Городские легенды

– Динь знает. Ему тоже чёрную печать поставили.

– Что-о?! – воскликнул Слава. – Это где?

– На анимографе, – Денис опустил камеру и сложил объектив. – Да фигня всё это. Сказали, что я склонный к риску. Будут наблюдать. Ну ты же видел ту новенькую врачиху? Она прям растерялась, типа, где меня наблюдать, если универ я закончил, а работы нет. Наверное, переведут по страховке, ну и пофиг.

– Это тебе, потому что ты… такой, – Олька взмахнула руками. – А мне куда? Слава, ты бы видел, сколько мне кодов профнепригодности выдали!

– А у тебя-то что? – Слава поглаживал её по спине, сам пытаясь успокоиться. На самом деле, в чёрной печати не было ничего такого страшного. Зелёный штамп означал, что показатели в норме, голубой – что есть незначительные отклонения, а чёрный ставили, если тест не дал однозначного результата. Скорее всего, Олька просто перенервничала из-за выпуска. Последние недели она, как безумная, готовилась к языковым экзаменам в институте и едва спала.

– Склонность к депрессии, – отозвалась девушка и покачала головой.

– Ты прикинь, да? – Денис опустился перед ними прямо на пол, игнорируя возмущённых прохожих, которым он перегородил дорогу. – В двадцать один год склонность, значит, к депрессии. Это же экзистенциальный кризис, он у всех!

– Олька, да забей, у тебя красный диплом, устроишься как-нибудь, – правильные слова так и полились, будто за Славу говорил кто-то другой. Интуитивно он знал, что нужно сказать, а у самого всё замерло внутри: да, он тоже об этом думал. И не раз. – Просто ошибка анимографа – такое бывает. Один скан ничего не значит. И с чёрной печатью у тебя всё равно миллион вариантов.

– А я не хочу миллион, я преподавать хочу! – воскликнула Олька и отвернулась, яростно поправляя макияж в зеркальце крошечной пудреницы. – Но с чёрной меткой не возьмут. Это капец!

– На следующий год… – начал Слава, но Олька прервала его:

– Целый год! Может, у меня нет столько времени. Посмотри, как всё быстро… Ведь мы, кажется, только вчера поступили, и вот!.. Динь, а ты чего больше не фоткаешь?

Денис передёрнул плечами.

– Куда вас таких снимать?

– На лавстори! – Олька вырвалась, вскочила на ноги и потянула Славу за собой. – Ну-ка, снимай, Денис! Ты точно победишь, я чувствую! Пусть хотя бы твоя мечта сбудется, а мы будем гордиться, что знакомы с крутым фотографом!

Денис покорно кивнул и снял крышку с объектива. Все они всегда слушались Ольку.

* * *

И Олька оказалась права – время летело, как питерский «Стриж», если не быстрее. Слава вспоминал её слова всякий раз, когда выходил на смену. За несколько месяцев он успел крепко ввинтиться в жизненно важную для всего мегаполиса систему организации дорожного движения. И пусть он был пока лишь младший диспетчер – винтик малозаметный, но ведь это только первые шаги. Павел Георгич, начальник, хвалил Славу и обещал «перспективы». Мать слала из дома сырники и вергуны, и когда она разговаривала с ним по телефону, её голос казался Славе густым и сладким от гордости, как сахарный сироп.

Олька после длительных поисков устроилась переводчиком в юридическую контору. Конторка была так себе, и это, кажется, сильно ударило по Олиному честолюбию. К тому же работа оказалась адски скучной. Однако Олька терпела и не опускала руки: она рассчитывала на положительный результат на анимографе через полгода. Ни о какой депрессии и речи быть не могло. Девушка была в отличном настроении, Слава подбадривал её и накануне проверки завалил подарками. Однако тест их снова разочаровал.

– Ну что, что на этот раз?! – раздражённо воскликнула Оля, когда психиатр в поликлинике по месту её работы цокнул языком.

