Ночная война

ГАЗик обогнул лужу и свернул за цистерну, ободрав о неё борт. Торможение было резким, задних пассажиров придавило оторвавшийся от сидения плитой, с галерки неслась сдавленная ругань, Шубин приподнялся. От лобового стекла осталось только рамка, осколки хрустели под ногами, резали пальцы и, разве что на зубах не скрипели. Лимясов выключил передачу, передёрнул плечами и потрясённо уставился на командира.

- Привыкай, боец, - пробормотал Шубин. - Это ещё цветочки…

Колонна мотоциклистов угодила в западню: все одиннадцать экипажей съехали с моста, половина остановилась, остальные погнались за ГАЗиком с офицером, но маршрут выбрали неудачно: рванулись напрямую, через водохранилище. В самом центре этой ямы была ещё одна: разведчики об этом знали, немцы ещё нет. Познавать пришлось с кровью: головная машина провалилась на полном ходу, пилот потерял управление, вывалился из седла, пулеметчик треснулся челюстью о собственный приклад. Тот, что находился сзади, картинно взмахнул руками, подлетел и снова рухнул на сиденье, сломав себе копчик, он орал как оглашенный, но это вряд ли растопило суровые сердца. За спинами мотоциклистов прогремел мощный взрыв и все смешалось - сапёры не поскупились на заряд тротила, досталось по ушам даже тем, кто лежал в укрытиях. В небо взвился столб огня, полетели обломки пролетных конструкций, взрывная волна смела мотоциклистов, сделавших остановку.

Мостовой переход прекратил существование, русло реки затянуло дымом. Мотоциклисты, загнанные в ловушку, подверглись уничтожающему огню: их косили с двух пулемётов «Дегтярёва», практически в упор. Окровавленные солдаты падали в грязь, мотоциклы по инерции двигались и сталкивались - это было форменное побоище. Загремел пулемёт, установленный в люльке, но пулемётчику не дали разгуляться - пуля пробила каску, хлынула кровь на лицо. Рваные очереди из немецких автоматов потонули в грохоте творений оружейника «Дегтярёва».

Несколько солдат обступили офицера в звании обер-лейтенанта, пытались занять круговую оборону, но падали в грязь один за другим. Обер-лейтенант был в отчаянии, в коляске, вместо пулемёта, находилась рация, дрожала антенна, конструкция радиостанции позволяла осуществлять телефонную связь, значит основные силы находились неподалёку. Офицер спрыгнул с сиденья, сидел на корточках, тянулся к трубке - пуля отбросила его от мотоцикла, трубка повисла едва не касаясь грязи. Побоище продолжалось не больше минуты, дым от взрыва ещё не развёлся, стрельба оборвалась и все почувствовали с какой яростью дует ветер. Он неистовствал порывами, гнал какой-то мусор, остатки растительности, катилась немецкая каска, потерявшая владельца. Кошкин на заднем сиденье уже избавился от стального гнёта, потешался над Шперлингом, которого плита придавила к днищу внедорожника. Красноармеец возился, кряхтел и в этот момент отчаянно напоминал капусту в бочке – ту тоже плющат гнётом.

- Помоги, зараза!.. - кряхтел Шперлинг. - Неужели не поможешь?

- Конечно поможем, Васечка, - хрюкал Кошкин. - Сначала посмеёмся, потом поможем.

- А ну оставить дурацкий смех! - резко оборвал Шубин. - Помогите этому страдальцу. Живо на рубеж!

Он выпрыгнул из ГАЗика, который в сложной ситуации вёл себя крайне недостойно. Не подвела вера советский автопром, обогнул цистерну. Побоище на пустыре уже завершилось: в луже и вокруг валялись, прошитые пулями тела в мышином обмундировании; часть мотоциклов пребывала в перевёрнутом виде, другие стояли на колёсах, но имели жалкий вид; пару машин, с простреленными бензобаками, охватило пламя - потрудился народ на славу, теперь ни один из этих мотоциклов нельзя использовать, хотя зачем их использовать?

С чердака заброшенные фермы спрыгнули красноармейцы Шуйский и Затулин, приняли от младшего сержанта Кочергина перегревшийся ДП, остальные выходили из кустов с довольными минами - не так уж часто на этой войне удается одержать верх.

- Потери есть? - крикнул Глеб.

