Железное сердце-2.Тайна замка Морунген

Он заговорил первым:

— Майя, вы восхитительны, — он подошел, бесцеремонно взял меня за плечи и повернул налево и направо, как куклу, которой хотят хорошенько полюбоваться. Его глаза улыбались: он и правда был рад меня видеть, и смотрел на меня так, будто я была самой прекрасной девушкой на свете.

Затем он отпустил меня, сделал шаг назад и слегка склонил голову на плечо, словно желая рассмотреть получше.

Я стояла столбом, в полном смятении — и от этого взгляда, и еще оттого, что впервые за все время нашего знакомства я увидела Железного Полковника в мундире.

Не будь я уже влюблена в Августа, я бы немедленно влюбилась в него в этот самый момент.

Короткий темно-зеленый форменный сюртук с небольшими фалдами сидел на нем великолепно. Стоячий воротник и обшлага были обильно украшены шитьем, на плечах у него красовались эполеты с серебряными шнурами, а на талии был повязан офицерский кушак.

Быстро посмотрела ниже. Узкие белые брюки, заправленные в высокие сапоги из тонкой кожи, тесно облегали выпуклые мышцы бедер. У Железного Полковника были длинные, сильные ноги. Я не могла оторвать от них взгляда, понимая, что веду себя неприлично. У меня пылала кожа на щеках и на лбу. Наверное, я была пунцовая от смущения.

Перевела взгляд на его грудь — это было безопаснее, и стала изучать блестящие пуговицы, неизвестные мне нагрудные знаки и восьмиконечную звезду с дубовыми листьями на лацкане.

Я подняла голову. В его серых глазах по-прежнему плескалось веселье. Он видел, что я ошеломлена, и был этим доволен. Железный Полковник оказался тщеславен как павлин.

— Возвращаю комплимент. Вы выглядите сногсшибательно, ваша милость, — я не стала изображать равнодушие и ответила предельно честно.

— Да, у офицеров мундир красивый. Собственно, он был одной из причин поскорее дослужиться до полковника.

Я слабо улыбнулась.

— Занятно, что мужчины одеваются столь нарядно, когда отправляются на свидание со смертью на войне.

— Это так называемый бальный мундир. В полевых условиях мы носим походную форму. Она куда проще.

— Уверена, вы смотритесь в ней не менее внушительно.

— Рад, что вам понравилось, — сказал он чрезвычайно довольным тоном.

— Понравилось? Я потрясена. Вы такой красивый… почти как новогодняя елка, — добавила я лукаво, чтобы он не сильно зазнавался.

— Новогодняя елка? — переспросил он озадаченно. — Это еще почему?

— Много украшений. Эти шнуры, шитье на вашем воротнике, серебряная штука у горла, орден… в детстве я ходила вокруг елки и рассматривала мишуру и звезды. Мне всегда хотелось потрогать украшения на самой верхушке.

Он усмехнулся, наклонился и прошептал мне в ухо:

— Ладно. Так и быть. Можете потрогать эполеты и эту серебряную штуку. Кстати, она называется горжет. Я разрешаю.

Я рассмеялась и воспользовалась разрешением. Протянула руку и осторожно коснулась его плеча, потрогала жесткие шнуры на эполете, потом провела пальцами по плотному сукну до воротника, наслаждаясь шероховатостью дорогой ткани. Металлизированные нити вышивки покалывали подушечки пальцев. Я тихонько вздохнула. Август стоял неподвижно. Мне хотелось провести рукой вверх по воротнику, чтобы коснуться его подбородка, потом его заросшей щеки, почувствовать тепло его кожи, и двинуться дальше, запустить пальцы в его короткие волосы на затылке, и притянуть к себе…

В этот момент Август наклонился ближе, чтобы мне было удобнее, и я поняла, что он тоже рассматривает меня с близкого расстояния. Его дыхание пошевелило выпущенный локон.

От его близости у меня стало горячо в голове, по рукам и спине пробежал озноб, и я решилась. Осторожно коснулась ладонью его щеки и замерла. Даже не думала, что в этот момент нас мог увидеть кто угодно — слуги, или его мать, или гости, которые вот-вот начнут прибывать.

Мы стояли в глубине крыльца, нас скрывала тень. Я завороженно смотрела в серебристые как ртуть глаза Августа и понимала, что выдала себя с головой.

И тут лицо его неуловимо изменилось. У меня похолодело в груди. Теперь его взгляд выражал сожаление — о том, что он только что сделал или сказал, или о том, что я сделала, а он позволил это.

Растерявшись, я торопливо опустила руку и прикусила губу. Отвернулась, подошла к балюстраде и ухватилась за каменные перила.

