Мадемуазель Бриошь

Я отделяла желтки от белков, лепила крендели, вырезала формой печенье в виде елочек, украшала цукатами торты и помогала старому пекарю Айвану раскатывать тесто. И опять момент: за окном замерзшие прохожие бегут куда-то, подняв воротники, заледеневшие лужи, на проводах иней, а у нас – огонь в печи потрескивает и пахнет горячим хлебом, а это – лучший запах в мире. А можно ли нарисовать запах? Вот новый помощник пекаря отворил дверь, а любопытные снежинки вихрем влетели за ним, но тут же вылетели, испугавшись жара пекарни. Айван месит тесто для сдобных праздничных булок с изюмом, на его бровях – то ли снег, то ли мука… Я бы хотела оставить и этот момент в памяти навсегда, а зачем – и сама не знаю.

Потом мне доверили кондитерский шприц, и я рисовала белым кремом узоры и снежинки на шоколадных тортах. И вдруг, неожиданно для себя, нарисовала кудрявого ангела. Я удивилась, полюбовалась им немного, а потом наполнила шприц желтым сливочным кремом и дорисовала колокольчик в его руке.

Как Круковер сказал: «Когда делаешь что-то приятное, ангел-хранитель отдыхает. А от уставшего хмурого ангела – толку немного». А какой он, мой ангел? Вот такой – с белыми крылышками и желтым колокольчиком. У него хитрая рожица. Надеюсь, он хорошо отдохнул, пока я рисовала на торте.

– Айван, а вы научите меня секретам выпечки русского ржаного хлеба, пряников, и этого медового пирога… эээ… коврижка?

– А зачем тебе? Ты хочешь стать пекарем?

– Нет, я хочу стать хозяйкой пекарни. Но я бы хотела знать рецепты… Ваши изделия так хорошо покупают. А вы бы пошли ко мне работать?

– С удовольствием, Эмма, да только, когда это произойдет, я уже буду на пенсии.

Это может произойти раньше, чем он думает. Вот как подумаю об этом в волшебную минуту! А интересно, что делает сейчас мистер Круковер?

«Как холодно сегодня, и по прогнозу метель, надо бы успеть все развезти… так… последний заказ на сегодня – шесть бриошей доставить по адресу “Тупиковый переулок, дом номер ноль”. Где это видано, чтобы у домов были такие номера? Это должно быть где-то здесь…

На покосившейся калитке свежей белой краской был намалеван неровный ноль. Странно, я почему-то никогда этот дом раньше не замечала. Я толкнула калитку, она отворилась со страшным скрипом. Дорожка вела к дому – он был очень старый: темные окна, прогнившие деревянные ступеньки, а из скособоченного почтового ящика торчали потемневшие от дождя рекламные буклеты. Похоже, тут никто не живет. На ступеньках, правда, мисочка с водой для кошки, хотя, может это растаявший снег. Электрический звонок не работает. Что за день сегодня! Второй раз попадается неработающий звонок. Помедлив немного, я дернула старинный потускневший колокольчик у двери, а колокольчик-то необычный – на нем два пекаря в высоких колпаках подбрасывают хлеба на лопатках. И такой звон красивый да мелодичный раздался, что я заслушалась на мгновенье и чуть не забыла, зачем пришла. Но никто не открыл. Я дернула колокольчик сильнее и вдруг он оторвался, а все остальное исчезло – дом, ступеньки и почтовый ящик с рекламными буклетами… Остались только плошка для кошки и колокольчик в моих руках.

Вот это да! Мне показалось все это, что ли? А кому же заказ отдать? Я положила колокольчик в корзинку и принялась бродить по переулку. Потом вернулась и опять приоткрыла покосившуюся калитку с номером ноль, но за ней был только морской берег в сгустившемся тумане.

Я тихонько закрыла калитку и направилась к своему велосипеду. Возле него стояла старая леди с коротко остриженными седыми волосами, в элегантном черном пальто и в красном длинном шарфе.

– Эмма, – сказала она вкрадчиво отсыревшим голосом, – ах, как свежей выпечкой пахнет… Дай-ка угадаю… уж не бриоши ли у тебя в пакете? У меня телефон не работает, а идти к вам далеко. Не уступишь ли ты мне…

– Нет, извините, этот пакет нужно доставить по адресу, да только дома никак не найду, – я показала ей записку с адресом.