- Никак нет, товарищ лейтенант! - отозвался сержант Уфимцев. - Откуда потери?.. Эти твари лишь пару раз над головами пальнули. Чем займёмся, товарищ лейтенант?

- Собрать оружие и гранаты. Занять оборону у реки.

- Всем чохом? - уточнил сержант.

- Пока да…

- А что, товарищ лейтенант… Давайте им тут брестскую крепость устроим! - предложил Уфимцев. - У нас почти полноценный взвод, участок узкий - хрен пройдут безнаказанно.

- Тогда уж Фермопилы, - сумничал местами образованный Герасимов. - Это узкое ущелье, где-то в Греции. За пятьсот лет до нашей эры спартанский царь Леонид держал оборону против Ксеркса Персидского царя. Триста бойцов имел, а сдерживал многотысячную армию. Ну, пока всех не убили…

- А ты откуда знаешь? - озадачился худощавый, остроносый Шуйский.

Вопрос поставил Герасимова в тупик, он даже не нашёлся, что ответить.

- Пятьсот лет до нашей эры… Что-то ты загнул Серёга, - недоверчиво протянул Лимясов. - Кто же сейчас об этом вспомнит?.. Выдумал, признайся?

- Признаюсь, выдумал, - согласился Серёга. - Сижу тут, делать нечего, выдумываю красивые легенды…

- Никаких крепостей и «Фермопил»! - отрезал Шубин. - Наша задача: задержать противника хотя бы на час, чтобы полк успел уйти в леса. Задачи погибнуть, не ставлю - какой мне прок от вас, мёртвых?

Взвод выдвинулся к реке, рассредоточился на заранее подготовленных позициях, двое побежали на фланги. Сохранялась вероятность, что противник решит усложнить себе жизнь и пустится в обход.

Обер-лейтенант лежал в грязи с распахнутым ртом, скрюченная длань ещё тянулась к телефонной трубке, свисающий с рации. Идея была интересной, Глеб опустился на колени, осторожно взял трубку - эфир трещал как печка. Сквозь стрельбу помех доносил сломанный голос, он срывался на истерические нотки. Глеб перехватил взгляд сержанта, выразительно покрутил рукой: мол, постреляйте тут, пошумите. Уфимцев сделал понимающее лицо, стал сигнализировать находящимся рядом: дескать, салютуем! Красноармейцы открыли огонь в воздух, стали орать, воцарился невообразимый гвалт. Шубин схватил трубку прижал к уху: «Висла, я Шпрее… Где вы? Что у вас происходит? - монотонно бубнило радио-телефонист во вражеском расположении. - Немедленно доложите: что у вас происходит?».

«Шпрее, я Висла, - прохрипел Глеб умирающим голосом, он намеренно коверкал речь, изображал раненого - может не обратят внимание на акцент. – Шпрее, мы попали в засаду, здесь много русских».

«Висла, где обер-лейтенант Горвец? - заорал телефонист. - Что у вас случилось, чёрт возьми?».

«Обер-лейтенант Горвец погиб! - Шубин яростно жестикулировал бойцам, чтобы прекратили ржать. - Русские заманили нас в ловушку, мы находимся в деревне за мостом... Они его взорвали, мы больше не можем сопротивляться… Здесь очень много русских - не меньше роты… У них гранаты, станковые пулемёты, они обороняют всю деревню… Мы видели несколько замаскированных орудий, не пытайтесь атаковать с ходу, это бесполезно… Дождитесь подхода основных сил… С нами всё кончено…». И чуть не вырвалось: – «Прощайте, товарищи!».

Собеседник на другом конце ещё пытался что-то сказать, но у лейтенанта пропало настроение продолжать беседу, он захрипел, застонал, потом со всей дури саданул трубкой по обводу коляски - трубка треснула и развалилась. Красноармейцы прекратили изводить патроны, с интересом воззрились на командира.

- О чём говорили, товарищ лейтенант? - деловито осведомился Уфимцев.

- Рекомендовал воздержаться с наступлением, поскольку в этой деревне собралась «половина» Красной Армии.

- Так они вам и поверили!.. - хмыкнул сержант. - Врун вы, товарищ лейтенант… Но вообще, ловко это придумали.

