Проклятие Гримм-хауса

– Это будет очень мило с твоей стороны.

– Но её же никто не заставлял обжираться! – возразила Хэдли. – И к тому же я голодна. С какой стати мне её жалеть?

– Шарман, это бесполезно, – сказала тётя Максин. – У этого ребёнка отсутствуют даже крохи простой человечности. Она полностью лишена сочувствия.

– Тссс, – тётю Шарман нисколько это не смутило, и она снова погладила Хэдли по плечу. – В каждой семье бывают разногласия, но я думаю, что мы сейчас очень удачно поговорили. Ну же, Максин, теперь следует перейти к общим объятиям.

У тёти Максин сделалась такая кислая физиономия, что на миг Хэдли понадеялась, что она откажется, но старуха всё же подалась вперёд. И между двумя сёстрами Хэдли обнаружила себя в кольце жёстких недружественных рук. Ничего похожего на тепло и любовь семейных объятий Брайтонов, к которым она привыкла. От этих объятий воняло грязным бельём из прачечной, а ощущение было как от холодных прутьев детского турника на игровой площадке.

Наконец тётя Шарман отодвинулась и погладила Хэдли по голове.

– Ну скажи, разве ты не довольна, что мы навестили тебя на сон грядущий? Я очень рада, что нам удалось так мило поговорить и объясниться. Завтра всё будет хорошо. Я уверена.

– Надеюсь, – ответила Хэдли.

Тётки встали, и Хэдли почувствовала, что к освободившимся ногам прилила кровь. Тётя Максин выскочила первой, а тётя Шарман задержалась на пороге.

– Доброй ночи, милая девочка. Увидимся утром.

– Доброй ночи.

Дверь захлопнулась, и снова Хэдли осталась одна в темноте.

Глава 9

Этой ночью Хэдли дождалась, пока тётки заснут, и соорудила на кровати из подушки и одеяла подобие спящей фигуры. Отступила и оценила результат. Сойдёт, пожалуй. Если не присматриваться, вполне похоже на то, что кто-то тут лежит.

Она подошла к окну и сделала ещё одну, последнюю попытку. Конечно, оно заперто. И не просто на обычную задвижку, а на замок, к которому нужен ключ. А снаружи за стеклом чернели толстые металлические прутья. Даже если разбить стекло, через решётку не пролезешь.

Затаив дыхание, Хэдли приблизилась к двери и повернула ручку. Тихо, тихо, тихо. Она замерла и прислушалась. Было слышно, как в другом конце коридора храпят тётки. Звуки были такие громкие, что их не заглушали даже закрытые двери. Тётя Максин грохотала, как поезд в тоннеле, а тётя Шарман свистела, как паровозный свисток. Хэдли прикрыла дверь и прокралась по коридору к лестнице.

На первом этаже девочка бесшумно скользила мимо комнат, как настоящая балерина. Несмотря на кромешную тьму, она сразу находила нужное направление. Первым делом она проверила обе двери и все окна. Как и следовало ожидать, всё было надёжно заперто. Как и наверху, каждое окно было забрано декоративной решёткой, на случай если кому-то удалось бы разбить стекло. Гримм-хаус был неприступен, как средневековая крепость. Наконец Хэдли сдалась и отправилась на кухню в поисках еды. На крышке ледника красовался засов. Раньше его не было. И буфет тоже оказался под замком. Незапертыми оставались лишь полки с посудой – конечно, там не было ничего съестного. В одном из ящиков она нашла конфетку: вроде бы мятный леденец. Но стоило положить его в рот, Хэдли почувствовала такую вонь, что едва успела выплюнуть эту гадость в раковину.

Снаружи за окном окружающий мир походил на гигантский серый купол, накрывший дом. Ни луны, ни звёзд, ни уличных фонарей. Однако она явно слышала звуки: металлический скрежет и щелчки, как от огромного чайника. Не успела девочка сосредоточиться – почему-то этот шум казался знакомым, – как снова воцарилась полная тишина, заставлявшая сомневаться, слышала ли она что-то или ей почудилось.

