Признание маленького черного платья (ЛП)

Что ж, им вовсе не нужно, чтобы Фелисити наведывалась в их комнаты, поэтому Талли согласилась пойти.

Конечно, для Фелисити этого оказалось недостаточно.

– Поощри его довериться тебе, – давала она указания Талли, последовав за ней до парадного крыльца. – Попробуй разузнать, что ему нравится и не нравится. Потому что мы должны знать, что он предпочитает, чтобы суметь поощрить его завладеть симпатией мисс ДеФиссер.

Ему нравится целоваться, едва не сказала Талли сестре, только для того, чтобы увидеть шокированное выражение на лице Фелисити.

И он не викарий. Я даже начинаю сомневаться, является ли он настоящим кузеном Холлиндрейка.

Конечно, если бы она заявила Фелисити о чем-то подобном, то ее, Талли, по всей вероятности, сослали бы в ближайший сумасшедший дом, гм, место отдыха, для, гм, поправки здоровья.

Нет, ей придется разоблачать этого фальшивого кузена самой, без всякой помощи, и в то же время убеждать Пиппин, что пришло время перевезти «тетушку Минти».

Талли шла по следу к искусственным руинам, куда, как сказал ей Стейнс, направился мистер Райдер ради прогулки.

Прогулка, как же! Талли фыркнула. Этот тип сбежал от махинаций Фелисити, словно трус.

Но находчивый трус при этом.

Талли помедлила на дорожке, наблюдая за пятнами солнечного света на лесной почве, ее сознание увязывало вместе мысли в другом направлении – мужчина, который хочет жениться, определенно не стал бы избегать усилий Фелисити, а приветствовал бы их.

Так что же он делает здесь? в тысячный раз спросила себя Талли. А когда она подняла голову, то вид перед ней оказался в центре ее внимания.

Потому что там, у подножия руин, шагал мистер Райдер, как и говорил дворецкий. Но ее удивил не столько вид мистера Райдера, ведь она и пришла сюда, чтобы найти его.

Нет, все дело было в том, как он ходил. Нет, вышагивал. Смело и решительно. Его ноги двигались с уверенной грацией, а рука жестикулировала с силой и значением.

Никакого спотыкающегося священника. Никакого неуклюжего мнимого джентльмена. А мужчина, с энергией отстаивающий свою точку зрения.

Энергичная часть вовсе не удивила ее. Талли уже знала, что он обладает страстью.

А вот «кто-то», с кем он спорил, стал причиной того, что Талли скользнула в тень деревьев и на цыпочках двинулась вдоль них, чтобы она смогла не только узнать, с кем он тайно встречается, но и выведать, с какой целью.

Потому что теперь она подозревала, слишком отчетливо, что у нее и мистера Райдера есть еще кое-что общее.

Сердце, полное тайн.

 

Глава 7

 

Ларкен ощутил присутствие мисс Лэнгли задолго до того, как услышал треск ветки. Он сказал себе, что его чувства обострились из-за того, что он годами жил под угрозой обнаружения, и это сделало его таким же настороженным, как кота в трущобах.

Но это не до конца было правдой, потому что ощущение того, что она близко, наполняло его другими чувствами… теми, которым нет места в его жизни.

Эти чувства напоминали какофонию обманчивых желаний… особенно когда Ларкен услышал шелест листвы позади себя и ощутил, как она подходит ближе, и эта осведомленность тревожила его больше, чем угроза разоблачения.

Темпл тоже услышал ее и, не говоря ни слова, тихо скользнул за низкую стену из камней, образующую заднюю часть искусственных руин, и полностью скрылся из виду.

Ларкен огляделся, выискивая предлоги для оправдания своего присутствия здесь, так далеко от дома.

Господи, что же я скажу ей?

Вот именно! Господь… Хитрая улыбка появилась на его губах, когда Ларкен сунул руку в карман сюртука и извлек очки вместе с тонким томиком, который сунул туда как раз для подобных непредвиденных случаев.

Резко открыв книгу, он пробежал глазами страницу, пока не наткнулся на наиболее удачную строку. Ларкену захотелось рассмеяться.

О, да, эти слова идеальны. Посмотрим, как мисс Лэнгли понравится Фордайс.

