Признание маленького черного платья (ЛП)

Пиппин готова была поспорить с этими словами, но, еще раз оглядев комнату, она мудро решила держать язык за зубами.

Леди Чарльз выглядела доброй и миролюбивой, наслаждаясь завтраком и улыбаясь девушкам. Однако о леди Стэндон или леди Джениве нельзя было сказать то же самое; этим ярким солнечным утром обе дамы уселись на дальнем конце огромного стола и обменивались сплетнями и пикантными новостями, извлекаемыми из груды недавно пришедших писем.

Стейнс и несколько лакеев стояли наготове, завершая переполненную картину.

Холлиндрейк и Фелисити позавтракали раньше и уже отправились по различным делам, требовавшим их внимания – Холлиндрейк погрузился в управление обширным поместьем, а Фелисити – в суматоху по поводу ожидавшегося сегодня днем приезда многочисленных гостей.

Поэтому здесь отсутствовал только один человек, но Талли испытывала облегчение от его отсутствия.

Потому что с тех пор, как она вырвала сапог из рук мистера Райдера, девушка терялась в догадках, как этот предмет мог попасть в лабиринт и кто мог носить его. Но если и было что-то более удивительное, так это преображение самого мистера Райдера.

Торопливо сунув нож обратно в сапог, он поднял на нее взгляд.

– Я… я… я не испугал вас, нет? – спросил викарий. – Я так рад, что забыл убрать этот нож. Я положил его туда, чтобы у меня был хотя бы один столовый прибор на тот случай, если на постоялых дворах их будет не хватать. – Он слегка пожал плечами, а затем добавил: – Мы должны сообщить его светлости о том, что вокруг бродят бандиты.

Прежде, чем она смогла возразить в ответ на это нелепое предложение, мистер Райдер схватил ее за локоть и повел в сторону дома, несколько раз оглянувшись через плечо, словно ожидая, что их будет преследовать целый отряд разбойников. Он не отпускал Талли до тех пор, пока они не добрались до дома, и то сделал это только тогда, когда они оказались в дверях салона.

Жар его пальцев обжигал ее кожу, и Талли то и дело поднимала голову и бросала на него взгляд, пытаясь обнаружить того мужчину, который обнимал ее и которого она целовала, но лицо мистера Райдера выражало лишь вежливую стойкость. Словно он только что провел самый скучный из всех вечеров, только и делая, что играя с ней в вист.

– Доброй ночи, мисс Лэнгли, – сдавленным голосом произнес мистер Райдер, а затем направился к Холлиндрейку, чтобы шепотом сделать ему доклад. Проделав это, он вышел, не поклонившись, и поднялся по лестнице сдержанным, неторопливым шагом.

Талли некоторое время смотрела ему вслед, сжимая в руках свои туфельки и одинокий сапог, пытаясь соединить в одну мелодию все эти запутанные, нестройные ноты, прозвучавшие в ночи.

Этим она и занималась большую часть ночи, лежа без сна в кровати, разрываясь между воспоминаниями о том поцелуе и о том, как холодно мистер Райдер отстранился от нее. И к ее разочарованию, ничто не становилось понятнее – только раздувало ее любопытство до новых высот.

Кто же этот кузен Холлиндрейка? Этот незнакомец?

Пиппин потянулась через Талли с вилкой в руке и подцепила несколько сосисок, добавив их к горке еды на своей тарелке, а затем, после размышления, положила еще несколько на тарелку тетушки Минти.

– Без сомнения, ты ошиблась, – прибавила она, кладя себе вторую лепешку и кружочек сбитого масла. – Не думаю, что мистер Райдер приехал сюда, чтобы шпионить за своим кузеном.

Талли бросила взгляд на переполненные тарелки в руках Пиппин и покачала головой. Как будто тетушка Минти сможет все это съесть. Затем, еще больше понизив голос, она ответила:

– Он изучал дом… словно искал что-то… – Девушка сделала паузу и выгнула брови, потому что она не осмеливалась даже произнести это вслух.

– Или кого-то, – закончила за нее Пиппин.

