Загадки Бога. Ответы на самые неудобные вопросы о Творце вселенной

Христос приходит не к благополучному, а к плачущему, страдающему. И в этом есть глубокий смысл. Страдание может вести к истине, что-то очень важное, глубокое открывается человеку в опыте страдания. Поверьте, я говорю не о вычитанном в книгах, а о реальном опыте, о том, что прочувствовал, что называется, «своей шкурой».

Когда тоска по любви и состраданию достигает предельной точки, никакой иной бог не может прийти и быть со мною. Только Христос. И мне не стыдно перед Ним за свою слабость.

Вера парадоксальна. Причем это не голое утверждение. Если вы непредвзято прочитаете текст Евангелия, то убедитесь, что не только римляне, но даже сами ученики Христа, апостолы, не могли многого понять в происходившем. Отсюда неверие Фомы, что Христос действительно воскрес. Евангельская история «изнутри», с точки зрения ее непосредственных участников-апостолов, была, по крайней мере, до Воскресения чередой логически не увязываемых между собой событий. Они постигались не логикой, но сердцем и живой верой. Фарисеи же – люди весьма благочестивые, но логичные, духовно-расчетливые – в конечном итоге Христа и вовсе возненавидели: вся их логичная система рушилась перед Ним, весь их авторитет, все их предписания. Спаситель оказался «не таким», каким Его представляли себе фарисеи!..

Я не представляю, можно ли придумать подобную историю. Во всех творениях литературного гения, несмотря на потрясения, моменты удивительно сильного сопереживания с автором и героями, я все же не встретил ничего сочиненного, чему можно было бы так поверить. Евангелие уникально. А ведь у него даже нет единого автора – но почему всюду независимо от имени повествователя или автора послания та же сила и достоверность? Откуда?..

Вы, быть может, спросите о священных книгах других религий… Возможно, там тоже есть такие же невероятно живые вещи. И вполне возможно, все они тоже не плод авторской фантазии, а откровение, посланное с той стороны. Но для меня и в этом случае важен не только факт проявления запредельного. Прежде чем отозваться на призыв, я должен понять, чей же именно голос зовет меня.

Почему так? Когда люди начинают говорить, что Бог у всех один, я как христианин задаюсь вопросом: как же я могу совместить свою веру в Христа-Бога с точкой зрения восточных вероучений, для которых слезы и жалость – проявление слабости, одна из низких черт приверженности земным страстям? Христос заплакал перед могилой Своего друга, Лазаря (которого минуту спустя воскресил)… Что это – высшее проявление любви или недостойная Высшего существа слабость? Есть буддийская притча, как мать умершего ребенка пришла к Будде просить о помощи. Тот согласился, но при одном условии – что она принесет ему горсть земли, на которой никто никогда не умирал. Женщина поискала-поискала – и поняла наивность своей мечты. Сравните это с Христом, Который воскресил умершую девочку (Мк. 5:35–42). Как совместить одно с другим? Неужели мне, христианину, это не должно быть важно?

Да, в каждой религиозной системе есть вера в высшую силу, но у этой высшей силы слишком разные обличья, чтобы можно было успокоиться. Человек-то уподобляется именно тому, во что он верит! Если он исповедует культ богини Кали, то покоряется страшной красоте плотоядного существа, которое требует человеческих жизней, он становится жрецом – душителем людей. Что здесь общего с представлением христиан о своем Боге? Может, совесть устроена по-разному?

Ведь человеку совестно не беспричинно! Совесть словно волна, радиопередатчик, а источник сигнала, «голос диктора» – тот, в кого ты веришь.

Нацист, уверенный в том, что арийцы – сверхчеловеки, а инородцы – нелюди, может искренне мучиться совестью за грубое слово в адрес своего партайгеноссе. И при этом спокойно отправлять в газовую камеру «евреев» и «коммунистов» (независимо от пола и возраста). Почему же совесть молчит? Потому что «на другом конце провода» не Христос, а фюрер. Если мы признаем единство Того и другого, это будет даже абсурднее, чем утверждение, что Пол Пот и Махатма Ганди одно и то же, поскольку оба были политиками.

Сказать, что боги, которым люди поклоняются, едины, – значит признать, что совершенно все равно, кто перед глазами человека – существо, жаждущее крови, или Мученик, проливший за нас Кровь на кресте. Согласитесь, чтобы с этим смириться, нужно что-то в себе сломать. Но сделать это я не могу. Да и не хочу.