Врач хмуро показал им пятна на Олиной анимограмме. 3D-картинка переливалась всеми цветами радуги – эффектно и красиво. Распечатанные на 3D-принтерах индивидуальные анимограммы считались модным подарком. В Интернете можно было найти любые варианты: например, со встроенным тайником для обручального кольца или детские модели для новорождённых. Но Олина анимограмма с мутными разводами вряд ли смогла бы украсить их однокомнатную квартиру… Слава посмотрел на девушку и весь сжался. Тот тест убил в ней надежду.

Сегодня ей предстоял очередной осмотр. Ни Слава, ни Олька ни разу не заикнулись о нём за последние несколько недель, но на кухне висел большой календарь, и в клеточке «27 марта» печатными буквами значилось: «9:30, ГП31, ОЛЯ АНИМОГРАФ».

В 8:15 Олька вышла из ванной, прокопавшись там целую вечность. Слава поставил перед ней тосты и спросил, как она себя чувствует.

– Я не поеду, – бросила Оля, подхватила тарелку и отправилась на кровать.

Он принялся уговаривать. Она слушала молча, кривилась, ела тосты, и крошки падали на постельное бельё – это окончательно вывело Славу из себя.

– Ты хочешь потерять работу? Хочешь, чтобы пришла полиция?! Ты мне нужна, чёрт побери!

– Чёрт побери, – эхом отозвалась Олька, отряхнула руки и принялась натягивать кроссовки у порога.

Они едва не опоздали. Выбежали из метро в 9:25, и в 9:32 вошли в уже знакомую поликлинику, где сегодня всё было как-то иначе. «Темно», – догадался Слава и взглянул на потолок – ни одна лампа не горела.

– Перебои с электричеством, – с готовностью сообщила бабушка в регистратуре. – Кабеля меняют. Да вы проходите, всё работает.

– Уже бегу, – буркнула Олька. Всю дорогу она не разговаривала со Славой, но прижималась к нему, как перепуганный ребёнок. Наверное, волновалась. Слава рассеянно гладил её по плечу. Ему было всё равно, какого цвета печати украшали её бланки.

Анимограф безмятежно жужжал в своём углу, пока психиатр, – тот же, что и зимой, только теперь он сбрил бороду и помолодел лет на двадцать, – настраивал программы. Славе показалось, что врач забыл о приёме: на столе дымился свежезаваренный кофе без капли сливок, а рядом с чашкой робко выглядывал из-под бумаг глянцевый журнальчик. Психиатр, как и в прошлый раз, попросил Славу уйти за ширму, а Олю – снять свитер, чтобы прикрепить датчики. Олька проводила Славу задумчивым взглядом. Слава ответил улыбкой, надеясь, что это внушит девушке немного уверенности. За ширмой он сел на табурет и уставился в пол.

Анимограф вибрировал, на стене тикали древние стрелочные часы. Когда под окнами сработала автомобильная сигнализация – пи-и-иу, пи-и-иу, все прочие звуки потонули в этом электронном вопле. Слава не считал минуты. Он думал о работе, о Павле Георгиче, о следующей смене и не сразу понял, что Олька спорит с врачом.

– Игорь Владимирович, давайте попробуем ещё раз? Игорь Владимирович!..

Слава выглянул из-за ширмы. Олька стояла у анимографа, всё ещё в датчиках, прижимая к груди одежду. Широко распахнутые глаза были полны паники.

– Ольга, одного скана достаточно, – отозвался врач. – Это ваш молодой человек, да? – он указал на Славу. – Вы…

– Нет! – сверкнув глазами, ответила Олька. – Просто мой брат троюродный, мы дружим с детства. Он за компанию пришёл.

Слава чуть не споткнулся на ровном месте, но промолчал. Он не совсем понимал, что здесь происходит.

– Согласитесь, за мной глаз да глаз – я же психованная!

– Так, а молодой человек у вас есть? – спросил Игорь Владимирович. Да почему ему это так важно?!

– Нет, со мной слишком сложно. Не беспокойтесь, – усмехнулась Олька, резко сорвала датчики, отвернулась и принялась натягивать свитер.