Талли с облегчением выдохнула. Конечно же, ее кузина увидит ситуацию в том же свете, что и она сама. Оглядевшись, дабы убедиться, что никто не видит – главным образом, леди Дженива, которая держала Брута в страхе – она столкнула со своей тарелки сосиску для песика, который сидел на задних лапках и очень мило выпрашивал угощение. Но вместо того, чтобы приняться за завтрак, собачка негромко зарычала. А если и это не было достаточно неожиданным – потому что Брут любил сосиски – то затем Пиппин едва не сбила ее с ног единственным вопросом.

– Этот мужчина вон там? – спросила кузина, слегка кивнув головой в сторону двери. – Это тот человек, которой должен внушить мне страх?

Талли посмотрела в том направлении, куда указала Пиппин, и обнаружила мистера Райдера, который мялся в дверном проеме, словно не мог решить, что важнее – его голод или внушительная женская аудитория в столовой. За стеклами очков его глаза по-совиному моргали, как будто он даже не был уверен в том, где находится.

Она перевела взгляд на Пиппин, но на ее лице отражалось неприкрытое веселье. А когда Талли снова посмотрела на мистера Райдера, пытаясь отыскать хоть малейший признак того мужчины, с которым она встретилась в саду прошлой ночью, мужчины, которого она мельком увидела в кабинете Тэтчера, то не нашла ничего общего, кроме того же плохо скроенного сюртука и бриджей, которые были на нем вчера.

Взгляд Талли переместился обратно к тарелке, которую она держала в руке. Как она могла так ошибиться в нем? Где тот мужчина, которого она видела в саду прошлой ночью и готова была поклясться в этом?

Тот беспутный дьявол, которого она целовала. Или, что важнее, который целовал ее.

Талли поморщилась, когда услышала, как позади нее мистер Райдер споткнулся о стул и пробормотал другим леди извинение за свою неуклюжесть.

Пиппин покачала головой.

– Это тот человек, который, по твоему мнению, следил за нашими комнатами?

– Хм, да, Пиппин, но…

– Кузен Холлиндрейка?

– Хм, да.

– Рукоположенный священник, викарий, присутствует на приеме Фелисити, чтобы шпионить за нами?

Ну, когда она выразилась подобным образом…

– Я знаю, что это прозвучит неправдоподобно, но, Пиппин, он сказал, что изучает архитектуру, – возразила Талли. – Поверь мне, та сторона дома мало что может предложить для изучения. И с чего бы ему вздумалось заниматься этим ночью?

– Ах, мисс Лэнгли, доброе утро, – послышался знакомый скрипучий голос. – Вижу, что вы завтракаете.

Пиппин бросила на нее взгляд, который говорил: Он заметил твой завтрак. Как наблюдательно с его стороны.

Талли изобразила улыбку и повернулась, чтобы поздороваться с ним.

С противоположного конца комнаты мистер Райдер выглядел, хм, просто заурядно, но вблизи он выглядел совершенно взъерошенным – словно спал в одежде. А его воротничок сидел вовсе не так, как положено. Хотя викарий и потратил время на то, чтобы расчесать непослушные волосы, он закончил этот процесс, нанеся на них помаду7, от запаха которой у Пиппин задергался кончик носа, а у Талли заслезились глаза.

На мистера Райдера едва можно было смотреть, когда от него пахло так… мерзко.

– Да, завтракаем, – сумела ответить она, теперь уже окончательно потеряв аппетит. И этого мужчину она целовала прошлой ночью? В самом деле, это слишком унизительно, чтобы поверить! Потому что как подобный тип смог так окончательно и бесповоротно взволновать ее сердце и возбудить ее страсть?

Прошлой ночью, в тени и тайнах лабиринта и лунного света, Талли убедила себя в том, что ее соблазняет пират, шпион, человек, который опаснее всех, с кем она когда-либо встречалась.

О, но при свете дня ее ожидала поистине ужасная расплата.

И еще она была уверена, что скорее умрет, чем признается Пиппин – даже если это и усилит ее подозрения насчет того, что мистер Райдер не совсем тот, кем кажется – что она, Талия Лэнгли, упала в объятия этого человека, словно опытная куртизанка.

И впервые испытала вкус восторга от прикосновения его губ.

– Мистер Райдер, – с трудом проговорила Талли, не желая даже мельком заглянуть в его лицо. – Это моя кузина, леди Филиппа Ноулз.

– Леди Филиппа, выражаю самую искреннюю радость, – прохрипел он, вытирая ладонь о свои бриджи перед тем, как взять руку Пиппин и безвольно сжать ее.