— Эти недели мы виделись редко, — слова дались с трудом, потому что мое горло болезненно сжалось. — Я по вас скучала.

— Знаю, — коротко ответил он.

Я упорно продолжала говорить — все, что придет в голову, лишь бы заполнить тишину.

— Ну, теперь-то нам скучать не придется. Тут будут гости, и девушки, которых привезут специально для вас. Уверена, как только они вас увидят в этом красивом мундире, сразу потеряют голову. Каждая захочет быть вашей женой. Вам придется сделать больно двум, когда выберете только одну.

Он подошел ко мне и встал, опершись рукой о каменный парапет. Я озорно улыбнулась, чтобы Август понял — я шучу! Давай посмейся вместе со мной! Но губы мои в этот миг дрожали. Август смотрел с мрачной серьезностью. От его непривычной игривости не осталось ни следа. Он нахмурился и легко тряхнул головой, словно принял непростое решение. По его лицу пробежала легкая судорога, как от боли.

Наконец, он заговорил.

— В юности я был весьма влюбчив, — сказал он медленно, как бы через силу. — Горел, пылал, остывал, совершал глупости. Однако быстро повзрослел и считал, что больше ничего подобного со мной не произойдет. Когда сердце стучит, голова пьяная и восторженная, и ты готов покорить мир ради одного поцелуя девушки. Был уверен, что все это в прошлом.

—Но почему? — отозвалась я пересохшими губами.

Он продолжил, словно не слыша мой вопрос. Шестым чувством я поняла, что он готовится сказать что-то важное.

— Конечно, у меня были… временные спутницы. Одни помогали скрасить вечер, с другими связи длились месяцами. До недавних пор я не испытывал желания связать себя с кем-то навсегда… что бы там князь не предлагал.

При последних словах он неловко усмехнулся.

— Что-то изменилось? — я спросила очень осторожно, потому что он замолчал, как бы раздумывая, продолжать или нет.

— Многое изменилось после приезда сюда. Очень многое. Мне захотелось иметь рядом ту, с кем можно разговаривать вечерами. Смеяться общим, только нам двоим понятным шуткам. Поверять друг другу заботы и вместе искать решение. Проводить ночи в одной кровати. Просыпаться, чувствуя кудрявую женскую головку на своем плече.

Он говорил медленно, тяжеловесно, и не отрывал взгляда от моего лица. Мое сердце брыкало, пульс колотился в висках. Я не могла понять, к чему он ведет и чем закончатся его откровения.

Август опять повернулся к балюстраде, заложив руки за спину, и продолжил, устремив глаза вдаль.

— Но я хорошо сознаю, что не смогу стать хорошим супругом юной, впечатлительной девушке. У меня тяжелый характер. Я деспот по натуре и могу превратить ее жизнь в ад.

— Вы наговариваете на себя.

— Забавный вы человек, Майя. Делите людей на своих и чужих. Чужих оцениваете здраво. Ума-то вам не занимать. А вот тех, кого приняли, кого считаете своими… в своих вы упорно не желаете видеть плохое. Это может довести вас до беды.

— Я всегда оцениваю людей верно, — заупрямилась я. — Это у вас шоры на глазах. Вы сами не понимаете… кто вам нужен.

— Прекрасно понимаю. Подходящей женой для меня будет та, для которой брак лишь сделка. Которая готова выполнять свою сторону договора и пойти на многое, чтобы получить привилегии. Которая уже повидала кое-что в жизни и знает, что за все нужно платить. И готова платить.

— Вот как! — сказала я с горечью. — Если честно, звучит ужасно. Но я вас понимаю. Сюда едут как раз такие барышни. Надеюсь, вы найдете среди них ту, которая вас устроит.

— Майя, я не слепой. Я догадываюсь, как вы ко мне относитесь. Вам кажется, что вы увлечены мной.

— Вы мне небезразличны, — я решила быть предельно честной. Довольно недомолвок. — Август, вы мне более, чем небезразличны.

Он досадливо поморщился.

— Погодите. Не говорите лишнего, Майя. Вспомните свое трогательное обещание, которые вы дали в первый день в этом замке. Сейчас вы обманываете себя. Решили, что обо мне нужно заботиться, меня нужно жалеть. В конце концов, вам просто любопытно. Тогда, в лабиринте, вы сказали правду, сами того не думая.

Я вспомнила тот момент. Как пылко целовала его в ответ, и как потом неловко объяснила свою пылкость. И поняла, что он серьезно принял мои слова, которые я тогда выпалила от растерянности. Они задели его!

Теперь он уверен, что я испытываю лишь жалость и любопытство, ничего более!

— К чему вы ведете, ваша милость?

