Тьма между нами

Глава 25

Мэгги

Когда на лестнице раздаются шаги, я вздрагиваю и забиваюсь в угол, предварительно вооружившись прикроватной лампой. Если Нина захочет продолжить схватку, без боя не сдамся, несмотря на цепь.

Дойдя до двери, она останавливается, однако не стучит и не входит. Слышу стук подноса, опускаемого на пол. Жду, пока ее шаги не удалятся, и с облегчением выдыхаю. Хорошо, что она передумала ужинать вместе. Лучше уж полное одиночество, чем очередная вспышка ее неконтролируемой ярости.

Выжидаю еще несколько мгновений, пока не слышу стук закрывающейся двери, и лишь тогда выглядываю из комнаты, чтобы посмотреть, что она мне оставила. Три бутерброда с индейкой, миска чипсов, два яблока, упаковка кексов и небольшая пластиковая бутылка с красным вином. Раньше она никогда не давала мне алкоголь. Пытается загладить вину? Понимает, что зашла слишком далеко, и, возможно, даже испугалась?

Так или иначе, расслабляться я не намерена. И даже не принимаю снотворное: не хочу стать легкой добычей для Нины, если она вдруг надумает вернуться и продолжить. От нее можно ожидать чего угодно: раньше во время стычек она нередко вылетала из моей комнаты, а потом к вечеру вновь вырастала у моей кровати и осыпала меня оскорблениями, словно все это время в ее голове не прекращался начатый спор.

Однако в какой-то момент усталость берет свое, и я отключаюсь, а просыпаюсь уже утром, напуганная и растерянная, в полной уверенности, что она находится рядом. Медленно открываю глаза и выдыхаю с облегчением: в спальне, кроме меня, никого. Подхожу к двери и прислушиваюсь, не прячется ли она в коридоре. Оттуда не доносится ни звука. Я одна. Мочусь в ведро и заступаю на свой пост у окна — как раз в тот момент, когда Нина выходит из дома. Судя по тому, что молочник стучится в дверь к соседям и забирает причитающиеся ему деньги, сегодня суббота.

По выходным Нина не работает. Значит, отправилась куда-то по делам. И пока ее не будет дома, я в безопасности. Что у нее за дела, понятия не имею (мне она уж точно не скажет), и меня разбирает любопытство. Едет на свидание? Наконец нашла подругу? Или парня? А может, она встречается не с мужчиной, а с женщиной? Может, она лесби и темнит, считая меня слишком старомодной, чтобы это принять? Честно говоря, мне все равно. В свое время я слушала Дасти Спрингфилд[17] и всегда придерживалась прогрессивных взглядов.

Мне бы хотелось, чтобы Нина хотя бы раз в жизни испытала взаимную романтическую любовь. Несмотря ни на что, она этого заслуживает. Как и все мы. Раньше я считала, что если рожу, у меня всегда, до последнего вздоха, будет рядом источник любви. Как же я ошиблась… Материнство не дает никаких гарантий.

Глава 26

Мэгги

Двадцать три года назад

— Доброе утро. — Я улыбаюсь и замечаю, что ее живот уже заметно округлился под белой футболкой.

— Привет, — отвечает она, вздыхая.

— Тяжело?

— Еще как. Изжога замучила. Полночи не спала. И ничего не помогает.

— У меня было то же самое, когда я вынашивала Нину, — замечаю я, чтобы подбодрить ее и убедить, что чувствовать себя ужасно в последние несколько недель — совершенно нормально.

Беременность дается ей нелегко: она наблюдается у нас постоянно. Ей всего восемнадцать, и, на мой взгляд, она еще слишком юна, чтобы быть матерью. У нее милое лицо феи, и она очень напоминает мне Нину. Каштановые волосы зачесаны в хвост, в носу серебряное колечко, а на лице неизменный макияж. Как бы дурно она себя ни чувствовала, я еще ни разу не видела ее ненакрашенной.

— Ты пришла к Джанет, акушерке? — спрашиваю я.

