Помоги проекту - поделись книгой:
— Конечно, боитесь. И я бы боялся, родненькая. Но что делать?! Операция необходима.
— Ну что ж. Надо, так делайте.
— Подавайте ее в операционную.
— Надо подождать. Там все заняты.
— То есть как подождать? Это же кровотечение! Срочно надо.
— А кто оперировать-то будет?
— Ну, я буду. Ждать нельзя. А если бы я не пришел? Вы б ведь сняли кого-нибудь с их операции. Кровотечение!
— Подаем.
— Ну, а я бегу переодеваться.
В раздевалке сестра-анестезист. Прекрасно!
— Срочно беги в операционную. Наркоз нужен. Все заняты. Внутрибрюшное кровотечение…
И вот я уже моюсь. А больной уже дают наркоз. Сестра не успела переодеться, лишь халат сверху. Косынка сидит криво. Я в раздевалке первый раз увидел ее прическу. Все косынка и косынка. А красивые эти прически, новые. Вообще-то все новое, молодое красиво. Ранней весной зеленые листья такие красивые! Осенью до чего красивы деревья с червонно-золотыми листьями! А затем всего красивее первый снег пушистый на деревьях!
…Ну, вот и йодом смазали. Начали появляться врачи. А я уже оперирую… Теперь у меня и ассистент есть. А на том столе тоже оперируют. Конечно, вся бригада занята.
— Начинаем. Можно? Спит?
— Да, пожалуйста.
— Где скальпель? Ну…
Разрез. Кожа. Жир. Мышцы. Брюшина.
— Как давление? Здесь много крови. Это разрыв кисты.
— Уже переливаем. Оперируйте.
Почему не сказала, какое давление? Хм… «Оперируйте»! По-видимому, надо торопиться. Быстрей. Вот, нашел! Сейчас подтянем.
— Держи щипцы. Нет, в этом направлении тяни. Как следует. Полотенце дайте. Обложить надо и кишки отодвинуть. Так. Куда! Очень хорошо. Вот киста. Вот разрыв. Хлещет как! Сейчас зажим — остановим кровь, тогда и рассуждать будем. P-раз! Все. Теперь можно спокойно, не торопиться. Как давление?
— Лучше. Оперируйте.
— Кровотечение остановили.
— Мы поставили кровь, льем.
Что она мне все невпопад отвечает? Наверное, больная не ахти. Конечно, крови-то сколько в животе.
— Дайте банку для крови.
Отсюда можно по крайней мере граммов восемьсот набрать и перелить ей обратно.
— Граммов восемьсот я вам здесь соберу для переливания. А остальное сгустками.
— Очень хорошо. А то ее группы у нас немного.
А надо много. Да-а, она не ахти! Лучше не спрашивать. Стенка кисты порвалась, а содержимое ее не вылилось. Хорошо. Лежит уже на столе. Теперь надо зашивать. Теперь все в порядке. А чего, собственно, я радуюсь? Ну, вот и зашил главное место.
Зашиваю: брюшина, мышцы, жир, кожа…
— Ну, вот и все. Мы готовы. А как она?
— Давление лучше, но все-таки выше девяноста не поднялось.
— Может быть, у нее всегда такое?
— Нет. Я успела спросить. Говорит, обычно сто двадцать, сто тридцать. У нас ее крови еще вон сколько, перелить не успели.
— Ну, лейте. Вроде сейчас все должно быть нормально.
— Так и будет, наверное. Все ведь вовремя сделано. А она здоровая, молодая.
Через пятнадцать минут с уже нормальным давлением ее перевели в палату.
Как ее зовут? Даже не успел узнать. Что называется, режу и фамилии не спрашиваю. Пойду узнаю. И в палату загляну.
Пришел шеф узнать, почему столько народу с утра в операционной.
Я уже переодеваюсь после операции. «Что за фиеста?» — его любимый вопрос.
Ответил.
Помог мне попасть в рукав халата.
Ишь ты! Шеф подает. Что-то с ним сегодня?
— Спасибо. За что, государь мой?
Шеф:
— Карл Пятый поднял кисть, оброненную Тицианом. Это говорит не столько о заслугах и величии Тициана, сколько о величии Карла. Вот так.
Шеф ухмыльнулся, подмигнул мне и пошел к себе в кабинет. И все довольны. А что ж? Конечно, величие. Недаром Карл был одним из немногих абсолютных властителей, добровольно оставивших власть.
Ох уж эта образованность! И я себе польстил. И шеф себе польстил. И о шефе подхалимски подумал. И… опять все довольны. А главное — все само, автоматически.
Больная быстро вышла из наркоза.
Состояние хорошее.
Относительно хорошее. Как пишут в историях болезни: «Состояние соответствует тяжести перенесенной операции».
Днем уже все было совершенно спокойно.
Вообще-то, по-честному если, операцию должен бы делать кто-нибудь из того отделения, где она сейчас лежит. Ведь врачи сразу же вслед за мной пришли. Вполне успели бы. Просто уж давно я не делал операций и потому просил им ничего не говорить.