Еще немного и мне станет дурно. Я прислонилась к перилам, голова у меня кружилась, но я не отводила взгляда от Августа. Раз уж он затеял выяснять отношения — в такой неподходящий момент! — нужно дать ему выговориться до конца. Пусть больше не будет недомолвок. Даже если у меня потом сердце разобьется вдребезги.

— Майя, вы ведь совсем не знаете меня. Почти ничего не знаете о моем прошлом. Не знаете всей правды о той… сделке.

— Что мешает вам рассказать?

— Многое. И вы, Майя, не видели меня в те минуты, когда мне приходится быть жестоким.

— Видела, и не раз. Например, сейчас.

— Вы увлечены не мной. Вы увлечены механизмом, который вам пришлось чинить. А человека, который к нему прилагается, вы придумали. Вы увлечены фантазией.

— Это не так. И я знаю о вас многое, Август, — мой голос сильно дрожал, а на языке появился соленый вкус подступающих слез. — Вы не фантазия. Вы реальный мужчина. Да, непростой, необычный мужчина, но…

— О да! Всегда находились женщины, которых привлекала… моя необычность. Им непременно хотелось оказаться в моей постели. Одни кривились и уходили, когда я раздевался и они видели меня без рубашки. Ценю их честность, — он говорил неприятные вещи нарочито резким тоном, словно желая обидеть.

— Другим же, напротив, нравилось меня разглядывать и трогать. Их отчего-то возбуждал металл в моем теле и мысль о том, что они укротили человека без сердца. И который, возможно, продал дьяволу еще и душу. Но такие любительницы диковин не приводили в восторг меня. Я вас шокирую подобными откровениями?

— Да, шокируете. Вы считаете, что я такая, как эти ваши дамы?!

— Просто объясняю, что чувствую. Нет, конечно, вы не такая, Майя. Вы вообще ни на кого не похожи. Именно поэтому я полон неуверенности, — он потер лоб и усмехнулся. — Я пытаюсь вразумить вас, но боюсь, что ошибаюсь. Боюсь предложить себя юной девушке. Боюсь испортить ей жизнь. Вы думали, каково будет жить с таким человеком, как я, лет через десять? Уверен, что нет.

Он отвернулся. Его лицо оказалось в тени и казалось теперь еще более угловатым.

— Вам нужен ровесник. Легкий, веселый молодой человек. С которым вы будете много смеяться, с которым вы не будете тревожиться.

— Ловко вы все разложили по полочкам! Что же не прогнали меня сразу? Искать этого молодого человека? Не очень-то красиво поступили! — я больше не могла сдерживать досаду, в висках у меня стучало и было так горько, что хотелось закрыть лицо ладонями и спрятаться от целого мира.

— Да, не нужно мне было вас поощрять. Потакал себе, и это было ошибкой. Нужно было давно отослать вас, — мрачно согласился Август. — Но пока не могу ради вашей же безопасности. Ваш дар может заинтересовать — уже заинтересовал — людей нечистоплотных. Пока не выяснится до конца эта история с Зандером, вам лучше оставаться здесь, рядом. Надеюсь, скоро пелена спадет с ваших глаз. Быть может, вы меня даже возненавидите. Удивительно, что этого не произошло до сих пор.

— А если этого не произойдет? Если эта пелена не спадет с моих глаз? Если ее нет и не было никогда? И главное: если пелена спадет с ваших глаз, и вы поймете, что сейчас несете невесть что?

Он покачал головой, грустно улыбнулся и хотел что-то добавить, но в этот миг издалека крикнули:

— Едут!

К воротам подкатили сразу несколько экипажей. Кто-то поспешил к конюшням, началась суматоха. Август бросил на меня последний взгляд, полный досады и сочувствия, и сказал:

— Думаю, мы выяснили почти все. Вы умная девушка, Майя, и не наделаете глупостей.

— Можете быть уверены, — бросила я и торопливо пошла в дом. Кружилась голова, а в груди поселилась ноющая боль. Но больнее всего было от мысли, что Август, возможно, знал и понимал куда больше, чем я, и его выводы и суждения были верными.

Я медленно вошла в холл. Перед глазами у меня стояла пелена, в груди болезненно сжималось, и казалось, что вот-вот случится большая беда.

Случится? Она уже случилась. Я не знаю, что мне теперь делать. Не знаю, куда идти. Да я не знаю, сумею ли пережить этот день! Разве живут люди, у которых выжжена душа, а от сердца остался лишь мертвый пепел?

Некоторые люди могут жить с холодными шестеренками вместо сердца. Значит, выживешь и ты, насмешливо сказал мне внутренний голос.

Я встала посреди холла и замерла. Отчаянно кружилась голова, и покачивался громадный зал — каменные стены, лестница, изваяния…

Никто не обращал на меня внимания. Господин Отмар, наряженный в красивую черную ливрею и белые перчатки, вышагивал по холлу и отдавал слугам последние распоряжения. Хоть мажордом и уверял, что прием будет неформальный, по его торжественному виду этого было не сказать.