Психиатр покосился на неё, но удовлетворённо кивнул. Его пальцы запрыгали по клавиатуре: «тук-тук-тук» – слышал Слава, пытаясь сквозь туман в сознании разобрать, о чём только что был разговор.

– И не называйте себя сумасшедшей, Ольга, – пробормотал врач. – БАР – это другое.

– Что такое БАР? – Слава с удивлением осознал, что хриплый голос принадлежит ему.

– Биполярное аффективное расстройство, – хладнокровно сообщил Игорь Владимирович. – Расстройство настроения, когда эпизоды депрессии сменяются эпизодами мании. Ничего нет в этом страшного, сегодня БАР поддаётся лекарственной коррекции. Я смотрю, вы заняты в юридической компании, Ольга? Вот и славно, и продолжайте…

Слава сжал челюсти так, что ему стало больно.

– …Просто принимайте лекарства, Ольга: литий, антиконвульсанты и нейролептики, и вы даже не заметите, что больны…

Она не удостоила его ответом. А Славу – взглядом. Сложив руки на груди, Оля смотрела за окно.

– …Сейчас я распечатаю рецепт, сохраню вас в системе, поставлю…

Из принтера на столе выполз розовый листок с аптечным рецептом. Слава подхватил его и уставился на ничего не говорящие ему названия медикаментов.

– …На учёт, и…

Лицо психиатра вдруг потемнело – экран компьютера перед ним погас. Анимограф тоже отключился и наконец перестал жужжать. Воцарилась почти полная тишина, и только неубиваемые часы продолжали ритмично отмерять секунды. Игорь Владимирович откинулся на кожаном кресле и задумчиво почесал затылок.

– Кхм… – протянул он и замолчал. Но снова оживился, увидев Славу. – А, рецепт уже у вас? Отлично! Тогда идите в аптеку, вас там на учёт поставят автоматически. И запишитесь в регистратуре ко мне на следующую неделю.

Оля вылетела из кабинета, утягивая Славу за собой, в его руке – рецепт, в её – бланк с диагнозом. БАР, биполярное расстройство – Слава ничего о нём не знал. Большинство психических отклонений легко контролировались или даже полностью излечивались с помощью лекарств и терапии. Единственным серьёзным ограничением был, кажется, запрет на передачу генома в следующее поколение. «Здоровье народа – превыше всего». Но Слава никогда раньше не задумывался об этом с такой стороны. Ему недавно стукнуло двадцать два, какие дети?

На первом этаже поликлиники мигала зелёной вывеской аптека, но Олька пронеслась мимо приветливо распахнувшейся двери. Не остановилась она и у стойки регистратуры. Слава следовал за девушкой, не задавая вопросов. С Олькой что-то творилось, но ему требовались время и информация – много информации, чтобы в этом разобраться.

– У меня нет времени, – прошептала Олька и резко остановилась. Слава сжал её руку.

– Давай вернёмся в аптеку? С лекарствами тебе станет лучше.

Она вскинула глаза – цвета мутного мартовского неба.

– Слава, я туда больше не пойду. Мне нельзя в аптеку, они меня зарегистрируют… А мне нельзя, ты не въезжаешь?! Нам нельзя!

Олька плакала, размазывая слёзы по пылающим щекам. Слава только сейчас заметил, что она не накрасилась. Почему? Знала, что разревётся?

– Как это нельзя? – как можно мягче спросил он и притянул её к себе за плечи. – Наоборот, теперь, когда есть диагноз, о тебе позаботятся. Ты, наверно, из-за работы расстроилась? Мы поищем другую. Теперь есть ясность…

– Какая работа?! – воскликнула Олька и затряслась в его руках. – Нахрен эту работу, пошло всё к чёрту! Ты ничего не понимаешь!

Проклятие. Он и в самом деле не понимал.

– Оль…

– Я беременна, идиот!

Слава тут же её выпустил. Ненамеренно, просто руки сами собой повисли вдоль тела, а колени подкосились, как будто все мышцы отключились разом.

– Бе… – звуки застряли где-то в гортани. Слава закашлялся.