Человек идет и улыбается. Просто идет и улыбается.
ШТЫРЬ
А совсем недавно!..
Больная лежала на кровати и совсем не реагировала на меня, на студентов. Я плохо помню, какая она была тогда. Выражения лица не помню. Впоследствии оно оказалось очень доброжелательным и приятным. Потом — когда она стала здоровой. А вот лица больной не помню. И выражения лица не помню.
Больно ей было — помню.
Ничего не помогало — помню.
Где болело — тоже помню. Справа в подреберье. И под ложечкой. Анализы говорили: некротический панкреатит — воспаление и омертвение поджелудочной железы. Невероятно тяжелая болезнь.
А я думал.
Панкреатит? Может быть. Не знаю. Но холецистит — камни желчного пузыря и воспаление его — наверняка.
Всё делали — не помогло.
— Операция? Делайте что хотите. Нет сил боли терпеть. Операция так операция.
Начали. Господи, сколько жира! Панкреатит, холецистит — они без жира и не бывают. Во время войны их ведь почти не было. Одно из благ войны. Конечно, во время войны таких животов не было. Но лучше уж такие животы резать, чем зашивать животы на войне. Спиноза где-то написал, что мир — это не просто отсутствие войны, а высшее величие духа народа.
В животе жидкость. Желтая. Наверно, холецистит. Ага! Пузырь здоровенный, полон камней. В протоках камни! А вот и некрозики! Анализы не обманули. Кусок поджелудочной железы омертвел. Сок ее проклятый — все переваривает. Ишь сколько участков омертвения от него на кишках и на желудке! Сначала уберем пузырь…
Убрали пузырь. Убрали часть омертвевшей железы. Убрали камни из протоков.
Камни в протоках мелкие. Мелкие камни самые опасные. А больные после показывают самые большие камни и гордятся ими, а мелкими в своих рассказах о болезни пренебрегают. Мелкие трудно нащупать. Трудно удалить. Сейчас зажимом. Не выходит. Ну-ка, ложечкой попробуем. Один есть. Там еще что-то. Сейчас промою новокаином. Весь новокаин выливается. Что-то еще там. Еще ложечку. Сейчас оттуда, от кишки поддать попробую. Так, еще одна зараза вышла. Теперь давай зондом проверим. Хороший зонд. Металлический, но гибкий. И на конце пупочка. Идет свободно. Прохожу в кишку. Прошел! Свободно! Все в порядке, значит!
Ах!
Черт! Что такое?!
Зонд сломался.
Остался в кишке. Сантиметра, наверное, четыре. Что же делать? Ну-ка, сквозь кишки пощупаю. Не прощупывается. Может, он в протоке. Нет. И там нет. Проток совершенно свободен.
— Дайте побольше зонд, и твердый.
Проверяю им. И этот проходит. Значит, в кишке.
Так все сделали! Так все хорошо сделали! Проклятый зонд! Так все хорошо было. А теперь? Надо бы его вынуть из кишки. Вскрывать кишку? Опасно. По всей кишке рассыпаны островочки омертвения. Разрезать кишку? Вытащить железяку? А эти чертовы некрозики. В условиях этого воспаления может не зажить, разойтись шов на кишке. Страшно.
Оставить зонд там? Надеяться, что выйдет? Черт его знает! Еще продырявит кишку. Тоже страшно. Не знаю, как быть.
Пока трубку введу. А там по ходу дела подумаю.
Трубка держится хорошо. Теперь вторую к ложу.
Вынимать или не вынимать?
При известных условиях этот вопрос поднимается для больной на уровень гамлетовского.
Тампоны к железе. К ложу.
Ну, теперь что-то надо решать.
Не знаю. Не знаю. Не знаю!
Полезть в кишки искать… или оставить? Что же «против»? Что «за»? Разрезать кишку и вытащить обломок? В этих условиях? Восемьдесят из ста — получим кишечный свищ. Оставить? Пожалуй, меньше шансов, что прорвет кишку.
С другой стороны, оставить — две недели, минимум, дергаться, нервничать, спать рядом с телефоном. А вытащить — тут уж волноваться нечего. Что будет, то будет. Все сделано как надо, а там что бог даст.
Французский хирург Лессен говорил: «Всякое сомнение должно решаться в пользу операции». Оно, конечно, так. Но легко ему было говорить.
Черт с ним, с зондом!
Оставляю!
Беспокоиться было еще рано. Можно было б дня три не волноваться. Но почему-то уже до конца дежурства я беспрерывно бегал к больной в палату.
Зачем?
Разве мы все делаем зачем-то?
Наутро пульс хороший. Давление нормальное. Живот мягкий. Конечно, болезненный в области разреза. Температура для ее состояния относительно нормальная.
Раз десять я подходил к ней. Все было нормально.
Еще два дня все должно быть нормально.
Поделиться книгой: