Сломанный мальчик

Прихлебывая чай, баба Света привычно изучала прессу.

— Написали!

— Что написали?

— Про нас написали! Мы теперь знамениты! В газете «Русский Будапешт» вышла статья, что в нашем отеле мальчишка пропал.

Я второй раз за вечер схватилась за голову. И отчего это старушка решила, что упоминание нашего бедного заведения в таком контексте принесет предприятию пользу и толпы новых клиентов? Конечно, туристы только и мечтают куда-то поехать, чтобы там пропасть. Мне уже виделось, как хозяйка отеля и ее пожилая мать распродают последнее имущество и просят милостыню на улицах.

Я осторожно кивнула поврежденной частью тела — не буду же я сейчас лишать бабу Свету законной гордости за бизнес ее дочери?

С кофемашиной я справилась быстро. Наученная горьким опытом, в чашку я больше не смотрела и закрыв глаза, практически не чувствуя вкуса, проглотила ее горькое содержимое. Надеюсь, там был все же кофе, а не моющее средство для посуды или например для чистки труб. Говорят это вредно, а я даже не посмотрела, что пью!

Слегка передохнув, я все-таки нашла в себе силы спуститься в подвал.

Это было крайне интересное помещение — у него будто не было части стен. Нет, в смысле вертикальные поверхности, конечно имелись, но старинная кирпичная кладка сохранилась не везде. Дальняя стена, к примеру, вообще непонятно из какого материала сделана. На ощупь это похоже на смешанный с чем-то песок. И если постараться и поковырять стену ногтем, от нее достаточно легко отделялись песчинки и осыпались на пол.

Источник неприятного запаха действительно был где-то здесь. Мало того, тут он многократно усиливался. И проблема была не в трубах — их основание было совершенно сухим. Пахло здесь не сыростью, а чем-то гораздо более противным. Крыса, что ли, сдохла?

Надо сказать Веронике, чтобы завтра она проверила ловушки. Да, да. Сделайте вид, что вы этого не читали. Крысы были, есть и будут в любом старинном здании, и наш отель не исключение. В этом деле главное вовремя убрать останки несчастного зазевавшегося животного.

На всякий случай я заглянула в старый прямоугольный колодец, откинув дощатую крышку — но нет, в колодце, как и положено, пахло только сырой водой. Я закрыла крышку и по крутым ступенькам поднялась наверх.

Заснула я моментально. Даже больная голова не тревожила мой покой до самого утра. И если бы не нудный звук пылесоса где-то совсем рядом, я бы наверное провалялась без чувств до самого вечера.

Я с трудом разлепила глаза: изогнувшись, с ловкостью толстого страуса, Вероника спрятала голову под столом, вычищая оттуда невидимые пылинки. Она хоть и яростно критикует ежедневную уборку номеров, считая ее излишней, а как человек ответственный не позволит себе даже ненужную, как ей кажется, работу делать плохо.

С моей наблюдательной позиции я видела только обширный зад, обтянутый очередным текстильным шедевром в зеленое яблочко. Зад ритмично подергивался в такт движениям пылесоса.

Я же прикидывала, хватит ли мне имеющихся педагогических способностей на перевоспитание взрослой своенравной бабы. Трезво оценив свои возможности, я решила что все же нет, не хватит. Мысленно ужаснувшись тому, что я сейчас собираюсь сделать, я про себя попросила прощения у всей цивилизации разом. Это не я. Меня довели. Я просто должна это сделать, во имя всего человечества, страдающего от Вероники.

Продолжая наблюдать танец горничной, я свесила руку с кровати, нащупала тапок, хорошенько прицелилась и запустила им в самый центр композиции.

Вероника взвизгнула от неожиданности. На мгновение она заглушила пылесос и, здорово треснувшись при разгибании бестолковой башкой об стол, оборотилась к лесу задом, а ко мне передом.

— Вы чего это? Чего деретесь-то?

— Ни в коем случае, — твердо помотала я головой, слегка поморщившись от боли. — На тебе муха сидела. Здоровенная такая! Пришлось применить меры, сама понимаешь.

— А! Я-то уж было подумала…

— Вероника, ты мне вот что лучше скажи: как мне тебя убедить не заходить в комнаты для уборки, и для любой другой цели тоже, когда в помещении находятся люди? Ты можешь усвоить раз и навсегда: нельзя людей будить пылесосом?!

Горничная насупилась:

— Не я это придумала, вообще-то! Больно мне надо кому-то мешать! Думаете, я хочу тут тряпкой возить ежедневно? Потому что если мне сказано убирать, так я и убираю, а я сама вам говорю, что не надо каждый день, а вы же еще меня за это и ругаете.