— Да, но я не записана. Найдете для меня местечко?

Смотрю в журнал и замечаю одну отмененную запись. Мы уже начали оцифровывать карточки пациентов в алфавитном порядке, но я не уверена, дошли ли до буквы, с которой начинается ее имя.

— Напомни мне свою фамилию, Салли Энн.

— Митчелл.

Я киваю.

— Джанет освободится через полчаса. Надо будет пройти наверх, в восьмой кабинет.

Она благодарно улыбается. Через несколько минут отношу ее карточку врачу. Когда возвращаюсь, замечаю, что она листает один из старых номеров музыкального журнала, который я принесла из дома, — одно время Нина скупала подряд все выпуски.

— Журнал моей дочери, — замечаю я.

— Мой парень играет в группе. Здесь есть рецензия на их новый сингл.

За все время, что она к нам ходит, я ни разу не спрашивала ее об отце ребенка. Обручального кольца у Салли нет, сопровождающих — тоже, поэтому я решила, что он в ее судьбе не участвует.

— Они популярны?

— Скоро будут, — говорит она с гордой улыбкой.

— Можно взглянуть?

Она передает мне журнал и показывает.

— Вот эти. «Зе Хантерс».

Сердце мое бешено колотится.

— А кто твой парень? — спрашиваю я, надеясь, что она укажет на длинноволосого красавчика в центре, который недавно предупредил меня, чтобы я не вмешивалась в его роман с моей несовершеннолетней дочерью.

— Солист. Джон Хантер.

Я на мгновение задерживаю дыхание, чтобы успокоиться и не завизжать.

— Держу пари, девушки по нему сохнут, — наконец говорю.

— Еще как. Постоянно вешаются.

— И как ты с этим справляешься? Он часто в разъездах?

— Через пару месяцев после того, как у нас родится малыш, поедет в турне. Я ему доверяю. Он знает, где его лакомый кусочек.

— Не сомневаюсь. Вы давно вместе?

— С четырнадцати лет. Только никому не говорите, — она хихикает. — Мои родители его не любят и считают, что я совершаю огромную ошибку, заводя семью так рано. Но сердце не обманешь, не так ли?

Я киваю просто из вежливости. Хантер поступает с моей дочерью точно так же, как с этой бедной дурочкой. Интересно, сколько у него еще подруг? Меня так и подмывает сказать ей, что ее бойфренд-извращенец — подлый обманщик. Но я не могу нанести такой удар беременной женщине. Поэтому сворачиваю разговор и возвращаюсь за стойку.

Считаю минуты до конца смены, и когда стрелки доходят до пяти, немедленно хватаю пальто и вылетаю за дверь. По дороге разрабатываю план: как бы невзначай упомяну Салли Энн за ужином, спрошу Нину, слышала ли она о группе «Зе Хантерс», а затем скажу, что познакомилась в больнице с девушкой, беременной от солиста. А уж все остальное пусть она сама додумает.

Я не говорила ей, что знаю об ее отношениях с Хантером, и не разоблачала ее ложь, когда она делала вид, будто уходит ночевать к Сэффрон. Я продолжала подыгрывать ей, потому что слишком боялась ее потерять. Хантер зажал меня в угол.

Вставляю ключ в замок входной двери, но она не заперта. Делаю глубокий вдох и снова повторяю себе, что главное — держать лицо, и тогда Нина ни о чем не догадается.

— Привет! — кричу я.

На первом этаже никого нет, а когда я дохожу до лестницы, до моих ушей доносятся характерные стоны, раздающиеся из-за закрытой двери Нининой спальни.

Я останавливаюсь как вкопанная и внимательно прислушиваюсь. Неужели этот мерзавец под моей крышей и в ее постели? Нина знает, что я возвращаюсь с работы примерно в это время. Неужели он так ее охмурил, что она забыла обо всякой осторожности?! Поднимаюсь по лестнице и замираю у ее двери. Снова стоны и учащенное дыхание. Прикрываю рот рукой, чтобы сдержать крик возмущения. Как она посмела поставить меня в такое унизительное положение? Молча ретироваться и сделать вид, что ничего не происходит, я не могу. Как не могу и позволить Хантеру остаться безнаказанным.