- Ну не знаю… - поскрёб затылок Серёга Герасимов. - По системе Станиславского, я бы вам поставил троечку, да и то - с натягом. Так бы неуд, но за наглость ладно - три. Выговор у вас, товарищ лейтенант, отнюдь не рейнский, я бы даже сказал тамбовский… Впрочем может сработать - кто его знает?

- Успеем баньку принять!.. - пошутил Кошкин.

Глава пятая

Разгром колонны и шальная радио-игра были удачными ходами, но дальше начался кошмарный сон. Время выиграли - порядка 45-ти минут, пусть немного, но здорово. Полк уже далеко - пусть уходят. Крамольные мысли забирались под черепушку: продержаться ещё полчаса, а потом валить к чёртовой матери из этой деревни!

Больше всего на свете Шубин ненавидел жертвовать своими людьми: сам не мог погибнуть, а подчинённый и начальство гибли в ужасающих количествах, не успевал привыкнуть к людям. Почему бы в качестве разнообразия не вывести весь взвод? Он кусал губы гипнотизировал циферблат: «Как бы подогнать эти чёртовы стрелки?».

Взвод рассредоточился вдоль берега, бойцы продолжали зарываться в землю - чем глубже, тем лучше. Грунт под слоем грязи был сухой, приходилось откалывать кусками, благо сапёрные лопатки имели обыкновение затачивать. Шипел сержант Уфимцев: «Хватит тут барахтаться… Что вырыли, то вырыли… Раньше надо было думать. Всем затаится!». Красноармейцы припали к амбразурам, напряжённо всматривались.

Ветер утих, дождевые тучи поворачивали на юг, но небо продолжала устилать монохромная серость. На другой стороне реки затрясся тальник: кто-то, пригнувшись перебежал дорогу дальнейший сдавленный окрик: «Не стрелять!». Высунулся ефрейтор Седых, помахал рукой…

- Он нам привет передаёт? - не понял Кошкин, тоже за махал: давайте, мол, сюда.

Дозорные высыпали на берег: Седых Вершинин, Мжельский, бросились к мосту, встали как вкопанные…

- Эй, вы что с мостом наделали? - возмутился ефрейтор.

- Временно удалили, - отозвался Шубин. - Вопрос в другом, Седых: Почему вы ещё там?

- Решили задержаться, товарищ лейтенант. Ведь наступление немцев никто не отменял, нужно добывать сведения. Мы в кустах лежали, видели как вы от фрицев удирали, хотели помочь, но вы как метеор промчались.

- Ладно, давайте сюда… Боитесь ножки замочить, Седых?

Троица пустилась в брод и наблюдать за ними было сущей комедией: разведчики путались в топи легке, погружались по пояс в воду, а Мжельского даже понесло, пока не намотало на корягу. Товарищи на берегу поддерживали их добрым словом.

- Вот обратите внимание, товарищ лейтенант, - сказал сержант. - Их никто не обстреливает, а еле ползут… Представьте, немцы, под огнём пойдут - да им тут точно приснятся, эти самые, как их?..

– «Фермопилы», - подсказал Шубин. - Твоими устами бы, сержант… Не поверишь, давно закончились времена луков и копий.

Мокрые и грязные, дозорные вскарабкались на склон, запрыгнули за косогор.

- А вы обжились, всё нормально! - выдохнул Седых. - И пейзажи у вас прямо такие умиротворяющие.. - кивнул он на горку мёртвых тел в окружении тяжелых мотоциклов. - А мы, товарищ лейтенант, снова рискнули прогуляться до пустыря. Немцы обижаются, никаким дихлофосом не отгонишь. Не хотели бы панику наводить, но они миномётную батарею подтаскивают.

Слова были лишние - обстрел начался в ту же минуту: несколько мин с пронзительным воем упали в речное русло, разметав топляк и воду - красноармейцев за косогором окатило водой. Люди вжались в землю, кто-то неуверенно засмеялся: мол, холодный душ, и заткнулся - душ действительно был холодным, рассчитывать на «Фермопилы» не приходилось. Батарея, размещённая в тальнике, била с расстояния полукилометра. Где сидели корректировщики – неизвестно, возможно нигде не сидели. Красноармейцы закапывались в землю, радовались, что успели сделать норы. Взрывом разнесло пошатнувшуюся колонну моста, обломки упали в воду, окончательно рассыпались. Снова гремели взрывы в воде, потом они стали смещаться к берегу, поползли на склон…

- Атас, братва!.. Сейчас накроет! - истошно заголосил бывший деревенский хулиган Шуйский, парень неглупый, по своему добрый, но, как бы это выразиться - с изюминкой.