Это нельзя. Невозможно. И потому именно вера вопреки вашему утверждению никогда не ленива. Она соединяет в себе молитву и стремление преобразить мир. Стремление такой невероятной силы, что перед ним отступают и власть, и стихия.

Кто из наших соотечественников молился более многих? Сергий Радонежский? Серафим Саровский? Но первый своими руками построил монастырь; он вместе с князьями решал вопрос, быть ли Куликовской битве?! А второй – вовсе не «просто отшельник». Он жил в саровском бору с послушанием сторожа монастырского леса (за что чуть не был убит ворами), трудился, принимал тысячи страждущих людей…

Если вы реалистически посмотрите на верующих, то непременно обратите внимание: те, кто молится о несовершенном мире, обязательно пытаются этот мир изменить. И раздражать в религиозных людях может скорее, что они слишком активны! Вот еще парадокс веры. Верующий деятелен. Посмотрите: в наше время самые активные «герои» – это религиозные экстремисты всех мастей. Разве они не молятся? Молятся, еще как! Но то, каков плод их молитвы, лишь серьезнее заставляет задуматься: может ли быть так, что у нас с ними один Бог? Мой вывод – нет, не один и тот же. И я вновь обращаюсь ко Христу. Единственному Богу, кроме Которого иных не знаю.

Если Бог призывает быть как дети, значит, Ему нужны инфантилы?

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

Есть в современной публицистике такое любопытное мнение: христианство – религия, формирующая в человеке инфантилизм, то есть нежелание брать на себя ответственность за свою судьбу, отсутствие продуманных планов на будущее, стремление во всем полагаться не на свой разум, а на какие-то внешние авторитеты: духовника, Библию, наставления святых отцов. Соответственно этой логике христианским идеалом человека является малолетний ребенок – беспомощный, полностью зависящий от старших и по этой причине послушный и кроткий. И чем более похож взрослый христианин на такого безвольного карапуза, тем ближе он к спасению и святости.

При этом сторонники подобного взгляда на христианство отнюдь не голословны в своих суждениях и ссылаются на вполне конкретные места в Евангелии:

«Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18:3).

«Итак не заботьтесь о завтрашнем дне…» (Мф.6:34).

«…Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф.11:25).

Так, может быть, действительно христианство призывает человека уподобиться младенцу, не способному хоть как-то организовывать свою жизнь даже на ближайшее будущее, решать что-либо и отвечать за свои решения?

Самый простой способ разобраться во всем этом – взять в руки Евангелие и посмотреть, из какого же контекста взяты упомянутые выше фразы.

И кто тут главный?

«Будьте как дети» – эти слова сегодня известны не только знатокам Библии, но и любому культурному человеку. Именно они чаще всего служат причиной обвинений христианства в проповеди инфантилизма. Однако в евангельском тексте Христос говорит их несколько иначе: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18:3). Здесь есть очень важное слово – обратитесь, то есть откажетесь, обернетесь, вернетесь к тому, от чего удалились. Так от чего же Христос призывал апостолов отказаться и к чему вернуться, когда поставил перед ними младенца как живой пример и укор своим ученикам?

Тут нужно некоторое пояснение. Дело в том, что ожидание Мессии носило у иудеев очень специфический характер. В их представлении это был могучий вождь, воин и царь, победитель всех врагов своего народа. Именно поэтому многие из них так и не смогли увидеть в Христе Мессию, несмотря на множество чудес и исцелений, которые Он совершил перед ними. Странствующий Учитель был слишком уж не похож на ожидаемого ими грозного и непобедимого царя.

Апостолы в этом смысле оказались куда более духовно чуткими, нежели большинство их соплеменников. Они признали Мессию в Иисусе из Назарета. Но так же, как все иудеи, они видели в Нем будущего земного правителя, Который, придя к власти, сделает Израиль самой сильной и богатой страной на земле. Мессия-царь должен был, по их представлениям, подчинить себе все народы мира. Все многочисленные притчи и объяснения Христа о том, что Царство Его не от мира сего, не смогли переубедить апостолов. До самого Вознесения Его они были уверены, что Господь в конце концов все-таки станет земным царем Израиля. Себя же ученики Христа видели Его ближайшими помощниками и соправителями и даже спорили о том, кто из них будет главнее в новом правительстве Израильского царства.