Он принял напыщенную позу и начал читать вслух, стараясь, чтобы его было слышно издалека.

– Я поддерживаю и даже требую, чтобы христианки всегда одевались с пристойностью и умеренностью; никогда не выходили за рамки своей среды и не стремились возвыситься в обществе…

В этот раз о ее появлении возвестил не треск веток, а Брут. Маленькая дворняга вприпрыжку промчалась по тропинке, а когда приблизилась, то залаяла и зарычала.

У Ларкена хватило здравого смысла вспрыгнуть на один из камней, даже несмотря на то, что ему хотелось задать этой шавке хорошую трепку и напомнить ей, кто хозяин, а кто – собака.

Однако это означало бы необходимость поднять проклятый меховой комок. Учитывая, как маленький вредитель относился к сосискам, и голодный блеск в его раскосых глазенках, Ларкен подозревал, что для Брута и пальцы, и сосиски выглядели одинаково.

А любовь Ларкена ко всем своим пальцам превосходила желание указать собаке на ее место.

– Гав, гав, – огрызался Брут, бегая вокруг камня, раздраженный тем, что его лишили возможности еще раз пожевать каблуки сапог Ларкена.

Именно поэтому он и забрался сюда: не только чтобы притвориться тем выдуманным безобидным типом с куриными мозгами, но чтобы спасти свои сапоги. Он привез с собой единственную пару, и не собирался бродить по Холлиндрейк-Хаусу в одних чулках, ведь герцогиня «настоит» на том, чтобы отослать его испорченные сапоги в Лондон для должного ремонта – и тем самым оставит его в своем распоряжении, не говоря уже о полной и абсолютной власти.

– Ах, мисс Лэнгли, подумать только, вы здесь, – произнес он настолько любезно, насколько это было возможно с вершины дурацкого насеста. По правде говоря, Ларкен отнюдь не ощущал себя глупым, глядя на нее сверху вниз.

Потому что даже в простом утреннем платье на мисс Талию Лэнгли стоило посмотреть. Возможно, все дело в голубом плаще, потому что он сочетался по цвету с ее глазами, усиливая их блеск. Ларкену, привыкшему к собственным темным и тусклым глазам, ее взгляд напоминал о сверкании Средиземного моря, или о веселых колокольчиках в лондонском саду, без которых остальное кажется серым.

Боже, Ларкен! Держи себя в руках. Ты думаешь стихами. И в одном шаге от того, чтобы начать декламировать Байрона.

Нет, при взгляде на нее поэзия тускнела. Особенно при воспоминании о том проклятом поцелуе, который он украл у нее в лабиринте, все еще свежем в его памяти.

Именно поэтому ему никогда не следовало делать этого. Потому что, после того, как Ларкен ощутил ее округлости, исследовал – пусть и недолго – ее гибкое тело, он уже не мог рассматривать ее как болтливую девицу, с которой встретился в кабинете Холлиндрейка.

Мисс Лэнгли медленно приближалась, повернув голову сначала в одну сторону, потом – в другую, словно… искала кого-то. Но вполне очевидно, если судить по ее сдвинутым в замешательстве бровям, что она на самом деле не видела Темпла, а возможно, только подумала, что Ларкен с кем-то разговаривает.

– Да, доброго вам дня, сэр, – вежливо проговорила она. – Надо же, а сюда довольно долго идти. Что это вы делаете? – Девушка обогнула камень и подхватила Брута, бросив взгляд сначала на Ларкена, взгромоздившегося на камень, а затем вниз, на свою собачку, словно не понимая, из-за чего он устроил весь этот шум.

Впрочем, по всей вероятности, у мисс Лэнгли было больше одной пары сапог, что подтверждалось предметом, найденным Брутом в лабиринте.

– Я практиковался в чтении проповеди, – заявил Ларкен, слезая с импровизированной кафедры, вовремя вспомнив, что ему нужно сделать это с меньшим проворством, чем тогда, когда залезал туда.

– На какую тему? – спросила она, с озорным огоньком в глазах. – О расплате за грехи?

Грех. То, как это слово соскочило с ее языка, само по себе являлось грехом.

