Два цвета

Г е л ь м у т. Пса пожалел! Нас было сто двадцать человек, а сколько осталось?!

Д и т е р. Собака тут ни при чем.

Г е л ь м у т. Заткнись! Ты мне надоел, слышишь?!

Т е о. Дальше идти некуда. Мы в тупике.

Р е й н г о л ь д. В тупике? Почему в тупике? Ты врешь, Тео!

Т е о (освещая стены подвала). Смотри сам. Перехода в другой подвал нет.

Р е й н г о л ь д. Что же делать, Гельмут? Дитер, что ты уселся? Почему ты молчишь, Тео? Что вы все застыли?.. Надо что-то делать.

Т е о. Что делать?

Р е й н г о л ь д. Возвращаться назад… Нет, назад нельзя — там русские. А если… наверх? Если выбраться наверх? Что там, наверху?

Т е о. А ты не знаешь, что там, наверху?

Р е й н г о л ь д. Думаешь… русские?

Т е о. Нет, не думаю. Знаю. Русские.

Д и т е р. От банка надо было идти прямо, а мы отклонились на север.

Г е л ь м у т. Можно подумать, что ты знаешь, где мы находимся.

Д и т е р. Догадываюсь.

Г е л ь м у т. Догадываюсь, догадываюсь… О чем ты догадываешься?!

Т е о. Если бы от банка мы пошли прямо, мы все равно угодили бы к русским. Вы что, дети? Вы не понимаете, что происходит?

Г е л ь м у т. Ну-ка, скажи. Скажи. Объясни, что происходит!

Т е о. А ты сам не понимаешь?! Русские — везде. Всюду. Они окружили нас со всех сторон. Мы ползаем по этим проклятым подвалам целый день и всюду натыкаемся на русских. И все равно куда идти. Вперед, назад, на юг, на север… К черту! Я больше никуда не двинусь! И пусть будет что будет! Мне наплевать. Пусть приходят русские и делают со мной что хотят! Я не двинусь с места. Война кончилась. Понимаешь, Гельмут, кончилась! Мы в тылу у русских. В глубоком тылу. Это просто чудо, что нас еще не перестреляли, как куропаток. Почему мы должны выполнять приказ этого плешивого лейтенанта, который сам, наверное, давно вышел из игры?!

Г е л ь м у т. Ты хочешь знать, почему?! Потому, что он был последним офицером, которого мы видели. И мы выполним его приказ — мы доберемся до центра и примем участие в обороне ставки фюрера.

Т е о. К черту! Этот плешивый давно уже переоделся в штатское и прячется где-нибудь в укромном местечке. Почему он с нами не пошел?!

Г е л ь м у т. Молчать!

Т е о. Не ори.

Г е л ь м у т. Встать!

Т е о. Я сказал — не ори.

Г е л ь м у т. Встать! Я приказываю — встать!

Т е о. С чего это я должен тебя слушать?

Р е й н г о л ь д. Тебе трудно встать? Встань, если он просит.

Т е о. Если бы он просил. Он приказывает.

Г е л ь м у т. Да, приказываю. Если вы не хотите погибнуть, вам нужен командир.

Т е о. Ты?

Г е л ь м у т. Я.

Т е о. Почему ты?

Г е л ь м у т. А кто? Рейнгольд? Дитер? Или ты?

Т е о. Во всяком случае, в военном деле я понимаю больше тебя. И пока ты сидел за партой, я помогал саперам.

Г е л ь м у т. Ты прекрасно знаешь, за какой партой я сидел. Я учился в Напола, в школе, где учат командовать такими болванами, как ты. Встать!

Т е о. Им приказывай, если они тебя послушают. А я больше не воюю. Баста! (Бросает автомат.)

Г е л ь м у т. Ты бросил оружие?! Ты знаешь, что за это полагается?

Т е о. Знаю.

Г е л ь м у т (вскидывает автомат). Встать!

Т е о (поднимаясь). Ты что, взбесился?

Г е л ь м у т (истерически). Война не кончилась. И я расстреляю тебя как дезертира!

Т е о (Рейнгольду и Дитеру). А вы что… стоите? Вы что, не видите — он обезумел?

Г е л ь м у т. Нет, я не обезумел. Я выполняю свой долг. Я выполняю приказ командующего обороной Берлина. Трусы и дезертиры должны быть уничтожены на месте. И то, что ты был моим другом… не помешает мне выполнить приказ. Отойди к стене.