И вот, когда они едва не поссорились из-за дележки «портфелей» и впрямую спросили Христа, кто из них будет наиболее высоким по должности в будущем царстве, Он поставил перед ними маленького мальчика. И сказал те самые слова, смысл которых можно свести к следующему: если не прекратите свои карьерные фантазии и не станете такими же, как это дитя, то вообще никогда не войдете в это Царство. Это был призыв одуматься, но никак не призыв стать бездумными младенцами.

Блаженный Феофилакт Болгарский объясняет это место Евангелия так: «Видя, что учениками овладевает страсть честолюбия, Господь удерживает их, показывая им чрез скромное дитя путь смирения. Ибо нам должно быть детьми по смирению духа, но не по детству мышления, по незлобию, но не по неразумию. Говоря: если не обратитесь, показал, что от смиренномудрия они перешли к честолюбию. Итак, дóлжно возвратиться опять туда, то есть к смиренномудрию, от которого вы уклонились».

Стрекоза все не так поняла

Одной из главных черт характера инфантильного человека является безответственность, нежелание брать на себя какие-либо обязательства, попечение, заботу. Поэтому оборотной стороной безответственности без всяких натяжек можно считать беззаботность. Образчик такого инфантилизма всем хорошо известен по знаменитой басне Крылова «Стрекоза и Муравей», где несчастная стрекоза все лето беззаботно развлекалась с приятелями вместо того, чтобы делать себе запасы на зиму, и вынуждена была потом отправиться за гуманитарной помощью к хозяйственному муравью. Финал этой печальной истории негативно характеризует обоих персонажей басни. Но если муравей неприятен своей прижимистостью и полным отсутствием сострадания к замерзающей и голодной родственнице, то стрекоза тут вызывает недоумение именно своей беспечностью, полным неумением и нежеланием позаботиться о завтрашнем дне.

Когда читаешь в Евангелии слова Христа, где Он призывает учеников не заботиться о завтрашнем дне, о пище, об одежде, на ум невольно приходит образ непутевой стрекозы с ее инфантильными жизненными установками. В самом деле, как еще можно понять слова «не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться» (Мф. 6:25)? Разве не такая же беззаботность привела попрыгунью-стрекозу к тому плачевному состоянию, в котором ее представил нам баснописец?

Здесь также необходимо пояснение. В русском языке слово «заботьтесь» имеет преимущественно положительный смысл, поэтому отказ от заботы сразу же воспринимается как некое легкомыслие и безответственность. Но в греческом оригинале Евангелия здесь стоит куда более многозначное слово «меримнао», которое можно перевести не только как «забота», но и как «тревога», «огорчение» и даже «душевная раздвоенность». Если прочесть слова Христа, имея в виду все эти значения, то смысл сказанного сразу же проясняется: не терзайтесь, не мучайте себя, не отравляйте себе жизнь тревожными мыслями о своем будущем. Бог не оставляет без попечения любое живое существо, и вы тоже получите от Него все необходимое для жизни. Поэтому освободите свой ум и свое сердце для главного – научитесь жить на Земле так, как замыслил вас на ней Создатель. Исполняйте Его заповеди, ищите прежде всего Божьей правды, стремитесь жить по ней. А все остальное сможете заработать себе, не терзая себя заботами о завтрашнем дне, ведь и сегодняшний хлеб достается вам в поте лица. Поэтому трудитесь сегодня, но не рвите себе душу тяжкими мыслями о будущем, освободите ее для общения с Богом. Вот как пишет об этом блаженный Феофилакт: «Под заботой дня Господь разумеет сокрушение и грусть. Достаточно для тебя, что ты сокрушался о нынешнем дне. Если же станешь заботиться и о завтрашнем, то, непрерывно заботясь о себе самом из-за телесного, когда будешь иметь досуг для Бога?»

Больно умные

Еще одно место в Евангелии, которое может быть расценено как похвала младенческому бездумью: «…Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф.11:25).

Эта фраза переворачивает все привычные представления о ценности опыта, образованности да и просто разума как такового. Зачем все это нужно, если Бог открывает Себя только детям, которые в силу возраста не способны даже отличить правой руки от левой? И неужели человек, желающий стать христианином, в соответствии с этой фразой непременно должен «опроститься дозела», стремясь максимально походить на несмышленого младенца?