С трудом продравшись сквозь гений Вероникиной мысли, я лишь крепче сцепила зубы, сквозь которые цедила:

— Вероника, мое терпение на исходе! Я ведь тоже не железная! Я начну штрафовать тебя, если ты хоть еще раз посмеешь потревожить чей-нибудь покой!

— Да я же тихонечко, что вы в самом деле?

За что мне все это, а? Она тихонечко, пылесосом…

— А ну, пошла вон отсюда! — нервы мои сдали, не выдержав тихенького пылесоса, и я, человек обычно очень спокойный, не выдержала. — Уйди с глаз моих долой! Запомни: ни тихонечко нельзя, никак!

— А…

— И на трубе тихонечко играть в номерах я тоже запрещаю!

— На какой еще трубе-то? — опешила горничная. — Я вообще на музыкальных инструментах не умею. Ну ладно, раз пылесос нельзя, стану окна мыть, это уж прямо пора.

Перспектива провести с родственницей Татьяны еще хоть пять минут наедине грозила мне длительной реабилитацией в психиатрической клинике, а потому я применила хитрый ход.

— Нет! Окна потом помоешь. Ступай в подвал, похоже, там где-то крыса сдохла и воняет. Убери ее.

Вероника умелась в новое место приложения своей суперсилы, а я подумала, что совершенно точно надо вставать и идти смотреть, как там дела в отеле.

Голова, пострадавшая в полицейском участке, продолжала здорово трещать. С правой стороны лба разливался восхитительно лиловый синяк, прекрасно гармонирующий с цветом моей лавандовой пижамы. Недаром я еще в Москве подумала взять с собой именно этот домашний костюм — как знала, что мне будет с чем его носить.

Выпив таблетку, и, насколько это возможно, приведя себя в порядок, я спустилась в холл.

— Иштван, олл райт? — приступила я к исполнению своих прямых обязанностей.

Портье кивнул. Все было спокойно.

«В Багдаде все спокойно», — только было пропела я и поперхнулась…

В лесу раздавался топор дровосека. Откуда-то снизу слышались глухие удары.

— Иштван, а что у нас на сей раз происходит? Откуда этот звук?

— I don’t know, maybe it’s Veronica in the basement.

— Вероника? А что она там делает, ин зе бейсмент?

Ах да! Я же сама отправила ее в подвал, разобраться с неприятным запахом, который, кстати, стал намного отчетливей.

Тук-тук-тук. Под полом что-то застучало еще сильнее.

Мне стало любопытно. Я осторожно спустилась в подвал по крутой лестнице. И действительно, звук шел именно оттуда.

За поворотом ступенек в тусклом свете одинокой лампочки Ильича сверкнуло обнаженное лезвие топора, занесенного Вероникой над моей головой.

Вся жизнь в эту секунду пронеслась у меня перед глазами. Мысленно прощалась я с друзьями и родственниками.

«Я же говорила, она сумасшедшая. Клянусь, никогда больше не стану ее ругать, если выживу», — единственное что я успела подумать, прежде чем самопроизвольно включила сирену. Заорала я так, что горничную просто отбросило звуком к противоположной стене.

— Что же вы меня так пугаете? — охнула Вероника, перекладывая топор из руки в руку.

Я молча хватала ртом вонючий воздух подвала, не в силах вымолвить ни слова. Кое-как справившись с собой я замахала руками, пытаясь изобразить ее нападение:

— Ты что творишь? Совсем, что ли, спятила? Ты зачем на меня с топором бросилась? Что я тебе сделала-то?

— Я?! — Вероника округлила глаза и повертела пальцем у виска. — Ну, вы даете, хозяйка! Я слышала, вас вчера шлагбаумом по балде шибануло, так вы не медлите, срочно обратитесь к доктору! Сейчас такое лечат, я точно знаю. Мой дядька все на ФСБ жаловался, мол, травят его газом из розетки. И что вы думаете? Полежал полгодика в больнице, как новенький вышел. Про ФСБ и думать забыл, правда, начал писаться от лекарств. Но это же уже другое дело, и вообще не проблема — сейчас и памперсы для взрослых есть. Нет! Ну надо же было такое придумать? Я, и бросилась с топором! — возмущению горничной не было предела.

— А что это было тогда? — потребовала я разумных объяснений, причем немедленно.

— Да это я тут вот эту стену разобрать пытаюсь, только и всего. Вы же меня сами сюда послали!

Может быть, я опять сплю и мне все это снится? Я? Это я послала Веронику в подвал, выпрыгивать на людей с холодным оружием? Я велела ей отель разбирать? Может и впрямь это последствия шлагбаума и мне пора посетить доктора? Интересно даже, что это я задумала? Кирпич из подвала продать? Баррикады в столовой выстроить?