– Да! У нас – у тебя – будет ребёнок! – Оля закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. – Чёрт, не так я хотела преподнести тебе эту новость, конечно. Но выбора нет. Если они поставят меня на учёт… – она сморщилась, – с биполяркой, а дальше узнают о нас, то… До тебя дошло наконец? Что будет?

Он помотал головой. А потом задумался – всего на одно мгновение – и медленно кивнул.

* * *

Участок дремал под пухлым слоем снега, словно они приехали на дачу в разгар зимы. Но сугробы с ажурной ледяной корочкой ярко искрились под солнцем, и было ясно, что лежать им осталось недолго. Слава выбрался из такси, тут же впечатавшись ботинком в вязкую грязь, и помог выйти Ольке. Девушка с тоской глядела на деревянный домик, наверное, представляя себе, как там сейчас зябко и неуютно. Но это было лучшее, что они смогли придумать.

Слава распахнул ставни и протёр окна, впуская свет. Включил обогреватели в обеих комнатах, проверил, не стащили ли за зиму чайник и микроволновку. Древний дачный телевизор не работал, но Олька сказала, ей он не нужен. Она взяла с собой несколько книг и блокнот для рисования.

Пока Слава занимался домом и таскал вещи, Олька должна была готовить обед. Однако Слава нашёл её за кухонным столом в хозблоке: уронив голову на руки, Оля… отдыхала. Так она это называла. Слава подозревал, что, будь у неё стабилизаторы настроения, она бы отдыхала несколько реже. Но для этого требовалось предъявить рецепт в аптеке.

– Тошнит? – сочувственно спросил он, и она промычала что-то в ответ, не поднимая головы.

Славе и самому казалось, что его сейчас вывернет наизнанку. Он не знал, за что ему хвататься: то ли про БАР читать, то ли про беременность, а может, поискать совета в каком-нибудь благотворительном центре? Попросить помощи у друзей? Страх парализовал, и существовать в таком состоянии было невыносимо. А он должен был не просто существовать, он должен был ездить на работу, притворяться, что всё в порядке, и жить – за них обоих. После теста на анимографе они решили, что Олька возьмёт больничный и несколько месяцев побудет на даче. Её фирме такое, скорее всего, не понравится, но реакция фирмы интересовала их сейчас меньше всего на свете.

Олька призналась, что университетский психотерапевт намекнула ей тогда, год назад: её анимограмма «грязная» и, если Оля хочет детей, она должна озаботиться этим вопросом как можно скорее. Конечно, чёрная печать не означала, что ты болен: Денис, например, получил нейтральную голубую во время промежуточного зимнего чек-апа. И всё же она заставляла иначе смотреть на собственное будущее. Олька колебалась, но после повторного плохого результата решила, что нужно торопиться. Она подозревала, что всё станет только хуже, но скрывала свои мрачные мысли от Славы. Не хотела тревожить его, отвлекать от работы! Каково это – жить с дамокловым мечом над головой? Теперь меч завис над ними обоими.

Когда Слава снова зашёл в хозблок, нагруженный ящиком с консервами, Олька разговаривала по телефону. Она включила громкую связь: мобильник лежал рядом на столе, и девушка лишь чуть повернула к нему голову.

– …Оленька, – верещал из трубки высокий женский голос. – Давай мы тебе что-нибудь подвезём, лекарства какие-нибудь?

– Да нет, мы сейчас на даче. У меня всё есть, Слава обо мне позаботится, – глухо ответила Оля.

– Как же так, на даче?! – возмутился голос. – Там же ни врачей, ничего! А если будут осложнения, Оленька? Грипп – это не шутка! Твоё здоровье…

– Лариса… – вздохнула Олька и не продолжила. У неё, кажется, совсем не осталось сил. Слава схватил телефон и сбросил звонок.