Чтобы разобраться в этом, нужно прежде всего выяснить, о какой мудрости и разумности в данном случае идет речь. Этой фразой Христос заканчивает обличительную речь в адрес фарисеев, которые отвергли сначала Иоанна Крестителя, а потом и Его Самого, объяснив свою позицию столь парадоксально, что иначе чем «премудростью» ее и назвать нельзя:

«Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана премудрость чадами ее».

Нетрудно убедиться, что слово «премудрость» здесь употреблено Иисусом в ироничном смысле и в современной орфографии может быть написано не иначе как в кавычках. А вот в инфантильности Господь упрекает тут как раз «премудрых» фарисеев, в своем детском упрямстве не пожелавших принять ни высочайшего из пророков – Иоанна Предтечу, ни Самого воплотившегося Бога.

Младенцами же в этой фразе названы апостолы – обыкновенные галилейские рыбаки, конечно, не обладавшие тем уровнем богословских знаний, который был у фарисеев. Однако это не помешало им оставить свои лодки и сети, пойти за Христом и стать основой новозаветной Церкви.

Но что же случилось с фарисеями? Почему они, благочестивые и начитанные в Писании, будучи ревнителями Закона, вдруг оказались неспособными увидеть то, что было очевидно даже простым рыбакам? Причиной этого духовного ослепления стала отнюдь не образованность фарисеев, но чрезмерное упование на нее. Разум и знания – великое благо, но горе от ума тому, для кого они заслоняют собой Бога. Блаженный Феофилакт пишет: «Бог скрыл тайны от кажущихся мудрыми не потому, что завидовал или был причиною их невежества, но потому, что они были недостойны, так как считали себя мудрыми. Кто считает себя мудрым и полагается на свой собственный разум, тот не призывает Бога».

Без нас не получится

Так какими же качествами должен обладать человек, наследующий Царство Божие? Если исходить из рассмотренных выше фрагментов Евангелия, получится примерно следующий психологический портрет: это человек, не стремящийся к власти над окружающими, честно зарабатывающий свое пропитание и уверенно смотрящий в завтрашний день, способный на критичное отношение к себе и, самое главное, призывающий Бога, готовый жить по Его правде. Наверное, это и в самом деле не очень типичный образ, но в инфантильности такого человека упрекнуть вряд ли возможно. Хотя некоторая беззаботность в нем все же прослеживается. Но объясняется она вовсе не безответственностью, свойственной инфантильным людям. Просто такой человек знает, что Бог его любит, и поэтому доверяется Богу, просит Его о помощи, полагается на Него и благодарит за полученные блага. Но в то же время он всегда помнит, что и сам тоже должен поучаствовать в собственном спасении. Уповая на Бога, он изо всех сил старается жить по Его заповедям. Потому что, как сказал блаженный Августин, Бог спасает нас не без нас.

Если Бог есть любовь, то почему Он отправляет грешников в ад на вечные муки?

Отвечает Александр Ткаченко, постоянный автор журнала «Фома»

«Я с вечностью пребуду наравне. Входящие, оставьте упованье…» В «Божественной комедии» Данте эти слова написаны над входом в ад. А само описание ада, которое итальянский автор эпохи Возрождения дал в своей поэме, на несколько веков стало хрестоматийным для всей европейской культуры. По Данте, ад – это обширное пространство, специально оборудованное для мучения попавших туда грешников. И чем тяжелее грехи умершего человека, тем более ужасным страданиям подвергается его душа в аду после смерти.

Вообще, идея посмертного воздаяния за совершенное зло существует практически у всех народов. Несмотря на множество и разнообразие религиозных верований в нашем мире, едва ли среди них можно найти такое, которое отрицало бы мысль о наказании грешников в загробном мире. И христианская религия не является исключением из общего правила, она тоже утверждает, что совершающие грех люди будут мучиться в аду.

Но здесь-то и возникает проблема. Дело в том, что христианство – единственная религия в мировой истории, которая утверждает, что Бог есть любовь. Более того, любовь жертвенная! Бог христиан стал Человеком, жил среди людей, терпел всевозможные лишения, добровольно принял мучительную смерть на кресте… Бог, пришедший пострадать за грехи людей, Бог, знающий, что такое страдание, – ничего подобного нет ни в одной религии мира.