Д и т е р. Гельмут… Тео просто устал, он не подумал хорошенько, что говорит. Я уверен, он не собирался сдаваться в плен.

Т е о. Я не собирался сдаваться… Я просто. Я не знаю, что со мной было… Какое-то затмение. Ты знаешь меня, я не трус. Я докажу, что я не трус. Докажу.

Г е л ь м у т. Ладно. (Опустил автомат.) Я готов поверить тебе. Будем считать, что ничего этого… не было. Подними автомат.

Тео поднимает автомат.

Прежде всего мы должны выяснить, где мы находимся.

Д и т е р. Теперь я могу сказать точно. Это гимназия Шредера.

Р е й н г о л ь д (присвистнул). Русские заняли ее еще два дня назад.

Г е л ь м у т (Дитеру). Ты уверен, что не ошибся?

Д и т е р. Уверен. Это моя гимназия. (Осветив фонарем бирку на шкафу.) Голова оленя — герб нашей гимназии.

Г е л ь м у т. Что там, наверху… вокруг?

Д и т е р. Вокруг гимназии большой парк и спортивные площадки. На улицу выходит только фасад.

Г е л ь м у т. Вот что, Тео. Ты поднимешься наверх и выяснишь… как нам отсюда выбраться. Что там, наверху… у русских. Иди.

Т е о. Выяснить обстановку. Понял. (Уходит.)

Р е й н г о л ь д. Он не вернется. Он сбежит к русским и выдаст нас. Зачем ты его отпустил?

Г е л ь м у т. Вернется. Я знаю Тео лучше тебя. До того, как меня направили в Напола, мы учились в одном классе и сидели на одной парте. Тео надежный парень.

Р е й н г о л ь д. У меня пересохло в горле. Где раздобыть хоть каплю воды?

ГИМНАСТИЧЕСКИЙ ЗАЛ.

Л е й т е н а н т  Л и ф а н о в  и  А н д р е й. Рядом на койках  р а н е н ы е.

Л и ф а н о в. Не бойся ты за меня, Андрюша. Мы, Лифановы, порода крепкая, живучи, как кошки… Обойдется… Увезу я тебя в свой Воронеж. Домик у нас там свой… На чердаке велосипед. Когда уходил, в рогожу его завернул… Ты на велосипеде-то умеешь?

А н д р е й. Умею. Сосед у нас в Сокольниках, Курт… Я тебе говорил — немец… У него женский «Дюркопф» был. Хороший велосипед.

Л и ф а н о в. Ты бы сбегал узнал, будет мне операция? Чего тянуть-то?

А н д р е й. Будет, Володя. Вера Алексеевна сама обещала сделать. Только подождать надо… пока операционную развернут.

Л и ф а н о в. Скажи сестре, — может, укол какой сделает… Болит, зараза…

Входит  Т а м а р а.

Т а м а р а (Андрею). Ну как твой лейтенант?

А н д р е й. Укол просит. Ты бы сказала… кому надо.

Т а м а р а. А чего говорить? Сама и сделаю. (Подходит к столику, берет шприц.)

А н д р е й. Может… Олю позвать?

Т а м а р а. Сама. Не беспокойся, умею. (Набирает лекарство, подходит к лейтенанту, делает укол.)

Л и ф а н о в. Спасибо, девочка… Андрюша, ты далеко не уходи… Слышишь?

А н д р е й. Слышу.

Андрей и Тамара отошли в сторону.

А н д р е й. Курить охота. Может, разживешься у кого махорочки?

Т а м а р а. Махорочки нету. Сигару хочешь?

А н д р е й (удивленно). Сигару?

Т а м а р а. У меня целая коробка.

А н д р е й. Ты что… сигары куришь?

Т а м а р а. Да нет. Просто коробка понравилась! Гавана.

А н д р е й. Где они, твои сигары? Тащи.

Т а м а р а (вынимает коробку из сумки). Угощайтесь, сэр.

А н д р е й (закурил, закашлялся). Тебя как звать?

Т а м а р а. Тамара я. А ты — Андрей. Я тебя в штабе видела. Я там окна мыла. (Кивнула в сторону Лифанова.) Ты со своим лейтенантом приходил. Он тебя Андрюшкой называл… я слышала.

А н д р е й. В Найдорфе, что ли?

Т а м а р а. Там. А ты давно воюешь?

А н д р е й. Третий год.

Т а м а р а (удивленно). Третий год? Сколько же тебе лет?

А н д р е й. Хватает.

Т а м а р а. Ты в разведке, да?

А н д р е й. Нет. В оркестре.