И все же, куда мне теперь пойти? Вот бы сейчас оказаться у себя в доме в Ольденбурге! Обнять отца и Марту, как бывало в детстве, поплакать, пожаловаться на того, кто сделал больно.

Может, и правда проскользнуть на конюшню и сбежать? Отец вернулся в город два дня назад. Но взрослая, непокорная дочь вряд ли получит от него сочувствие. Можно поскорей уехать в столицу и там… начать новую жизнь. Если получится. Если Железный полковник разрешит! Он желает держать меня подле себя. Уверяет, что ради моей безопасности, но я вижу в этом лишь изощренную пытку.

У меня сдавило горло, я издала короткий всхлип, но усилием воли взяла себя в руки. Не важно, что движет Августом. Хотела бы я ненавидеть его, но не могу. И у меня есть задача, которую я должна выполнить.

А значит, останусь в замке Морунген. Запираться в комнате не буду — сейчас одиночество не пойдет мне на пользу. От отчаяния подумалось: не отправиться ли к госпоже Шварц? В преддверии приезда гостей она спряталась в своих башенных покоях, как паук.

Но я тут же отвергла эту мысль. О чем я буду с ней говорить? Жаловаться на ее сына, который так жестоко со мной обошелся?

«… Не жестоко, а разумно, — поправила я себя. — И ты это прекрасно понимаешь. Август расставил все по своим местам. Объяснил, что хочет получить. Он был великодушен. И признался, что не испытывает уверенности, что боится… Пожалуй, признание ему непросто далось».

Легче от этой мысли не стало. Голова закружилась сильнее, сердце словно тисками сжало. Я ухватилась за перила лестницы и закрыла глаза, пережидая головокружение, и при этом усилием воли заставляла себя не слышать сторонний механический стук. Теперь он раздавался куда отчетливей, чем обычно. В этот момент я ненавидела свой дар и его фокусы.

Но тут я встрепенулась и обернулась. Дверь распахнулась, упал на пол солнечный квадрат. Раздались громкие шаги, смех и беззаботный говор. Звуки подхватило эхо, в холле стало шумно. Господин Отмар рысцой поспешил навстречу входящим. Чужие голоса о чем-то спрашивали его, мажордом отвечал им почтительно.

Я запаниковала. Убегать наверх по ступенькам было бы неприлично — увидят. Лучше затаиться где-нибудь в укромном углу. Благо, в этом замке их полным-полно.

Туда! Торопливо обошла лестницу и метнулась к каменному скелету в углу. Изваяние было от головы до ног закутано в саван, в руках держало арфу, а за спиной у него раскинулись каменные крылья. За крыльями тянулась черная тень — в нее-то я и нырнула. Здесь, в холодной темноте, отдающей легким запахом плесени, я почувствовала себя частью замка. Я словно стала его призраком, что незримо наблюдает за живыми. Полный при этом недобрых чувств.

Живые неторопливо вошли. Высокая дверь заскрипела и захлопнулась за их спиной, отрезая солнечные лучи. В холле разом сгустился сумрак, как в склепе, а звуки стали более гулкими.

Разговоры смолкли; господа и дамы с любопытством озирались. Я невольно вспомнила, как впервые шагнула под своды замка. Тогда мне казалось, что я попала в ловушку. Теперь то чувство вернулось; но теперь я была на стороне замка, а не пришлой жертвы… И чудилось мне, что гости — ярко одетые, оживленные, с веселыми глазами, — сами того не подозревая идут в западню. Глупцы, уходите, пока не поздно!

Я прижалась щекой к холодному камню изваяния и осторожно подалась вперед. Мне не терпелось разглядеть тех, кто ради выгоды, удовольствия или по иным причинам пожелал приехать в глушь и стать гостем Железного полковника в его лесном замке.

Гости медленно шагали вереницей, иногда останавливались. Кто-то порывисто вздохнул, кто-то обронил удивленное восклицание. Мрачная грандиозность зала произвела на гостей впечатление.

Чтобы остаться незамеченной, я сделала шаг назад и налетела спиной на что-то мягкое. Обернулась и увидела подкрученные черные усы и румяные щеки Курта.

— Удобное место вы выбрали для разведки и наблюдений, — прошептал камердинер и хитро подмигнул. — Ну-ка, потеснитесь, барышня! Дайте и я полюбуюсь.

— Вы знаете кого-нибудь из этих господ?

— Почти всех! Смотрите, барышня: тот, в бордовом камзоле — действительный статский советник Ройтлингер, рядом его дочь.