И вдруг этот добрый Бог обещает непокаявшимся грешникам такие загробные муки, о которых в еврейском религиозном сознании до Христа не было даже представления. В ветхозаветном понимании души умерших людей шли в шеол – место бессознательного пребывания, страну вечного беспробудного сна. Но Христос совершенно определенно говорит: души праведников идут в Царство Божие, души грешников – в геенну огненную, где червь их не умирает и огонь не угасает. Образ ада как огненного наказания за грехи, места вечного мучения, геенны появляется именно в христианском вероучении.

Как это понимать? Получается, что Христос, Который плакал от сострадания чужому горю, Который и на кресте молился о прощении Своих мучителей, Христос, не осудивший ни одного грешника (с огромным множеством которых Он общался в земной Своей жизни), вдруг резко меняет отношение к ним после их смерти? Неужели Христос любит людей, лишь пока они живы, а когда они умрут, Он из любящего и заботливого Бога превращается для них в безжалостного и неумолимого судью, более того, в палача и карателя? Конечно, можно сказать, что речь тут идет о грешниках, которые сами заслужили свое наказание. Но Христос учил своих учеников не воздавать злом за зло. Выходит, что сказано это было лишь для людей, а Сам Бог за содеянное зло воздает грешникам таким жутким страданием, что страшно об этом даже думать? За несколько десятилетий грешной жизни – вечное мучение… Но почему же тогда христиане утверждают, что Бог есть любовь?

Такие вопросы возникают у многих. Но верующим людям проще разрешить свои недоумения. Тому, кто обращался с молитвой ко Христу и хоть раз в своей жизни ощутил ответное прикосновение Руки Божией, больше не нужны никакие объяснения. Верующий человек знает, что Бог есть любовь уже из своего опыта общения с этим Богом. А вот для невоцерковленного человека вопрос о вечном наказании за грехи, имеющие окончание, нередко становится серьезным препятствием в понимании христианства.

Христос действительно говорил о геенне огненной. Но что такое геенна и почему она огненная? Откуда взялось это слово и что оно означает? Не разобравшись в этом, просто невозможно правильно понять слова Христа о посмертной участи нераскаявшихся грешников.

Духовная помойка язычества

Читая Евангелие, нетрудно убедиться в том, что Христос не употреблял в своей проповеди богословские и философские термины. Говоря о Царстве Небесном с рыбаками и виноградарями, Он использовал образы, понятные и близкие простым людям, населявшим тогда Иудею. Язык Евангелия – это иносказание, притча, за которой стоит духовная реальность. И относиться к евангельским метафорам как к прямому описанию этой реальности было бы по меньшей мере наивно. Читая притчу, в которой Господь уподобляет Царство Божие горчичному зерну, из которого вырастает дерево, вряд ли кто-нибудь всерьез озадачит себя проблемой – а сколько на этом дереве было веток и какой породы птиц имел в виду Христос? Но в рассуждениях о геенне современный читатель Евангелия почему-то склонен понимать слова Христа буквально. А между тем в евангельские времена любой иудей знал, что такое геенна и где она находится.

Ге-Еннон по-еврейски значит – долина Енномова. Она начиналась прямо за городской стеной Иерусалима. Это было мрачное место, связанное для евреев с самыми ужасными и омерзительными воспоминаниями. Дело в том, что после заключения Завета с Богом израильский народ многократно нарушал этот Завет, уклоняясь в язычество. И долина Енномова была местом поклонения Молоху и Астарте, культы которых сопровождались противоестественными развратными оргиями с храмовой проституцией, жрецами-кастратами и человеческими жертвоприношениями. Там были сооружены тофеты (с финикийского буквально: места сожжения людей) и совершались самые отвратительные и жестокие ритуалы, которые только существовали в древнем язычестве. На раскаленные руки идола Молоха бросали младенцев, и они скатывались в огненное нутро истукана. А в капищах Астарты девы приносили ей в жертву свою невинность. Из долины Енномовой этот ужас расползался по всей Иудее. Даже в Иерусалимском храме царь Манассия установил идола Астарты. Такое беззаконие не могло продолжаться бесконечно, и пророк Иеремия, собрав вокруг себя иудейских старейшин, именно в Ге-Енноне предрек народу Израиля падение Иерусалимского царства за отступление от Бога Истинного.