Стучу в дверь.

— Нина, — говорю громко и твердо, — одевайся, я сейчас войду.

Но вместо ожидаемых проклятий слышу плач:

— Мама!

Похоже, я все не так поняла. Хватаюсь за ручку, рывком открываю дверь и вижу, что Нина одна. Но легче от этого не становится.

Под задранной футболкой торчит выпирающий живот. Она снова беременна. И у нее схватки.

Глава 27

Нина

Двадцать три года назад

Я слышу снизу стук двери и приглушенный мамин голос. Скоро она поднимется, и мне придется во всем признаться. Я скрывала от нее беременность так долго, как только могла, но сейчас мне слишком больно. И без ее помощи не обойтись. Когда она входит в мою комнату, я по ее глазам вижу, что она все сразу понимает.

— Прости, — начинаю я и срываюсь на стон.

— Ты… — Она не может закончить фразу.

— Похоже, уже началось. Раньше срока. И я не знаю, что делать.

До сегодняшнего дня о моей беременности знали только два человека: врач из клиники планирования семьи, которая подтвердила мои подозрения и разрешила посидеть у себя в кабинете, пока я не успокоюсь, и Джон. Ему мне пришлось признаться несколько недель назад.

Мы ночевали в доме его друга после вечеринки. Проснувшись рано утром, я увидела, что он уже не спит: сидит рядом совершенно голый и курит. Порой мне кажется, что он, как вампир, вообще не нуждается в отдыхе и ночами бодрствует. Я заметила, как его взгляд скользит по моему телу. Оказалось, что простыня, под которой мы спали, сбилась на сторону, обнажив мой живот. Я дернула ее на себя, чтобы прикрыться, но было уже слишком поздно. Даже в тусклом утреннем свете нельзя было не заметить, что я беременна.

Джон затушил сигарету о стену, угольки упали на пол. И тут я почувствовала его теплую руку на своем животе. Он посмотрел мне в глаза.

«Все кончено, — подумала я. — Теперь он от меня уйдет». Сперва скрывать правду было несложно, потом живот стал расти. Я начала носить мешковатую одежду, а во время секса вообще не раздевалась (школьная форма его особенно заводила). Не хотела ничего говорить, чтобы не расстраивать его и не нагружать своими проблемами, как моя мать нагружала отца. Ведь когда происходит что-то серьезное, с чем родители не могут справиться, они просто бросают вас и исчезают навсегда. Как мой папа. Он называл меня своей «единственной девочкой», однако все равно ушел. Может быть, поэтому я и начала спать со всеми подряд — мне хотелось, чтобы кто-то любил меня так же сильно, как он.

А теперь от меня уйдет Джон, и я не знала, как это пережить. Я не хочу — не могу — больше терять любимых.

Я закрыла глаза и отвернулась.

— Ты беременна? От меня?

Я резко обернулась и прожгла его взглядом. Как он мог сомневаться?

— Поверить не могу, — сказал Джон, качая головой. — Это же здорово! Стану отцом…

Я не поверила своим ушам.

— Что?

— Стану отцом, — повторил он. — Это потрясающе.

— Правда? — выдохнула я. — Ты рад?

— Конечно.

Джон обхватил мое лицо ладонями и страстно поцеловал. Я была на седьмом небе от счастья и мечтала лишь, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. Через мгновение он оторвался от моих губ, зажег косяк и затянулся. Я хотела присоединиться к нему, но Джон оттолкнул мою руку.

— Тебе нельзя курить! С выпивкой и таблетками тоже завязывай, чтобы не навредить малышу.