Вероника, видя мое обалдевшее лицо, уточнила:

— Да воняет же! Не чувствуете разве? С перепугу нюх отшибло? И запах как раз идет вот из этого угла, где кладка свежая. Наверное, когда трубу горячего отопления меняли, туда какая-нибудь крыса забежала, да сдохла. Теперь пока ее не достанешь, так ничего с вонью и не сделаешь.

— Может, достаточно освежителем побрызгать? — с сомнением отнеслась я к инициативе активной горничной разбирать отель по кирпичикам.

— Не перебьет. Если и впрямь там крыса сдохла, завтра запах вообще будет хоть святых выноси! Уж я знаю, жила в доме с подвалом. Чуть зазевался и не убрал — пиши пропало, потом за месяц не проветришь, мертвечиной нести будет.

— Ну хорошо, хорошо, разбирай, согласна. Но может, тебе хотя бы рабочего какого-то вызвать в помощь? Даже если ты сейчас кладку самостоятельно выломаешь, ее же потом и обратно заложить нужно будет!

— Ой, глупости какие! Я на родине, между прочим, дом вдвоем с мамой построила, что я тут, кусочек стены не восстановлю? Вы не волнуйтесь так, я справлюсь.

— С мамой? Так ты же вроде замужем.

— Ну, муж-то у меня умный, весь в книжках, это мы с мамой люди простые, взяли да построили.

Обалдеть, конечно. Я так и представила, как Вероника со старушкой-мамой тягают кирпичи под палящим солнцем, а в теньке под платаном лежит очень умный мужик с книжкой в руках. Да… Как люди только ни живут…

11

Я покинула мерзко пахнущий подвал, и убедившись в том, что мое присутствие здесь точно никому не требуется, решила прогуляться по городу, посетив что-нибудь ужасно историческое.

Синяк, спускавшийся со лба под глаз, стал отличным поводом купить новые солнечные очки. Я обожаю этот аксессуар — им очень удобно поддерживать волосы, но в Москве ходить в солнечных очках круглый год как-то глупо. Выбрав романтичную оправу в виде сердечек популярного ныне модного дома, я в более или менее нормальном настроении направилась в центр с твердым намерением посетить Королевский дворец.

Чтобы добраться на вершину Будайского холма, где он расположен, необходимо приобрести билет на один из старейших фуникулеров Европы — Шик-ло. Забавное сооружение. Собственно, почти ничем не отличается от своего Лионского собрата — такого же древнего старичка. Три вагончика, гармошкой. Ну, если быть точной, то это один вагончик, собранный таким образом, чтобы люди, путешествующие ко дворцу под углом в 45 градусов не скатывались на нижний уровень. Три раздельные площадки, не мешающие шикарному обзору с высоты.

Прежде чем мне удалось попасть внутрь вагончика, я отстояла немаленькую очередь — необычный атмосферный аттракцион пользуется бешеной популярностью у туристов. Говорят, после войны лет сорок подъемник простоял заброшенным — немецкая бомба попала в один из отсеков, повредив и его, и рельсы, и уникальный механизм. Лишь относительно недавно, в 1986 году, венгерские власти опомнились — какие деньги они теряют, и отремонтировали достопримечательность. Интересно, конечно, как же без фуникулера столько лет обходились сами жители Будапешта — ведь до двадцатых годов прошлого века Шикло был не аттракционом, как сейчас, а единственным видом транспорта, позволяющим подняться на Будайский холм.

Забравшись внутрь кабинки, я по достоинству оценила умелые руки реставраторов. Красивые распашные двери, сиденья, фурнитура, деревянный корпус — все это был не жалкий новодел и имитация, а с любовью восстановленные старинные детали. Поднимается вагончик очень быстро — да чего там ехать-то, всего сто метров! Кажется, сто. Тут моим словам можно не доверять — глазомер у меня ни к черту. Виды здесь открываются шикарные — на город, на Дунай. У меня складывалось такое впечатление, что если в Будапеште даже встать к реке спиной, ты все равно увидишь Дунай перед собой — так городские правители умело эксплуатируют естественную красоту реки, инкрустированную старинной архитектурой. Тут все в Дунае — везде Дунай.

Вагончик в последний раз дернулся и замер на месте, выплюнув путешественников на самой вершине холма. Величественный Королевский дворец выглядело впечатляюще монументально, и я бы с удовольствием предалась его осмотру. Но тут пропущенный обед отомстил мне острым приступом голода.