– Ах, Эмма, я здесь всю жизнь живу, а дома номер ноль никогда не видела, это какая-то ошибка. Да и не ноль это вовсе, а, скорее, овал. А ты, Эмма, не узнала меня? Я миссис Беккер с Якорной улицы, дом тридцать три, ваша постоянная заказчица.

– Нет, что-то не припомню.

– А ты мне отдай этот пакет, а если заказчик позвонит, то извинишься, адрес уточнишь и привезешь ему другие. А? Я так люблю ваши бриоши! Если понедельник с утра начинается с бриоши из вашей пекарни, то вся неделя хорошо проходит. Да-да, я не шучу.

Она достала несколько бумажных купюр – почему-то из футляра для очков. Несмотря на сырость, деньги приятно хрустели в ее руках.

– Вот за бриоши, а это – тебе, чаевые. Я знаю, что тебе деньги нужны. А я еще и добавлю пару монет – на кино или подарок к празднику. Ты такая девочка хорошая – умная и трудолюбивая, я тоже такой была в твоем возрасте. Да не стесняйся, Эмма, бери. О, метель начинается, смотри – хлопья снежные повалили! Я буду дома сидеть, в окно глядеть, чай попивать и бриошами угощаться.

Я даже обрадовалась – все равно некому заказ отдать, а тут покупатель сам нашелся – удача просто. Не успела я взять деньги, как миссис Беккер выхватила пакет с бриошами из корзинки, зажала его под мышкой и помчалась прочь, а ее красный шарф полетел за ней сквозь снежные хлопья. Но бежала она почему-то в противоположную от Якорной улицы сторону, с удивительной для такой почтенной леди скоростью, и прямо к калитке с цифрой ноль. Она толкнула калитку ногой со всей силы, та жалобно скрипнула, отворяясь, потом захлопнулась за миссис Беккер, прищемив красный шарф. На миг мне показалось, что это было какое-то наваждение, но деньги в руках были настоящие и пахли сердечными каплями. Я села на велосипед, и уже по дороге сообразила, что и колокольчик она забрала, он ведь поверх пакета лежал. Жалко… красивый колокольчик».

3.

Сумерки сгустились, но я никуда не спешу: завтра в школу не надо идти – каникулы. Мадам Дюваль уже ушла домой. Я все думаю, как бы уговорить ее не нанимать временных работников на праздничный сезон, а рассчитывать на меня – я помогу и в магазине, и в пекарне, и все заказы развезу. Если бы она согласилась, я бы заработала на каникулах кругленькую сумму. Но я несовершеннолетняя и не имею права работать больше восемнадцати часов в неделю, а мадам Дюваль не станет нарушать закон.

Ну вот, все прибрано, крошки выметены, а последняя на сегодня партия хлеба уже в печи. Айван, как обычно, сидит на стуле перед печью и поглядывает на хлеба сквозь стеклянную заслонку; никому не доверяет выпечку ржаных хлебных кирпичиков – сам замешивает тесто, вкладывает его в формы и следит за температурным режимом. Он ни за что не уйдет, пока не убедится, что хлеб поднялся и зарумянился как положено. Но в этот раз я слышу запах горелого теста, a Айван читает книгу.

– Айван! Что-то горит!

Он вскакивает так быстро, что книга падает на пол, кидается к печи и ворчит, что крайние хлеба действительно подгорели, еще пару минут и те, что в серединке тоже могли пострадать.

Я поднимаю книгу с пола – да ведь это точно такая, как та, что я недавно отвезла Круковеру – толстая, в коричневом переплете и буквы тисненные.

– Айван, можно я вашу книгу посмотрю?

– Это на моем языке, книга. Ты ведь не читаешь по-русски, Эмма?

– Нет.

На первой странице – фотография мистера Круковера на фоне роскошной усадьбы. Это он, вне всякого сомнения, только моложе. Одет богато. Сидит в плетеном кресле, а рядом – большущий лохматый пес положил лапу на его колено.

– Это кто?