– Да, что ж… – начал запинаться Ларкен, и не потому, что пытался играть роль неуклюжего викария, а из-за того, что эта девица приводила его в замешательство. Он быстро бросил взгляд через плечо, туда, где скрывался Темпл, а затем проговорил, понизив голос: – Мисс Лэнгли, на эту тему, боюсь, что я должен перед вами извиниться.

– Это за что? – спросила она, двигаясь по траве словно нимфа, искусно пробираясь среди разбросанных камней.

– За прошлую ночь. За мое, гм, поведение. Я вел себя грубо.

– В самом деле? – сказала мисс Лэнгли, улыбнувшись ему. – Я считаю совсем по-другому. Потому что, если такое поведение вы называете грубым, то, осмелюсь поинтересоваться, на что это будет похоже, если вы решите стать порочным?

Порочный. Еще одно слово, от которого по его спине пробежала дрожь, словно она бросила ему перчатку и вызвала на поединок. Вызов, который Ларкен не мог принять, каким бы манящим он не был.

Чертова девица флиртует.

Ее пальцы играли с окружавшей голову Брута гривой, которая напоминала львиную.

– Что ж, полагаю, если вы собираетесь извиняться, то тогда и я должна сделать то же самое. Я могла бы оправдаться так, как это делала миссис Хатчинсон и обвинить бутылку бренди в том, что оказалась здорово поддавшей…

Поддавшей? Ларкен едва ли ожидал, что изо рта мисс из Мэйфера вылетит такое жаргонное словечко, не говоря о том, что она будет применять его к кому-то, с кем вполне очевидно была знакома. И довольно близко.

– Миссис Хатчинсон? – переспросил он.

– О да, наша экономка и кухарка, когда мы жили на Брук-стрит. – Она на мгновение замолчала, а затем понизила голос: – Она пила бессовестным образом, но, как говорила Фелисити, это не давало милой леди заметить, что мы не можем платить ей. К счастью, она свела дружбу с денщиком герцога, мистером Маджеттом, и в последнее время ведет довольно строгий образ жизни – хм, если не считать тот факт, что они, ох, как бы это сказать? – Она прижала пальцы к губам, а затем улыбнулась. – Живут вместе без привилегий брака. Миссис Хатчинсон утверждает, что не выйдет замуж еще раз, а мистер Маджетт ничего не имеет против – пока она держится подальше от бутылки. На самом деле, они вполне счастливы, хотя, без сомнения, Фелисити проследит за тем, чтобы вскоре они поженились. Дурной пример для остальных слуг и все такое.

Ларкен закашлялся, пока ее возмутительная речь все глубже и глубже проникала в его сознание. Определенно, он никогда не был в «Олмаке» и очень мало времени провел в золоченых гостиных Лондона, но не сомневался, что там можно услышать подобного рода разговоры, подобно пересудам о погоде или о приглашениях на следующий вечер. Похоже, что она пытается…

Он поднял голову и посмотрел на мисс Лэнгли, когда к нему пришло осознание. Что за чертова плутовка!

Она намеренно пытается завлечь его. Раздразнить. Заставить выйти из роли.

Точно так же, как он сделал это вчера ночью, когда поцеловал ее.

Игнорируй ее, Ларкен. Ты много лет занимался этим и сможешь легко перехитрить неопытную девицу.

Но она еще не закончила.

– Слушайте, как я болтаю, – проговорила девушка. – Так как я на самом деле не могу обвинить винный погреб Холлиндрейка в своем плохом поведении прошлой ночью, то тогда я свалю всю вину на то платье. Видели ли вы когда-нибудь подобное творение? – Она вздохнула. – Как бы я хотела, чтобы оно на самом деле было моим.

Эти слова привлекли его внимание.

– Оно не ваше?

Мисс Лэнгли покачала головой.

– Нет, вовсе нет. Видите ли, мой сундук пропал – это долгая история, и, в очередной раз, дело рук Фелисити, – и вместо него прислали другой. Платье принадлежит кому-то еще, и, должно быть, это очень интересная леди, раз она заказала себе такое элегантное платье. Не говоря уже о туфельках. Вы помните туфельки, не так ли?