В VI веке до Рождества Христова вавилонский царь Навуходоносор завоевал Иудею, разрушил Иерусалим, разграбил и сжег храм. Тогда же была навсегда утрачена величайшая святыня еврейского народа – ковчег Завета. Тысячи еврейских семей были угнаны в Вавилон. Так духовный разврат, средоточием которого была долина Енномова, кончился для иудеев эпохой Вавилонского пленения.

Когда евреи вернулись из плена на родную землю, Ге-Еннон стал для них местом, вызывавшим ужас и отвращение. Сюда начали свозить мусор и нечистоты со всего Иерусалима, а для предупреждения заражения здесь постоянно поддерживался огонь. Ге-Еннон превратился в городскую свалку, на которую выбрасывали также и трупы казненных преступников.

Долина Енномова стала у евреев символом разврата и гибели язычества. Смрад и никогда не потухающий на свалке огонь царили там, откуда некогда разливалась духовная зараза, погубившая Израиль во времена Навуходоносора.

Ге-Еннон был для иудеев частью их быта, такой же понятной, как и сжигание плевел после обмолачивания зерна. Христос употреблял эти образы, чтобы слушающие Его люди как можно глубже прониклись мыслью о гибельности греха. Слова же о неугасающем огне и неумирающем черве – буквальная цитата последнего стиха Книги пророка Исаии, также прекрасно знакомой иудеям. И там эти слова относятся не к душам умерших грешников, а к трупам врагов Божиих.

За всеми этими страшными символами, безусловно, стоит не менее страшная духовная реальность. Нам, к счастью, невозможно постичь ее до конца, поскольку полностью эта реальность открывается лишь нераскаянным грешникам после смерти. Но хотя бы отчасти понять причины адских страданий можно, ознакомившись с учением о страстях, которое было составлено святыми отцами Восточной Православной Церкви.

Взбесившийся ротвейлер

Что же такое страсти? Представьте, что вам подарили щенка собаки бойцовской или служебной породы, скажем, ротвейлера. Прекрасный подарок! Если собаку воспитывать как положено, дрессировать ее, научить подчиняться командам, то она станет для вас верным другом и надежным защитником. Но если такому щенку не дать надлежащего воспитания, то через несколько месяцев вы обнаружите в своем доме мощное, клыкастое чудовище, которое начнет диктовать вам условия совместного проживания. Такая собака превращается в злобного, неуправляемого зверя, способного покусать, искалечить и даже убить своего нерадивого хозяина.

Подобным образом действует страсть – некое свойство человеческой души, которое изначально было полезным и нужным. Но, неправильно употребляемое человеком, это свойство изменилось, сделавшись для него опасным и злым врагом.

Церковь учит, что человек – удивительное существо, единственное творение, которое Бог создал по Образу и Подобию Своему, вложив в него разум и творческое начало. Но человек был создан не для блаженного безделья. Смыслом его существования должно было стать радостное сотворчество со своим Создателем. Получив от Бога власть над материальным миром, он должен был хранить и возделывать райский сад, а впоследствии, размножаясь и наполняя лицо Земли, превратить в рай всю Вселенную. Для этой высокой цели Бог наделил человеческую природу колоссальным творческим потенциалом, огромным количеством различных сил, свойств и способностей, употребив которые на исполнение воли Божией о себе, человек стал бы настоящим царем сотворенного мира. Но Бог создал его не подобием автомата, жестко запрограммированного на выполнение этого плана. Такое сотворчество могло быть реализовано лишь в свободном союзе взаимной любви и доверия двух личностей – Бога и человека. А где нет свободы, там не может быть и любви. Иначе говоря, человек был свободен в выборе – следовать воле любящего его Бога или нарушить ее. И человек не устоял в этой свободе…

Испорченный дар

После грехопадения он не утратил качеств и свойств, полученных от Бога. Просто эти качества вдруг превратились для него в комплект мин замедленного действия. Лишь выполняя Божий замысел о себе, человек мог использовать свои способности во благо. В любом другом случае они становились источником беды и разрушения. Простая аналогия: топор придуман и сделан для плотницких работ. Но, используя его не по назначению, можно вырубить плодоносящий сад, отрубить себе ногу или убить старушку-процентщицу.