Пиппин бросила на нее озадаченный взгляд. Он? Шпион? О, Талли!

Сомнения залегли в животе Талли с такой же обескураживающей тяжестью, как и одна из печально известных лепешек миссис Хатчинсон. Между тем, мистер Райдер рассматривал две наполненные тарелки, которые Пиппин удерживала в одной руке.

– Вот это да! У вас замечательный аппетит, леди Филиппа! Я не думал, что юные леди так много едят, – заявил он громким, неодобрительным голосом, в то же время, наполняя собственную тарелку двойной порцией с каждого блюда. – И хотя боюсь, что мой опыт общения с женским полом, увы, недостаточен, но я всегда слышал, что de rigueur8 для леди – есть как птичка, – добавил викарий, изуродовав французскую фразу ужасным акцентом.

Талли, говорившая на пяти языках, едва не застонала. Что дальше? Не собирается ли он рассуждать о тонкостях дамских нарядов?

Ведь он с легкостью эксперта почти раздел ее прошлой ночью… Она вздрогнула, и мистер Райдер окинул ее взглядом.

– Вы заболели, мисс Лэнгли? Полагаю, что вчера ночью было сыро. Я обнаружил, что эта сырость пробрала меня до костей. Я практически скрипел, когда проснулся.

Талли захотелось заткнуть уши двумя сосисками с тарелки Пиппин. О Небеса! Он скрипел, когда проснулся? Неужели он так стар? Она наверняка знала, что мистеру Райдеру всего лишь двадцать восемь лет (потому что этим утром она заглянула в «Холостяцкую Хронику» Фелисити перед тем, как спуститься вниз) и все же, по его словам можно решить, что ему почти пятьдесят!

Он снова посмотрел на тарелку Пиппин и осуждающе прищелкнул языком.

– Чревоугодие, леди Филиппа, – это ужасный грех.

Взгляд Талли немедленно обратился на мистера Райдера, в то время как Пиппин раскрыла рот в изумлении от подобной грубости.

– Моя кузина собирается отнести тарелку нашей тетушке Араминте, которая, как вы знаете, не очень хорошо себя чувствует.

– О, – фыркнул он, словно смущенный таким милосердным поступком. – Полагаю, это меняет дело. Вы поймете мою ошибку, так как я думал, что леди, подобные вам, выше такой унизительной благотворительной деятельности.

Леди, подобные им?

Талли наблюдала за тем, как Пиппин в ярости нахмурила брови и подумала, не рискует ли мистер Райдер, несмотря на любовь кузины к хорошему завтраку, обнаружить у себя на голове новую помаду – из сосисок, тостов и мармелада.

К счастью для них, в комнату для завтрака торопливо вошла Фелисити.

– Мистер Райдер! Вот вы где!

Викарий едва не подпрыгнул от неожиданности. И когда он обернулся, чтобы поприветствовать герцогиню, содержимое его теперь полной тарелки взлетело вверх, забрызгав его завтраком их обоих.

Три секунды в комнате царило ошеломленное молчание, после чего мистер Райдер, заикаясь, начал извиняться.

– Ваша светлость! Как я… я… я мог быть таким… таким…

Безмозглым? Неуклюжим? Нелепым? Талли с радостью назвала бы его всеми этими словами. Потому что, воистину, как человек может быть таким дураком?

Пока Фелисити принимала его бессвязные извинения, а Стейнс и другие слуги бросились вперед, чтобы помочь, причем один из них столкнулся головой с мистером Райдером, когда тот тоже попытался подобрать месиво, Талли получила ответ на этот вопрос. К ее изумлению, на мгновение ока, его губы изогнулись в наилегчайшей улыбке, когда он потянул за сосиску, которой решил завладеть Брут.

Как он может быть таким дураком? Она готова поспорить, что это нелегко. Учитывая, как он старается. И это объясняет момент триумфа, которому она только что была свидетелем.

Но, к ее разочарованию, никто больше не заметил этого, и Талли сомневалась, что кто-то поверит ей, только не после того представления, которое мистер Райдер только что устроил.

– Боже мой! – воскликнула Фелисити, глядя на свое испорченное платье. – Мне нужно переодеться. Мистер Райдер, предлагаю вам сделать то же самое.

Получив такой приказ, он пробормотал что-то насчет завтрака, но суровый взгляд Фелисити заставил его поспешно выйти из комнаты.