* * *

Каждые двое суток он уезжал в Москву и возвращался уже затемно. Освещая себе путь фонариком, Слава брёл вдоль просёлочной дороги от станции электрички к дачным участкам. Там горело множество окон: пенсионеры заехали на майских, чтобы остаться здесь до самой осени. Но Слава видел только одно – её – окно, и шёл к нему, как к путеводной звезде. Тёплый воздух ободряюще подталкивал его в спину и пришёптывал: «Всё правильно делаешь, молодец». Слава жаждал услышать эти слова. Денис, единственный, с кем Слава и Олька поделились «чудесными» новостями, разнёс их и без того хрупкий план в щепки. Лучший друг, называется…

До домика Олькиной бабушки, выкрашенного в тёмно-синий и оттого едва заметного на фоне сапфирового неба, оставалось несколько метров, когда сердце Славы ёкнуло. Он схватился за грудь и судорожно хлебнул воздуха. На дорожке за воротами стоял внедорожник. Лакированная поверхность отражала льющийся из окна свет. За занавеской двигались две тени. Олька!..

Слава ворвался в комнату и чуть не впечатался в высоченного широкоплечего мужчину. Если бы не круглые очки и отутюженная, застёгнутая на все пуговицы рубашка, Слава бы точно принял его за взломщика. Но мужчина посторонился, интеллигентно сдвинул очки на кончик носа и протянул руку для приветствия.

– Не волнуйся, это врач, – устало сказала Олька. Она сидела на диване, откинувшись на подушки. – Терапевт. Он объяснил мне, что я в положении, поэтому так плохо себя чувствую… – она скривилась, кажется, силясь сдержать усмешку.

– Добрый вечер, – Слава нехотя пожал огромную мягкую руку. – Вы провели чек-ап?

– И вам добрый. Мобильный чек-ап, конечно, – терапевт потёр переносицу. – Меня прислала контора вашей девушки. Вы же понимаете, она уже два месяца на больничном…

Слава кивнул.

– …Но теперь всё ясно. Я внёс в систему новые данные. Ольга сказала, вы собираетесь провести на даче всё лето?

– Всё лето, – сухо повторил Слава.

– Это, конечно, не совсем правильно. Ольге нужны регулярные осмотры, полный предродовой чек-ап в поликлинике, а не как сегодня, на коленке. Но мы, конечно, не можем вас заставить.

Слава покосился на распахнутую сумку терапевта, которая, как чёрная дыра, разверзлась посреди комнаты. Наверняка в ней было полно инструментов для измерения давления, и сахара, и ещё чего-нибудь. Но анимограф в ней отсутствовал. Даже самые современные модели были размером со стиральную машинку – и весили столько же.

– У вас всё в порядке. Я только выписал витамины, – терапевт кивнул в сторону стола, где на белой клеёнчатой скатерти розовел рецепт. – Обязательно сходите в аптеку, когда будете в городе. Вы же работаете, я так понимаю?

Слава пропустил вопрос. Вместо этого он хрипло произнёс:

– Вы… поставили Ольгу на учёт, да?

– Конечно. В женской консультации по месту прописки.

Олька смотрела за окно и улыбалась, наверное, своему отражению в стекле. Она была сегодня такая хорошенькая, такая… нормальная. Совсем как раньше, до того, как началось это безумие. Слава широкими шагами прошёл к дивану, опустился рядом с ней и крепко обнял.

Они позволили врачу самостоятельно собрать свои вещички и даже не заметили, как он хлопнул дверью автомобиля и укатил обратно в Москву. Сегодня был их вечер – лучший за последний год.

* * *

Жарко. Отвратительно жарко. Всё тело липкое, одежда давит, хочется вырваться из этой ловушки. Но как? Стягиваю майку, снимаю бюстгальтер, бросаю на пол. Он падает, как птица со сломанными крыльями. Как я!

Выхожу на улицу, под лёгкий дождь. Моросит весь день, так ритмично, что под ложечкой сладко посасывает и хочется ворваться в капли дождя и слиться с ними в едином танце. Танцую, кружась в тапочках на мокрых плитках. Скольжу по траве, стряхиваю капли с поникших веточек берёзы и умываюсь ими. Берёзовый сок – это, говорят, полезно. А берёзовые слёзы?