Так и грех извратил все свойства человеческой души. Вместо осознания себя образом Божиим человек приобрел самолюбование, гордыню и тщеславие, любовь превратилась в похотливость, способность восхищаться красотой и величием творения – в зависть и ненависть… Все способности, которыми Господь так щедро одарил человека, тот стал использовать вопреки их предназначению. Так в мир вошло зло, так появились страдания и болезни. Ведь болезнь – это нарушение нормального функционирования какого-либо органа. А в результате грехопадения все человеческое естество оказалось расстроенным и начало жестоко страдать от этого расстройства.

Совершая любой грех, человек нарушает волю Божию и заставляет свое естество работать не так, как оно было задумано Богом. Если же этот грех становится для человека источником удовольствия и он совершает его снова и снова, в нем происходит перерождение естественных свойств, употребленных для греховных радостей. Эти свойства выходят из-под контроля человеческой воли, становятся неуправляемыми и требуют от несчастного человека все новых и новых порций греха. И даже если потом, увидев, что это – путь к гибели, он захочет остановиться, сделать это будет очень непросто. Страсть, как взбесившийся ротвейлер, будет тащить его от греха к греху, а при попытке остановиться покажет клыки и станет безжалостно терзать свою жертву. Это действие страстей легко можно проследить в трагической судьбе наркоманов и алкоголиков. Но наивно было бы думать, будто ненависть, блуд, зависть, гнев, уныние и т. п. менее разрушительны для человека, чем непреодолимая тяга к водке или героину. Все страсти действуют одинаково страшно, так как имеют общий источник – искалеченную грехом человеческую природу.

Огонь, страшней огня

Страдания, которые неудовлетворенная страсть причиняет человеку, очень напоминают действие огня на человеческое тело. Неслучайно святые отцы, говоря о страстях, постоянно употребляли образы пламени, жжения, горящих углей и т. п. Да и в нецерковной, светской культуре не нашлось лучшего определения для страстей. Тут и «воспылать страстью», и «сжигаемый страстями», и знаменитое лермонтовское: «…одна, но пламенная страсть», и популярный рекламный слоган «Зажги огонь страсти». Зажечь-то его легко, а вот потушить потом невероятно трудно. Но люди почему-то очень легкомысленно относятся к этому огню, хотя все мы на собственном опыте знаем его действие. В одних он тлеет, в других – горит, а кого-то сжег дотла на наших глазах. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть хронику криминальных происшествий в любой газете.

…Мужчина. Непьющий. С высшим образованием. Во время семейного скандала ударил жену – и случайно убил. Потом задушил малолетнюю дочь, чтобы она его не выдала. Потом понял, что натворил, и – повесился.

…Женщина. Учительница. Из ревности облила соперницу серной кислотой.

…Другая женщина. Решив покончить с собой, выпила флакон уксусной эссенции. Ей спасли жизнь, но на всю жизнь она осталась инвалидом.

…Отец двоих детей. Директор учреждения. Очень добросовестный работник. За несколько месяцев просадил на игровых автоматах огромную сумму казенных денег. На суде сказал: «Когда я играл, я не владел собой…»

Люди не владеют собой. Огонь страстей нестерпимо жжет их, требуя совершать грех снова и снова. И в конце концов загоняет их в тюрьму, на больничную койку, в могилу… Это очень похоже на безумие, но подобными историями наша жизнь буквально переполнена. И если бы смерть прекращала эти страдания, она была бы для человека величайшим благом. Но Церковь прямо говорит об обратном. Вот слова преподобного аввы Дорофея о страстях, действующих в душе человека после смерти тела: «…Душа, находясь в теле сем, хотя и ведет борьбу от страстей, но имеет и некоторое утешение оттого, что человек ест, пьет, спит, беседует, ходит с любезными друзьями своими. Когда же выйдет из тела, она остается одна со страстьми своими и потому всегда мучится ими; занятая ими, она опаляется их мятежом и терзается ими, так что она даже не может вспомнить Бога; ибо самое памятование о Боге утешает душу, как и в псалме сказано: «Помянух Бога и возвеселихся», но и сего не позволяют ей страсти».

«Хотите ли, я объясню вам примером, что говорю вам? Пусть кто-нибудь из вас придет, и я затворю его в темную келлию, и пускай он, хотя только три дня, не ест, не пьет, не спит, ни с кем не беседует, не поет псалмов, не молится и отнюдь не вспоминает о Боге, – и тогда он узнает, что будут в нем делать страсти. Однако он еще здесь находится; во сколько же более по выходе души из тела, когда она предастся страстям и останется одна с ними, потерпит тогда она, несчастная?»