Отпустив викария, Фелисити встряхнула юбки, главным образом для того, чтобы отделаться от последнего упрямого ломтика бекона.

– Талли, не забывай, о чем мы говорили вчера. Ситуация намного хуже, чем я полагала. Он – настоящее бедствие. Потребуется весь наш ум. – Она раздраженно вздохнула. – О, как бы мне хотелось, чтобы Джамилла была здесь. Она могла бы вдохновить этого человека на то, что бы он… стал мужчиной. – Герцогиня еще раз с разочарованием вздохнула, а затем заметила экономку. – Боже мой, здесь миссис Гейтс. Я должна поговорить с ней. Я сейчас вернусь, – и она заторопилась из комнаты во всем испорченном герцогском великолепии.

Неестественная тишина воцарилась в комнате, и милая леди Чарльз взяла на себя ответственность начать разговор:

– О, Дженива, леди Стэндон, вы должны услышать новости от леди Финч…

Как только мать герцога начала читать вслух отрывок из письма, которое держала в руке, Пиппин сделала глубокий вдох и повернулась к буфету, чтобы взять еще одну лепешку.

– Талли, мне бы не хотелось говорить, как Фелисити, но…

– Тогда не надо, – посоветовала ей Талли, бросив Бруту еще одну сосиску.

– Я должна, – настаивала Пиппин. – Талли, ты просто смешна. – Она понизила голос. – Мистер Райдер – шпион? Полагаю, в последнее время мы написали слишком много, если ты приняла обычного человека… – она замолчала и вздрогнула, словно уловила витающий в воздухе аромат его помады, – …именно обычного, за какого-то шпиона. Ей-богу, на этот раз ты дала волю своему соображению. И то, что именно я, а не кто-то другой, говорю тебе об этом, должно иметь значение.

Но для Талли это не имело значения. Потому что в мистере Райдере не было ничего обычного. Ни в малейшей степени.

Он поцеловал ее прошлой ночью, и это потрясло ее до самых шелковых чулок. Что за викарий станет целовать невинных леди в саду по ночам?

И целовать их с таким знанием дела…

При одной мысли о его губах, прикасающихся к ее, у Талли поджались пальцы на ногах. Прикрыв глаза, Талли несколько мгновений заново переживала каждую секунду этого поцелуя.

Как губы мистера Райдера, твердые и упругие, требовательно накрыли ее губы. Головокружительное прикосновение его языка, дразнящее ее. Пылкое завоевание ее тела, пробуждающее его к жизни.

Даже сегодня утром Талли могла чувствовать, как сжимаются ее бедра, как сердце начинает биться быстрее, когда она вспоминала о том, как он касался ее, исследовал ее тело. Это было прикосновение повесы, мужчины, привыкшего получать то, что он хотел.

И она никогда не сможет забыть звук падающих из волос шпилек, словно он освободил ее, пробудил ее… для чего-то прекрасного и угрожающе соблазнительного.

Опасного…

– Талли! – вдруг прошептала Пиппин. – О чем ты задумалась?

Она открыла глаза и обнаружила, что Пиппин смотрит на нее. Нет, уставилась на нее в изумлении.

О, Боже! Она грезила наяву о мистере Райдере. И не о викарии. А о том его воплощении, которое заставляло ее дрожать.

– Пиппин, полагаю, мы должны сегодня днем съездить в городок, – проговорила Талли громким голосом, чтобы ее слышали все в комнате. – Разве у тетушки Минти не закончилась красная шерсть, из которой она вяжет чулки?

Пиппин уставилась на кузину так, словно та сошла с ума.

Поэтому Талли продолжила:

– Думаю, нашей дорогой тетушке давно пора подышать свежим воздухом, не так ли? Поездка в деревню может быть как раз тем, что ей нужно.

Ее кузина покачала головой.

– Нет, так не пойдет. Не думаю, что она готова для такой авантюры.

– Может быть, вы смогли бы попросить лакея отнести ее вниз в сады, – предложила леди Чарльз. – Она могла бы быстрее поправиться на солнце и свежем воздухе.

Пиппин и Талли обе натянуто улыбнулись.

– Да, мэм, – прошептали они вежливо, перед тем, как повернуться и послать друг другу яростные взгляды.

Время пришло, сказала бы Талли вслух, если бы вокруг них не находились люди.