Ларкен помнил, хотя и не хотел этого. Ее ножки, обутые в эти туфельки, а выше – щиколотки и стройные лодыжки…

– Да, что ж, – продолжала мисс Лэнгли, – как только я открыла сундук – что, кстати сказать, оказалось нелегким делом, замок был дьявольски сложным – и обнаружила это платье…

– Вы взломали чужой сундук? – выпалил он.

– Господи, нет! Я просто открыла замок отмычкой, но, как я говорила… – Девушка замолчала и посмотрела на него. – О, Боже, я шокировала вас. Почему я постоянно забываю, кем вы являетесь?

Ларкен ощутил тяжесть ее взгляда, проникающего за его воротничок, мимо дурно пахнущей помады, вплоть до того места, которое она дразня приоткрыла прошлой ночью.

– Вы открыли замок отмычкой? – сумел произнести Ларкен, возвращаясь к более безопасной теме перечисления ее преступлений. Взлом чужого имущества. Похищение одежды.

Искушение викария лодыжками и призывными взглядами.

– Да, но он оказался довольно хитроумным. Вероятно, французского производства. Французы – очень недоверчивые люди. Их замки сделаны так, что их всегда труднее открыть, чем английские. – Она опустила Брута на землю, и песик отправился обнюхивать камни и фауну. – Боюсь, что настоящим преступлением были те туфли. Они божественны, не так ли?

Губы мисс Лэнгли приоткрылись, затем она улыбнулась ему, и стало ясно, что она имела в виду не туфли, а поцелуй, которым они обменялись.

Ларкен сделал глубокий вдох. Затем еще один. Осторожнее, приятель. Помни, что ты викарий.

– Вы имеете в виду ту пару, в которых вы споткнулись?

– О, да, в них дьявольски неудобно ходить, но, как говорила няня Джамилла, «ради моды женщины должны переносить всевозможные испытания». А эти туфли выглядели так искушающе. Вас когда-нибудь искушала пара туфель, мистер Райдер?

Да, такое было. По правде говоря, прошлой ночью. Но Ларкен не собирался признаваться ей в этом. Он сделал еще один вдох и опустил взгляд на книгу, которую держал в руке, пытаясь вспомнить только что прочитанный скучный и высокопарный отрывок.

– О, что это вы читаете? – спросила мисс Лэнгли, указывая на книгу.

Ларкен поднял том вверх и показал ей.

– Проповеди Фордайса. На самом деле я пытался запомнить подходящий отрывок.

Она сморщила нос.

– Фордайс? Вы собираетесь в воскресенье читать проповедь из Фордайса?

– Ну да, – ответил он, вполне готовый разразиться запланированной пустопорожней речью о назидательных свойствах проповедей унылого священника, когда до него наконец-то дошли ее слова.

Вы собираетесь в воскресенье читать проповедь из Фордайса?

В смысле, в это воскресенье? Его взгляд мгновенно метнулся к тому месту, где, как он знал, прятался Темпл. Который, по всей вероятности, сейчас согнулся пополам от смеха.

О, это задание становится все лучше и лучше.

– Проповедь? В это воскресенье? Что ж, я не думал…

– Конечно, вы, вероятно, не думали об этом, – торопливо произнесла девушка. – Но старому викарию герцога в последнее время нездоровится, и со всеми хлопотами по организации приема, полагаю, что Фелисити забыла сообщить вам. Она планирует заменить вами мистера Робертса в воскресенье, хотя бы только для того, чтобы выставить вас в выгодном свете перед мисс ДеФиссер.

Да, она и в самом деле имела в виду это воскресенье. Это означало, что у Ларкена не было иного выбора, кроме как найти Дэшуэлла до вечера субботы и уехать задолго до того, как утром в воскресенье зазвонят церковные колокола.

Тем не менее, он покачал головой. Решительно.

– Я не могу… другими словами, я был бы… – В этот раз он затруднился найти нужное объяснение тому, почему он предпочтет быть повешенным и четвертованным вместо того, чтобы встать перед всеми гостями, слугами Холлиндрейка и жителями соседней деревни и выставить себя на посмешище.

Не то чтобы Ларкен слишком сильно беспокоился о состоянии своей бессмертной души, но он не мог не представлять, что существует небольшое отличие между мистером Райдером, исполняющим свои обязанности на протяжении недели, и викарием, предлагающим духовную помощь… если только не о том, как быть проклятым до скончания веков.