Страсти сравнивают с огнем, но это не совсем правильно, потому что страсти гораздо страшнее огня. Огонь может мучить человека лишь непродолжительное время, потом срабатывает защитная реакция организма, и человек теряет сознание. Потом умирает от болевого шока.

А вот когда огонь страсти терзает человека всю жизнь, а после смерти лишь многократно усиливается…

Тем и страшен грех, что рождает в душе человека страсти, которые после смерти станут для него неугасимым адским пламенем.

Ложь ада

Был правдою мой Зодчий вдохновлен:Я высшей силой, полнотой всезнаньяИ первою любовью сотворен……Входящие, оставьте упованья, —

Так в поэме Данте ад заявляет, что его сотворил Господь. Но это наглая ложь. По православному вероучению Бог не создавал ада, как не создавал греха, страстей, болезней, смерти и мучения. Зло в православном понимании не имеет сущности и является лишь способом бытия свободных личностей, неким образом действия, паразитирующим на творении Божием. Вот как пишет об этом один из самых авторитетных святых отцов преподобный Исаак Сирин: «Грех, геенна и смерть вовсе не существуют у Бога, ибо они являются действиями, а не сущностями». И горделивые слова над входом в ад, описанный Данте, могли быть нацарапаны только самим дьяволом, для которого клевета на Бога – привычное занятие. Бог есть совершенная любовь, и приписывать Ему создание пыточного комплекса для наказания грешников – не что иное, как богохульство. Церковь объясняет причину адских страданий совсем по-другому.

Преподобный Иоанн Дамаскин: «Бог и диаволу всегда предоставляет блага, но тот не хочет принять. И в будущем веке Бог всем дает блага – ибо Он есть источник благ, на всех изливающий благость, каждый же причащается ко благу, насколько сам приуготовил себя воспринимающим. Посему здесь, имея влечение к иным вещам и достигая их, мы хоть как-то наслаждаемся, а там, когда Бог будет все и во всем (1 Кор. 15:28) и не будет ни еды, ни пития, ни какого-либо плотского наслаждения, ни несправедливости, те, кто уже не имеет обычных удовольствий, но и к тем, что от Бога, уже невосприимчивы, мучаются неизбывно не потому, что Бог сотворил наказание, но потому, что мы сами устроили себе наказание, так как и смерть Бог не сотворил, но мы сами навлекли ее на себя».

Преподобный Антоний Великий: «…Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтоб Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым; а мы когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом, по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога, по несходству с Ним. Живя добродетельно, мы бываем Божиими, делаясь злыми, становимся отверженными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение в грехах, то это не то значит, что Бога мы ублажили и Его переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу, уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость; так что сказать: Бог отвращается от злых есть то же, что сказать – солнце скрывается от лишенных зрения».

Преподобный Исаак Сирин: «Неуместна никому такая мысль, будто грешники лишаются в геенне любви Божией. Любовь дается всем вообще. Но любовь силой своей действует двояко: она мучает грешников и веселит собою исполнивших долг свой. И вот, по моему рассуждению, геенское мучение: оно есть раскаяние».

«Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви! И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение большее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания».

Как может мучить любовь, прекрасно показал Василий Шукшин в своем знаменитом фильме «Калина красная», когда «завязавший» вор под чужим именем, спрятав глаза за солнцезащитные очки, явился к своей матери, которая не видела его больше двадцати лет. Своим образом жизни он ее просто предал, обрек на нищенское существование, на голодную одинокую старость. И вот этот сын-вор по кличке Горе вдруг увидал, что мать по-прежнему любит его, несмотря ни на что, и что она будет безмерно рада встретить и принять его даже таким, каким он стал за десятилетия воровской и лагерной жизни… И он не нашел в себе сил открыться. Герой Шукшина, рыдающий в голос и грызущий землю на бугре под березками, – одна из самых сильных сцен в нашем кинематографе. Вот он – плач и скрежет зубов!

Каково же будет грешнику, всю жизнь своими грехами предававшему Христа, после смерти увидеть и испытать всепрощающую любовь Спасителя, претерпевшего за него столько страданий…

Спасительная сила «мелочей»