– Автор. Мой любимый. Не могу поверить, что это его последняя книга. Благодаря его книгам я выжил. В газетах писали, что он исчез в неизвестном направлении, оставив записку «Так надо». С тех пор его больше никто не видел. Предполагают, что он покончил с собой. А книга вот вышла. Посмертная. Говорят еще, что книга эта о нем самом. Ну, ладно, дай главу дочитать, не мешай, Эмма.

4.

Меж книгами на столе притаилась початая бутылка коньяку.

– О, здравствуйте, Эмма. Спасибо за доставку. Вот деньги за хлеб и пряники, а это вам, чаевые, в копилочку. На пекарню копите, я помню. И на кафе, которое будет называться… кхе-кхе… «Мадемуазель Бриошь». Красивое название, верно? Дарю. Я так и вижу вас хозяйкой кафе, где будут подавать лучшие в мире бриоши. И светящийся крендель на вывеске просто необходим. А знаете, я как-то был проездом в одном городе и, коротая время, заглянул в первое попавшееся кафе. Я облюбовал столик у окна, сел, и тут же подбежал официант и поставил передо мной чашку кофе и блюдечко с бриошью. Не успел я удивиться, как официант пояснил, что каждый день один из столиков назначается счастливым, и севшему за него посетителю бесплатно подается кофе и булочка. И посетителю счастье с этого момента просто повалит. Каждый день это другой столик, они бросают жребий с утра. И знаете, Эмма, в моей жизни было много разных городов и разных кафе, но вспоминаю я именно это. Знаете, как здорово – сесть за столик, который сегодня назначен счастливым.

– Ух, здорово! Я, пожалуй, тоже введу такой обычай в своем будущем кафе.

– Почему бы нет? Хотел бы я дожить до этого момента. А пока позвольте угостить вас чаем. С вашего разрешения, я плесну в свой чай немного коньяку, мне доктор прописал, давно когда-то… А вам не налью, и не просите. Сами сказали, что несовершеннолетняя.

Он пил чай из большой белой чашки с выгравированными золотыми буквами.

– Это на каком языке написано?

– На русском, – ответил Круковер. – Это моя счастливая чашка. Почти волшебная. Как напьюсь из нее, сразу…

– Что? Желание сбывается?

– Я не то хотел сказать, но неважно, считайте, что да, – рассмеялся Круковер. – Сбывается. Мое постоянное желание. Появляется вдохновение. Возможно, потому, что подарили мне ее люди, которые меня и вправду любили. Они еще утверждали, что я им очень помог. Счастливая чашка.

– Все-то у вас либо волшебное, либо счастливое. Чашка, конечно, хорошо, но мне хотелось бы узнать больше про волшебную минуту и исполнение желаний. И еще мне очень интересно, что у вас сбывалось раньше.

– Когда-нибудь расскажу. Но я, хоть и гораздо старше вас, а куда менее практичен. Сгоряча я пожелал то, с чем еще не знаю как справиться. Вернее, знаю, но не уверен, что нервы выдержат. Но это моя проблема. Моя и времени.

– А скажите, вот вы же старый совсем, а все покупаете книги и покупаете, а зачем вам их столько?

– Хм… ты хочешь сказать, Эмма, что я скоро умру и они мне не понадобятся? Ну, не смущайся. Так ведь? Марек, который продает мне книги по два доллара за штуку, тоже думает, что я скоро умру, и он всю мою библиотеку скупит по доллару за книгу. А потом будет продавать за два таким же старикам-эмигрантам. А когда и они умрут, купит у наследников их книги за доллар штуку, и опять будет продавать старикам за два.

– О! Какая интересная модель бизнеса!

– Марек и не бизнесмен вовсе. Он, в каком-то роде, служитель, хотя и сам об этом не подозревает. Он дает книги во временное пользование. Почти каждая книга, побывавшая хоть раз в его руках, непременно к нему возвратится, когда очередной клиент, или, лучше сказать, временный хранитель книги, умрет. Но возвратится она прочитанной, а значит, живой.

– А как же он узнает о смерти владельца?

– А у него картотека. Но в моем случае он просчитался и не знает, что моей смерти ему ждать не нужно.

– Ваши наследники не продадут ему книги?

– Нет. Еще круче.

Старик молчал. Причем, молчание его было каким-то торжественным, а глаза его хитро поблескивали.