От его слов у меня перехватило дыхание. «Не навредить, — стучало у меня в голове. — Не навредить». Я так хотела быть счастливой, что на мгновение забыла о своем проклятии, об этой мине замедленного действия, заложенной в моих генах. Я уже навредила малышу, и не существует способа это исправить. Даже если вы́ношу, жить он не будет. Видела фотографию ребенка с прозэнцефалией в медицинском журнале в городской библиотеке. Меня чуть не вырвало. Мозга у этого существа не было, а лицо выглядело как скомканная фотография: искореженный рот, нос где-то в другом конце, а посередине глаз, как у циклопа. Такие дети умирают через несколько минут после рождения. Так что даже если я упьюсь, обколюсь и выкурю все косяки мира, хуже не станет.

Но Джону об этом я сказать не могу, потому что тогда он уйдет. На глаза у меня наворачиваются слезы.

— Все хорошо, — Джон улыбнулся и погладил мой живот. — У моей Лолиты скоро будет своя маленькая Лолита.

* * *

За те несколько недель, что прошли с этого разговора, тело здорово раздалось, словно одобрение Джона накачало его, как воздух — надувной замок. И вместо того, чтобы горевать о неизбежном, я позволила себе вообразить бесконечное счастье для нас троих. Уговаривала сама себя, что мама ошибается, как и врачи, которые брали у меня анализы в детстве, и что никаких дефектных хромосом у меня нет. А прошлогодний выкидыш — просто трагическая случайность, банальное невезение, а не неизбежный исход событий. И когда мой новый ребенок появится на свет, он будет совершенно здоровым. Фантазии настолько меня захватили, что я погрузилась в них с головой.

— Что будет, когда малыш родится? — спросила я как-то Джона.

Мы сидели в кафе для дальнобойщиков неподалеку от центра. Джон выглядел как настоящая рок-звезда: в зеркальных солнечных очках, с гладкой, уложенной гелем прической. И с кровавым подтеком на рукаве в районе локтя.

— В смысле? — пробормотал он заплетающимся языком, лениво размешивая сахар в кофе.

Похоже, у него похмелье после вчерашнего выступления. Я, к сожалению, из-за плохого самочувствия не смогла прийти его поддержать.

— Где мы будем жить? Переедем к тебе?

Джон зевнул и откинулся на спинку.

— Моя квартира — не место для ребенка, сама знаешь.

— Не знаю. Ты никогда меня туда не приглашал.

— Еще бы. Это просто свинарник, где мы репетируем. Ребенку там не место. Даже я обычно ночую у друзей. Почему бы тебе не остаться с матерью?

— Она с ума сойдет, когда узнает, что я беременна.

— Тогда встань в очередь на муниципальное жилье. Несовершеннолетней матери точно не откажут.

— Мы могли бы поселиться вместе, — с надеждой предложила я.

— Ты же знаешь, что я не могу.

— Почему?

— Из-за твоего возраста. Тебе пятнадцать, а забеременела ты в четырнадцать. Если это всплывет, меня арестуют, и группе придет конец. А у нас только-только дела пошли в гору: скоро предложат подписать контракт с крупным лейблом. Ты же не хочешь все испортить, правда? Я стараюсь для нас. Просто нужно немного подождать, и мы обязательно будем жить вместе. Обещаю.

Мне очень хотелось бы верить ему, и на мгновение я разрешила себе представить, как мы будем жить все вместе, весело и счастливо, в большом красивом доме, но реальность быстро возвращает меня с небес на землю: что бы я себе ни придумывала, мое тело уже все решило. Врачи не ошиблись. И у меня никогда не будет той жизни, о которой я так исступленно мечтала.

Я заплакала. А Джон даже не поинтересовался, что меня так внезапно расстроило. Он просто молчал. Когда луч солнца упал на его очки, я увидела, что его глаза закрыты. Он спал.

И сейчас Джона нет рядом со мной. Зато мама здесь. Как только она оправится от потрясения, возьмет процесс под свой контроль. Всегда так делает. И сумеет втолковать ему, что я не виновата в смерти нашего ребенка. Заставит его понять. И он меня не бросит.