Грохотало со страшной силой. Шубин свернулся улиткой, заткнул уши - земля сыпалась в наспех вырытый окоп, словно наверху отчаянно трудилась бригада землекопов - терпеть это было невмоготу, но приходилось. Вереница разрывов прошлась по позиции взвода, поползла дальше, в деревню. Шубин выкопался, плевался землёй, и вдруг дошло с опозданием: немцы не в курсе, где находятся защитники Краснухи - они поверили докладу «своего обречённого солдата» и теперь будут обрабатывать всю деревню. Начнут, разумеется, с берега, пойдут дальше… Он осторожно высунул голову и многие красноармейцы сделали то же самое. Батарея с корректировала огонь и теперь обстреливала колхозные постройки и западную улицу - сухо стало во рту. Но амбар, играющий важную роль в обороне, пока стоял, возвышалась над соседними строениями его двускатная крыша. Взрывом разнесло цистерну, разлетелся на куски дощатый сарай, западную улицу заволок дым. В тех краях интенсивность обстрела была наибольшая, но это не могло продолжаться вечно - огонь вела одна батарея и боезапас у неё был ограничен.

Обстрел оборвался и над деревней зависла тоскливая тишина. В соседней трещине кто-то завозился, жалобно закряхтел. С обратной стороны было тихо - окоп засыпало землёй. Глеб припустил туда на корточках, стал руками откапывать тело: Серёга Герасимов лежал на животе и не подавал признаков жизни. Сжалось что-то в груди: голова разведчика была повёрнута, лицо измазано землёй. Глеб схватил его за шиворот перевернул – нет, только не это! - размахнулся, хлестнул по щеке - голова дёрнулась, словно током пронзило туловище. Глеб отпрянул: Серёга изогнулся, издав пугающий звук из самого нутра, резко сел, выпучил глаза и полным психом уставился на командира. На миг показалось, что сейчас он схватит лейтенанта за грудки и вонзится зубами в горло, пришлось повторить оплеуху - клацнули зубы, Герасимов шумно выдохнул, потряс головой…

- Ты вернулся, салют мальчишу? - спросил Шубин, чувствуя как разверзается собственный оскал - приятно вместо трупа обнаружить живого человека.

- Воистину салют, товарищ лейтенант! - спотыкаясь пробормотал Серёга. - Даже не понял, что случилось…

- А то и случилось, что теперь долго жить будешь! – Шубин засмеялся, но быстро понял, что со смехом что-то не так, когда Серёга опять со страхом на него уставился.

Над рекой зависла забористая ругань, замелькали физиономии «шахтёров», снова заработали сапёрные лопатки.

- Уфимцев, ты жив?

- Жив, товарищ лейтенант! - сержант говорил так, словно вытаскивал из горла длинную змею.

- Доложить о потерях!

- Мурашко убили, Ушакова, остальные вроде живы, во всяком случае ругаются.

Земля скрежетало на зубах - такие парни уходят, где новых брать?

- Приготовиться к бою!

- Ага, у меня тоже имеется чувство, что сейчас пойдут, - прокряхтел широкоплечий красноармеец Боровой, буравчиком вкручиваясь в свой окоп.

Появление противника долго ждать не пришлось: за кустами заработали моторы грузовых автомобилей; высаживалась пехота; покрикивали младшие командиры, посылая подчинённых в нужное направление; кто-то возился под обломками моста. Шубин всмотрелся: красноармеец Затулин прилаживал за уцелевшей опорой ручной пулемет, ему ассистировал какой-то чумазый черт, до того испачканный, что не поймёшь кто. Трещали сучья, мирно беседовали люди, немцы шли по кустам - у них хватало ума не светиться на дороге. Кто-то засмеялся, двое или трое заговорили наперебой.

- Товарищ лейтенант, разрешите вопрос, вы не слишком заняты? - прошептал обустроившийся неподалеку Вершинин.

- Валяй, боец!..