Она навалилась на раковину – похоже, от голода Хэдли готова была глодать собственные руки, – как звук послышался вновь. Снаружи. Шелест и какое-то позвякивание. И непонятно откуда. Словно звуки окружали её со всех сторон.

– Да что же это такое? – вырвалось у неё.

– Не спится? – вкрадчивый голос раздался с ближней полки. Сердце ушло в пятки, но тут же знакомо мигнули изумрудные глазки, и девочка поняла, что это снова жучиха из подвала. – Это я, Игла. Помнишь?

– Помню, – прошептала Хэдли. – Но лучше тебе уйти. Сейчас нельзя разговаривать. Они услышат и проснутся.

– Как скажешь, – сказала Игла. – Я просто подумала, что ты голодна. И в этом случае я могла бы тебе помочь.

– Я умираю от голода, – призналась Хэдли. – Ты можешь открыть ледник?

– Нет, но могу предложить кое-что стоящее. Может, даже лучше.

Хэдли услышала, как на полу шелестят тысячи тонких лапок. От сияния зелёных глаз в комнате стало светло как днём. Она с удивлением следила за тем, как над полом перемещается ножка индейки.

– Это что, мне? – спросила она, когда индейка остановилась возле её ног.

– Конечно, – ответила Игла. – Мы припрятали это для тебя, пока они не убрали со стола.

– И они не заметили? – Хэдли не верила такой удаче.

– Не-а.

– Спасибо, – девочка подхватила ножку с пола и вонзила в неё зубы.

Ответ множества насекомых слился в шелест не громче чиханья котёнка:

– На здоровье! На здоровье! Здоровье! Пожалуйста!

– Был ещё кусок индейки, – виновато призналась Игла, – но не все молодые понимают, что значит делиться, – она строго глянула на насекомых на полу.

И одно из самых мелких созданий пискнуло:

– Прости!

– Ничего страшного, – пробормотала Хэдли с полным ртом. – Мне и этого хватит.

Под хрустящей корочкой таилось сочное мягкое мясо, и с каждым куском вкус делался всё насыщеннее. Невероятно вкусно. Даже если тётки застукают её сейчас на месте, это стоило любого наказания. Хэдли не спеша просмаковала каждый кусок мяса, а потом старательно обглодала косточку. Как часто раньше она оставляла на косточке мясо? Слишком часто. Но больше такого не повторится.

– Куда это спрятать? – она показала остатки.

– Просто брось, – сказала Игла. – Мы позаботимся.

Хэдли выронила кость, но до пола она не долетела. Её подхватили насекомые и утащили из комнаты на своих спинках.

– Я ведь сказала тебе, что мы могли бы стать в этом доме твоими лучшими друзьями. У тараканов гнусная репутация, но я пришла к тебе, чтобы сказать, что нас не стоит сбрасывать со счетов. Никогда, – Игла опять поднялась на задние лапки и принялась жестикулировать передними. – Мы шустрые, хитрые и неистребимые. От нас практически невозможно избавиться, и потому я не понимаю, почему люди так в этом упорствуют. Лучше было бы принять нас, как мы принимаем их.

Когда желудок полон индейкой, почему бы не поговорить? Хэдли готова была пересмотреть своё отношение к тараканам.

– Тебя зовут Игла? – спросила она. – Это какое-то иностранное имя?

– Иностранное? – ковёр на полу зашелестел от смеха. – Очень смешно!

– А разве нет? – Хэдли стало не по себе от тараканьего сарказма.

От этого твари внизу пришли в ещё больший восторг:

– Иностранное? Ха-ха-ха!

– О нет! Это от слов «Изумрудные ГЛАза». Понимаешь? – Игла показала на свои глаза и заставила их полыхнуть особенно ярко. – Я могу заставить их светиться, как захочу. Круто, правда?

– Согласна, – Хэдли подалась вперёд, чтобы быть на одном уровне с собеседницей. – А ты поможешь мне сбежать из этого дома? Ты знаешь, как отпереть двери или выбраться через окно?