Невдалеке прямо на улице располагались деревянные столы с массивными лавками. Невзирая на прохладный еще февраль, туристы за столиками с удовольствием уплетали гуляш из некоего подобия посуды — специальных картонных коробок, запивая его обжигающе-горячим кофе. И то, и другое источало аппетитные облака пара.

Как кролик под пристальным взглядом удава, не в силах с собой бороться, я втянулась в палатку, где продавали ароматную вкуснятину.

Очень вовремя на глаза мне попалось алкогольное меню.

Увы, брюта здесь не оказалось. Зато было экстрадрай вайн.

— Да черт с тобой, давай сюда свое экстрасухое вино и экстрамокрый гуляш! — и я протянула продавцу кредитку.

Продавец вежливо отстранил мою руку.

— Cash only!

Я чуть не умерла от досады — находиться буквально в минуте от вкусного обеда и так обломаться! Пока я придумаю, как с этой горы слезть, пока поймаю такси, пока найду ресторан, пока закажу, пока еду приготовят — это же пройдет целая вечность!

— И где же я тебе здесь, — я обвела рукой смотровую площадку, — на высоте птичьего полета, возьму кэш?

— No problem! There’s a cash machine right outside.

Найти бы еще этот райт аутсайд! Я обошла палатку, за ней действительно был банкомат. В небольшой очереди я углядела спину безутешного отца пропавшего мальчика. Владимир был достаточно оживлен и на английском (вот все его знают, кроме меня, а?) что-то выяснял по телефону насчет размещения в пансионате.

Я прям расстроилась. С одной стороны, отель наконец перестанет лихорадить, если они съедут, а с другой — я ничего не узнаю о судьбе мальчика, что было бы крайне обидно в данной ситуации. По опыту общения с полицией знаю точно — ты можешь сколь угодно содействовать следствию (вплоть до того, что есть на моем счету парочка найденных вместо полиции преступников) — никто тебе никогда в жизни не расскажет, чем там дело кончилось.

Я, например, предпочитаю верить в лучшее и все еще надеюсь, что ребенок найдется. Хотя сто раз раньше читала мнение специалистов — пропавший человек, особенно ребенок, не найденный в первые же сутки, живым уже не будет найден никогда, такова суровая статистика подобных происшествий. Точнее, положительные исходы конечно бывают — люди по каким-то причинам просто теряются. Но увы, негативных результатов поисков пропавших куда больше.

Я подошла сзади и похлопала Владимира по плечу. Думаю, он меньше испугался бы, увидев на смотровой площадке Королевского дворца Кентервильское привидение.

— Гуляете?

Владимир выглядел крайне испуганным.

— Да вот, знаете ли, решил немного развеяться. На экскурсию сходить, достопримечательности осмотреть.

— Ну и правильно. Чего в душном номере сидеть? Сейчас вам лучше быть среди людей, — неуклюже попыталась я поддержать бедолагу.

— Вынужден попрощаться, мне уже нужно бежать.

— Конечно! А есть какие-то новости? — нетактично полюбопытничала я.

Мотнув головой, Владимир быстро смешался с толпой, двигавшейся ко дворцу.

Отхлебнув пару ложек огненного гуляша, приготовленного к моему диетическому счастью без фасоли, я свернула пробку на мини-бутылке местного игристого вина. В принципе, я была счастлива — пить вино из одноразового стаканчика на уровне неба, с видом на Европу — всяко лучше, чем тянуть его из пафосной посуды в дорогом армянском кафе в Мытищах. Хотя, наверное, всегда нужно учитывать ситуацию и настроение в моменте.

Я нацелила камеру айфончика на Будапешт и увидела одинокое сердечко во всплывшем сообщении.

Здрасьте, приехали! Давно не виделись! Омуль из-под коряги вылез. Ну надо же, я прогнозировала его отсутствие в течение хотя бы пары недель, а он мои планы обломал и всего через несколько дней вытаял из-под прошлогоднего снега.

«Секса хочется», — значилось в очередном романтическом послании. Вот вроде бы Омуль и творческий человек, в дизайне, например, изобразительном искусстве, а связать больше пары слов он был способен исключительно на тему политики. Я же абсолютно аполитичное создание и никогда не позволяла ему распаляться при мне об этом. Вообще не понимаю, что я могла в нем когда-то найти?

«А что вдруг случилось?» — поинтересовалась я природой внезапно взыгравшего ретивого.

В ответ на свой вопрос я получила картинку. Точнее, фотографию — изображение благообразного седобородого старца на фоне города, в котором интуитивно угадывался Тель-Авив. Я тяжело вздохнула и немедленно выпила еще стаканчик винишка.