратно. Ни к чему он. Непонятно зачем и лежит.

— За твою доброту и мое прощение! — я снова так глубоко задумалась, что вздрогнула от голоса Никиты и недоуменно уставилась на золотую медальку, которую он протягивал. — Так, понятно, недосыпание. Моя ошибка.

Он зашуршал фольгой, поднес шоколадную медальку к моему рту и попросил:

— Открой.

Я с усмешкой посмотрела на шоколадку, и услышала тихое и вкрадчивое:

— Открой свой рот…

Надо мной образовалась тень, и взглянув вверх, я увидела, что Никита взялся одной рукой за спинку кресла, таким образом нависнув надо мной и словно взяв меня в плен. Я хотела пошутить, сказать что-то забавное, но встретилась с ним глазами и вдруг почувствовала, что меня бросило в жар.

И поняла, что Никита это увидел.

Удивленно моргнула, сделала вдох и нашлась, что сказать легкое и непринужденное, когда снова услышала:

— Открой свой рот. Ну же, сделай это! Я знаю, ты хочешь… Для меня… Ну же, Ань… Большой палец Никиты прикоснулся к моей нижней губе, чуть раскрыл ее, и…

— Ну вот, — молниеносным движением медалька была закинута в мой рот, а Никита, отстранившись, довольно заметил: — Я знал, что если что и вернет тебя ко мне и в реальность, то исключительно призыв шоколада!

То есть, эти его слова…

Тая, шоколад успокоил и вообще подействовал благотворно. Без него я бы запустила в Никиту чем-нибудь потяжелее, или хотя бы чашкой из-под чая, что была соблазнительно близко, а так облизала губу, наслаждаясь тем, как медленно его лицо покидает усмешка, а в глазах мелькает растерянность, как у меня пару минут назад, и, поднявшись, искренне поблагодарила:

— Спасибо. В реальность вернулась.

Я успела дойти до двери террасы, прежде чем Никита понял, что я действительно ухожу.

— Ань, ты куда?

— Ошибку твою исправлять, — зевнув, я вышла с террасы, проигнорировав ворчливое сомнение, что некоторые ошибки не так просто исправить, как хочется.

Не знаю, что Никита имел в виду, но у меня задуманное вполне получилось. Поднявшись в комнату, которую мне отвели, я легла в большую кровать и выключилась на пару часов. А проснувшись, поняла, что я снова в хорошем настроении и что у меня дежавю, потому что в изголовье кровати вольготно разместился Никита и очередная медалька.

— А эта за что? — перевернувшись на живот, я потянулась за сладостью.

— За то, что во сне не храпишь.

— А, заметил? И слюну не пускаю, — похвасталась я, и на подушку рядом с первой медалькой, тут же была помещена и вторая.

Я довольно забрала заслуженные сокровища, а вот когда увидела третью медальку, насторожилась.

— А это как понимать?

— Как подкуп.

Глава № 4

Так как мы шли пешком, дорога к озеру на этот раз заняла больше времени. Но я с удовольствием дышала свежим воздухом, любовалась окружающей зеленью и с любопытством посматривала на людей, изредка мелькающих между деревьев. Двух депутатов я, кажется, даже узнала. Впрочем, политика меня мало интересовала, так что я вполне могла ошибиться.

Никита ни на кого внимания не обращал — перекинув через плечо сумку, где уместилось все необходимое для купания, он бодро шагал вперед и смотрел исключительно перед собой.

Он вообще был непривычно задумчивым — подозреваю, из-за грядущего пикника. Собственно, чтобы его отвлечь, я и согласилась на эту авантюру, и за подкуп тоже исключительно из-за этого торговалась. Все ради друга. А иначе зачем бы я шла купаться на озеро, если купальника у меня нет, а плавать я не умею?

Это позже, когда Инга Викторовна вручила нам пакет с едой и проводила умильным взглядом, я поняла, что наша прогулка выглядит как желание уединиться. Но тоже хорошо: версия о том, что хотя бы один из нас неровно дышит к другому, невольно подкреплялась фактами.

— Так, — когда мы подошли к озеру, Никита осмотрелся. — Давай выбирать, кто познакомит нас с русским фольклором?

Я обвела взглядом водную гладь и хмыкнула — за пару часов рыбаки обосновались не только со стороны дороги, а размножились по разным берегам. И теперь, хоть где выбирай место для заплыва — все равно вспугнешь рыбу. А этого ни один рыбак не потерпит!

— Может, устроимся там? — я кивнула в сторону молодого паренька, который показался мне наименее безобидным, да и полянка неподалеку была симпатичной.

— Не нравится он мне, — нахмурился Никита и вопросительно взглянул на меня.

— Если тебе обязательно надо это услышать, — фыркнула я, — то да, я от него тоже не без ума!