- Всегда интересно: о чем беседуют немцы когда идут в атаку? Они же так увлечённо всегда говорят, словно не в бой направляются, а в гости. Вы же знаете немецкий, должны понимать…

- Да ни о чём, Вершинин… - поневоле стало смешно. - Страх свой заговаривают, храбрятся, делают вид, что мы им все до лампочки. О бабах трындят, которые у них «Фатерляндии» остались. О том, что ели на обед, о качестве российских дорог, о губительным для них климате, о том, что полевая почта работает с перебоями. Иногда жалуются на вшей. Общительные они, Вершинин, любят болтать на отвлечённые темы. А если шнапсом подкрепиться перед атакой, то и вовсе хорошо.

Фигуры вырастали за кустами, за мятыми головками камышей, их было много. Пехота приблизилась, пространство на дальнем берегу стало серым от солдатских шинелей. Пехотинцы были полностью экипированы, тащили на себе амуницию и вооружение, поблёскивали каски специфической формы. Немцы подходили ближе, а у реки стали залегать, двое высунулись на дорогу, потом переглянулись, словно ждали выстрелов, злорадно оскалился плечистый пехотинец с короткими ногами.

- Не стрелять! Вершинин, передай по цепочке.

Солнце прорвало пелену облаков, озарило округу, окрасились шапки безбрежного кустарника, забегали блёстки по воде, это был Божий дар: теперь немцы шли, но солнце ослепило им глаза. Пехота накапливалось в ивняке, стихли голоса, солдаты щурились, прикладывали ладони к козырькам - что они видели? - шило в мешке, конечно, не утаишь.

- Огонь! - прокричал офицер.

Ударил ружейно-пулемётный залп, включился пулемётчик, разлёгшийся справа от дороги. Пули кромсали крутой склон, выбрасывали куски глины, подняли вереницу фонтанов на косогорье. Выдержка бойцов была на высоте - никто не ответил.

- Прекратить огонь! - крикнул офицер.

Началось самое интересное: немцы осторожно выбирались из укрытий, спускались к берегу, большинство несло карабины «Маузер», но кое у кого наблюдались автоматы. Несколько человек вошли воду, стали воевать с топляком, загромоздившим русло - вода им была по колено и пехотинцы быстро дошли до середины. Один не удержался на сильном течении, оступился и с головой погрузился в воду, вынырнул, ошарашено завертел головой, бросился ловить утонувший карабин. Товарищи шутливо комментировали: мол, наш Зимун, завтра в баню не пойдёт - он уже помылся.

«Никто из вас, черти, завтра в баню не пойдёт! - со злостью подумал Глеб. - Грязными сдохните!».

Ещё несколько человек вошли в воду, стали переправляться, держа карабины над головой. На берег высыпало ещё человек тридцать - люди мелкими партиями спускались в реку, кто-то смеялся: «Это вам не Днепр, господа!»

Шубин затаил дыхание, плавно оттянул спусковой крючок - очередь стала сигналом: свинцовый сквозняк загулял над водой, такого не ожидали. Двое уже переправились и отфыркивались, стоя по щиколотку в воде, они упали первыми. Пули веером шли над рекой, поражали человеческие тела. Тем, кто был уже по пояс повезло меньше прочих - они погибли один за другим, но далеко не уплыли, цеплялись за коряги и перекрещенные стволы топляка. Испуганно орала бездонная глотка: солдат нырнул, наивно вообразив, что спасётся под водой и снова появился на свет - уже мёртвым. В считанные секунды на стремнине никого не осталось, остальные бросились назад, а те, кто ещё не вошёл, в воду открыли беспорядочный огонь. Смешалось вражеское войско: кто-то не выдержал, попятился, потом пустился наутёк в кусты. Пули вырывали людей из солдатской массы, сквернословил офицер, прячущийся за спинами своих бойцов, призывал подчинённых идти через реку, выполнить наконец свой священный долг перед Великим германским рейхом.

Два десятка солдат бросились в воду, стреляя на ходу, они спотыкались, но упорно шли: бледные как призраки, с трясущимися лицами. Разведчики расстреливали их в упор, Глеб ловил в прицел белое как мел лицо белобрысого парня, тот сильно переживал, с уголков губ сочилась слюна - пуля от бросил его на коллегу, он зацепился за корягу задней частью ворота, всплыли ноги. Долбил МГ, нанося урон людям Шубина, что-то выкрикнул сержант Уфимцев, спохватился Затулин, засевший с пулемётом за опорой, перестал выкашивать пехоту в воде, перенёс огонь - пули вспахали пустую дорогу, потом отправились правее, затрясли кустарник. Покатилась краска по высокой траве - пулемётчик заткнулся. Для выживших немцев это было не самой лучшей новостью.