Под ногами насекомые образовали ковёр из сияющих зелёных глазок. Стоило им шевельнуться, и по нему проходила волна, как будто солнце переливалось на поверхности океана.

– Нет. Мне очень жаль, – Игла покачала головкой.

– Но ты можешь хотя бы позвать на помощь кого-то снаружи? Тут поблизости был мальчик по имени Коннор, я слышала его со двора…

– Никто не поможет тебе снаружи, – перебила её Игла.

– Да ладно тебе, я же слышала его, – возразила Хэдли. – Ну то есть я слышала, как его звал дедушка.

– Если ты его слышала, это вовсе не означает, что он может тебе помочь. Поверь, для тебя этот путь закрыт.

– Откуда ты знаешь? – возмутилась Хэдли.

– Этот дом существует сам по себе, – сообщила Игла, подавшись вперёд. – И никто не может услышать здесь тебя, кроме нас, тараканов.

– Так вы мне не поможете? – спросила Хэдли.

– Я уже тебе помогла. Ты ведь съела кусок индейки? А теперь пора тебе самой себе помочь, – сказала Игла. – Это как в танце. Разве кто-то другой мог бы выучить за тебя шаги и движения?

– Нет, конечно.

– Ну, так здесь то же самое. Ничто не поможет, пока ты сама себе не поможешь.

– Чем я себе помогу? – Хэдли чувствовала, как подступает отчаяние.

Игла же невпопад спросила:

– Ты ещё не была на чердаке?

– Нет.

– Так чего же ты ждёшь? Я ведь сказала, что там все твои ответы.

Хэдли промолчала. От одной мысли о том, чтобы подняться на чердак, пробирала дрожь. Как там сказала тётя Максин? Что если Хэдли сунется на чердак, ей конец. Конец. Не будет больше никакой Хэдли. Она представила себе, как это – больше не существовать вообще. Родители так и не узнают, куда она пропала. Они будут в отчаянии, потеряв единственного ребёнка. Без неё уже не будет прежних семейных объятий Брайтонов.

А что насчёт её подруг? София с Лили вырастут без неё и станут профессиональными танцовщицами. И она никогда не дорастёт до того, чтобы получить водительские права, или обзавестись бойфрендом, или понять, что значит окончить школу. От одних мыслей об этом ей стало жутко. Только не разреветься!

– Итак? – от нетерпения Игла постоянно шевелила усами. – Ты пойдёшь туда или нет? Я ведь сказала тебе: другого способа нет.

– Но разве ты не могла хотя бы намекнуть мне, что меня там ждёт?

– Нет.

– Почему?

– Потому что даже у таких достойных тараканов, как мы, есть пределы возможного, – отрезала Игла. – Есть вещи, которые человек должен сделать сам, и никак иначе.

– Ладно, – решилась Хэдли. – Я поднимусь на чердак.

– Круто! – воскликнула Игла. – Тогда лучше всего подняться прямо сейчас, пока в тебе есть решимость. Увидимся наверху, – по её свистку с пола стали подниматься стаи насекомых. Эти отряды висели в воздухе, дожидаясь, пока Игла не займёт место во главе.

– Вы умеете летать? – удивилась Хэдли, но ответа не дождалась: только вспыхнула пара тысяч изумрудных глазок – и рой вылетел из комнаты вслед за Иглой.

Глава 10

После того как Игла с остальными улетела, Хэдли пришлось подождать, пока глаза снова привыкнут к темноте. Она вышла из кухни, миновала столовую, где помедлила возле стола, но не обнаружила на нём ни малейших следов недавнего пиршества. Девочка двинулась дальше по коридору и уже почти прошла через холл, но вдруг остановилась.