– О! Вы пожелали не умирать, в волшебную минуту! – догадалась я. – А вы уверены, что у вас получилось?

Он рассмеялся и закашлялся.

– Хм… не совсем так. Я пожелал сделать процесс умирания более интересным, занятным, что ли. А что касается книг, то я просто сам назначу временного хранителя.

А следующий день был веселым, солнечным и необычно теплым для этого времени года. Я, как обычно, развозила заказы по Якорной улице: десять булочек с корицей – для большой семьи нотариуса, вишневый пирог – для жены доктора, круглый каравай с тмином для торговца рыболовными снастями, два неизменных беляша для Марека Стоцки, книготорговца, кексы с черникой для хозяина парка аттракционов, и для мистера Круковера – ржаной хлеб и кулек пряников. О! На дне корзинки – шесть бриошей и адрес на пакете: Тупиковый переулок, дом номер ноль. Ну и тупица эта Сюзи, которая заказы оформляет! Получает столько же сколько и я, но даже адреса толком записать не может! Возможно, это дом номер десять или двадцать.

Я бы не поехала в самый конец Тупикового, если бы не увидела издали элегантный силуэт миссис Беккер. Она была в том же длинном черном пальто, и на шее ее все так же болтался вязаный красный шарф. Она изо всех сил махала руками, приглашая меня подъехать поближе.

– Привет! – быстро сказала миссис Беккер, оглядываясь по сторонам. – Значит так, сегодня план такой: ты откроешь калитку, поднимешься по ступенькам и толкнешь дверь. Только не звони и не стучи – этим можно все испортить, просто толкай дверь и входи. А это, – она протянула мне колокольчик, – на место повесь, у входа.

– А зачем мне туда идти?

– Как зачем? Заказ доставить. Тебе что, деньги не нужны? Слушай дальше. Ты положишь заказ на… что-нибудь, куда можно его положить. А если не на что, то все равно куда-нибудь положи и сразу распечатай пакет.

– Но если я сниму упаковку, заказчик может быть недоволен.

– Об этом не волнуйся, там никого нет.

– Как это никого? А кто платить будет?

– Я заплачу, я.

– Так это вы заказываете бриоши на этот адрес?

– Я.

– А зачем?

– Эмма, это совершенно не имеет отношения к делу.

– Хорошо. Тогда заплатите и я пойду домой.

– Я заплачу. Но ты их туда отнеси.

– Ладно, но сначала платите.

Миссис Беккер достала футляр от очков, набитый денежными купюрами, руки у нее так дрожали, что она не могла отсчитать деньги.

– Вот. За бриоши и тебе на чай. А если все сделаешь правильно, еще добавлю.

Я пересчитала деньги, аккуратно разгладила купюры и сложила их в сумочку на поясе.

– Эмма! – вскрикнула миссис Беккер в нетерпении. – Иди же! Ты все запомнила?

– А что там запоминать? Колокольчик на место повесить, дверь открыть, бриоши положить куда-нибудь и пакет распечатать. Все верно?

– Да. Да. Иди. Только не шуми и смотри, чтобы колокольчик не звякнул.

И я направилась к калитке с нарисованной белой краской цифрой ноль. Хотя, может, это такой овал.

Она, конечно, со странностями, но обещала еще денег дать… только бы не удрала.

Я повесила колокольчик на место, осторожно, чтобы не звякнул, как и просила миссис Беккер, потом толкнула дверь и шагнула в темноту.

5.

– А о чем все эти книги, мистер Круковер? Истории разные, да? Интересные, наверно?

– И истории есть тоже. Интересные, конечно.

Я подошла к полке с толстыми строгими книгами и указала на одну из них.

– А вот эта книга интересная?

– Эта? О, да, очень.

– А о чем она?

– Хм… так сразу и не скажешь. О том, что всему свое время. И еще о том, что все пройдет.

– Ну, это и так понятно. А эта о чем?

– Эта? Хм… О том, что нельзя убивать, красть, прелюбодействовать…

– Но это тоже и так понятно.

– Это сейчас понятно, Эмма. Было время, когда это не было столь очевидным.

– Но вы же сами сказали, что всему свое время.

– Верно.