Атака захлебнулась, часть солдат ещё шла вброд, двое вырвались вперед, бежали к берегу, высоко подбрасывая ноги. С косогора полетела граната - смельчаков отбросило назад в реку. Немногочисленные выжившие побежали обратно, выбрались на берег, где большинство из них полегло под градом пуль. Подставился офицер: дёрнулся, чтобы поймать сбитую пулей фуражку и зарылся в камыши. Уцелевшая пехота откатилась в ивняк, какое-то время оттуда стреляли, потом прекратили это бессмысленное занятие. На поле боя осталось порядка полусотни трупов: они лежали на подходе к кустам у самого берега; часть тел уплыла по течению, вырвавшись из лап вездесущего водяного; остальные зацепились за коряги, ветки деревьев, плавно колыхались в воде. Это создавало жутковатое ощущение.

- Выкусили, падлы! - завизжал с советского берега Шуйский и злорадно засмеялся.

- Не вставать! - протрубил Шубин. - Это только начало, сейчас опять пойдут. Уфимцев!

- Да, здесь я!

- Докладывай!

- Мне трудно судить, товарищ лейтенант, сами сказали - не вставать. У нас есть потери: Мжельский, Уваров, Лимясов.

- Ермаков убит, товарищ лейтенант, - прокричали с правого фланга. - Он рядом с Затулиным находился, а теперь вон, в реке плавает.

- Седых ранили в ногу, - крикнул кто-то. - Его Курганов перевязывает. Плохо парню, но вроде не умирает.

Хоть не спрашивай ни о чем - каждая потеря, как ножом по горлу. Шубин покосился влево: красноармеец Вершинин лежал на боку, в в искривлённой позе, сжимал рукоятку трофейного автомата, глаза неподвижно смотрели в землю, обрастая трупный мутью, на комбинезоне расплывалось бурое пятно. Ещё минуту назад этот парень задавал вопросы, хотел все знать, был полон сил и решимости - смерть была рядом, постоянно дышала в затылок, но почему не брала?

- Ещё Вершинин погиб, - пробормотал лежащий дальше Шперлинг.

Да уж, не слепой, трудно не заметить.

Взвод потерял как минимум семерых, что будет дальше? Немцы не идиоты, чтобы снова соваться в лоб, будут искать обходные пути. Пусть потеряют время, но переправиться через речку и ударят с фланга, или, что ещё хуже - с тыла, или снова заговорит миномётная батарея и теперь уже будет стрелять не по площадям, а по конкретным целям. Впрочем последнее вряд ли - батарея отработала боезапас, а новый ещё надо подвезти.

- Товарищ лейтенант, не пора ли сваливать?.. - как-то смущён выкрикнул Шуйский. - Обойдут нас скоро. В деревню надо отходить…

- А может ещё повоюем? - засмеялся Герасимов с каким-то истеричным надрывом. - В самом деле «Фермопилы», товарищ лейтенант! Вон, сколько уже настреляли, царём Леонидом будете?

Средний из него царь… Шубин колебался: «Полк ушёл, но на своих маневренных мотоциклах немцы догонят его за час, сомнут арьергард, истребят раненых… Эх, ещё бы немного простоять…».

Вторая попытка ворваться в деревню была умнее: обходные пути немцы не искали, а если не так? - у бойцов Шубина всё равно оставалось время. Пехота накопилась в камышах, причём накопилась плотно. Фашисты залегли, открыли массированный огонь по дальнему берегу: пули швыряли грязь, изменили облик косогоры, поднять голову было невозможно.

Затулин, отступивший за бугор со своим «Дегтярёвым» сделал попытку приподняться, но охнул, распластался плашмя с пробитой головой, пулемёт покатился по склону. Ахнул Боровой, метнулся наперерез, успел его придержать и мгновенно оказался в эпицентре огня, удача пока хранила парня: он отполз, сжимая свое приобретение, скалился как сумасшедший. А к нему, извиваясь ужом, волоча за собой пулемётный диск, полз Лёха Кошкин. Второй пулемёт был разбит, надеялись только на этот. Лёха стучал зубами, приладил диск, Боровой отдувался.

- Не высовываться! - кричал Шубин, срывая остатки голоса.