Холл. Единственное место во всём доме, где ей было по-настоящему хорошо, но лишь оттого, что здесь она танцевала. И вот теперь, послушав Иглу, она твёрдо решила больше не делать этой ошибки. И всё же какая-то сила словно толкала её на середину комнаты, под люстру, где она танцевала до блаженного изнеможения. Она постояла на пороге, разглядывая комнату и гадая, что почувствует, если ещё раз встанет на это место.

Хэдли как во сне оказалась в центре пустого пространства, точно под люстрой. Она посмотрела вверх, вспоминая, как вспыхнули и загудели лампы, когда она высказала то, что лежало на сердце. Глупое совпадение? Впрочем, для неё всё здесь потеряло смысл, в том числе и тот факт, что она торчит на этом месте. Что она творит? Тётки могут проснуться в любую минуту и застукать её не в постели. Ей некогда отвлекаться.

Но и тогда Хэдли не смогла двинуться с места. Ведь одна минута ничего не решает, правда? Она зажмурилась и встала в первую позицию, пятки вместе, носки врозь, руки перед собой. Пять балетных позиций она выучила на самых первых уроках танцев и к этому времени успела повторить их сотни, тысячи раз. Это стало для неё так же естественно, как ходить. По-прежнему не открывая глаза, она перешла во вторую позицию и задержалась на секунду, прежде чем сменить её на третью. Она живо представила свою учительницу, мисс Лавинию: вот она идёт вдоль шеренги девочек, кому-то поправляет руки, кому-то велит поднять голову и держать в таком положении.

Ах, как же ей не хватало прежней жизни – каждого мгновения! Она скучала по Софии и Лили, по урокам танцев, по пробуждению в своей постели. Ей не хватало солнечного тепла на лице, и приветствий соседей в лифте, и настоящего смеха, такого, от которого невозможно дышать. Но больше всего она скучала по маме и папе. И если вот сейчас не открывать глаза, можно представить, что она занимается у себя дома. И хотя бы на краткий миг вернуться туда, где её законное место.

Она продолжила и, когда встала в четвёртую позицию, вдруг почувствовала, как засветилась люстра: от неожиданности её глаза распахнулись. Что происходит? Разве такое возможно? Она оглянулась, но в комнате больше никого не было. И тут она заметила то, на что не обращала внимания раньше. Здесь не было выключателя. Но тогда как засветилась люстра? Девочка вышла поискать выключатель на стене снаружи, и люстра тут же погасла. Словно…

Мысли понеслись в голове беспорядочным вихрем. Люстра горела, когда она раньше танцевала для тёток? Должна была гореть, но точно Хэдли не помнила.

Она попробовала снова: встала под люстру, уже не закрывая глаз, и повторила все пять позиций. Люстра ожила, поначалу неохотно и тускло, как светлячок. Но к пятой позиции свет сделался таким ярким, что стали видны мелкие цветочки на обоях. Она остановилась, и свет на миг замер, а потом медленно померк: через пару минут воцарилась кромешная тьма.

Возможно ли, что это она зажигала свет? Она старательно вспомнила свои представления перед тётей Максин и тётей Шарман. Каждый раз она начинала ранним вечером, когда ещё было светло, так что потом, когда зажигалась люстра, она просто не обращала внимания. А потом они сразу отправлялись спать, и у неё не было возможности увидеть, как она гаснет.

Но почему? Зачем двум старухам заманивать в ловушку в своём ветхом доме маленькую девочку, а потом заставлять её танцевать, чтобы зажечь люстру? Почему просто не заплатить за электричество, как принято? В этом доме всё не как у людей.

Может, Игла права и ответы найдутся на чердаке. Проверить это можно было лишь одним способом.

Глава 11

Когда Хэдли выглянула из своей комнаты в коридор, её удивил свет, струившийся из приоткрытой двери одной из спален. Неужели одна из тёток проснулась? Но нет, она отчётливо слышала звуки, издаваемые тётками во сне. Тётя Максин храпела громко, как труба. Тётя Шарман вдыхала с шипением, как змея, и выдыхала с присвистом. Хэдли вышла в коридор и медленно двинулась по нему, замирая в тишине и снова шагая под звуки храпа.