Оборотень XXI века

Но пришпорить пришлось.

– Ещё двадцать лет подождать предлагаешь, Мафусаилыч? Мол, или ишак сдохнет, или падишах. Я тебя взял на эту работу и ты мне должен, пока я жив.

Мы сели в его машину и я заметил, как Шпильман побледнел, совсем серый стал около глаз. Похоже, страх одолел все остальные чувства.

– Вы не сознаете, куда вы влезаете, Константин Никитич.

– Мне не влезать поздно, я убил на этот проект почти всю свою жизнь. Миша, не дрейфь, не грохнут же нас, мы в проекте центровые. И даже полицию не вызовут, ведь противозаконное делают они, а не мы. Если что, я твой шеф, и ты просто выполняешь мои указивки.

5. Передерий

Шпильман не молчал эти полчаса, пока ехали. Он тарахтел всё время, объясняя, почему не мог поступить иначе. Иначе бы просто исчез – «там такие люди командуют, которые с молодых ногтей привыкли безнаказанно убивать». Я понял, на совести этот груз у него хорошо полежал и изрядно ему надоел. И благодаря тарахтенью ему не так страшно. От Шпильмана я узнал, что меня взяли на роль генерального разработчика, поскольку это был единственный способ привязать моего отца. Ведь он занимался углеродными структурами и прочей наноэлектроникой, имплантируемой в нервную ткань человека, ещё тридцать лет назад – для лечения больных с нейродегенеративными заболеваниями вроде Альцгеймера.

Выбор у отца был невелик. Или сотрудничать с Передерием, обеспечивая мне прекрасную карьеру и светлую будущность. Или карьера моя внезапно закончится в яме с известью, а в прессу будет вброшено, что я работал на спецслужбу восточной империи, которая меня же и убрала. Отец, естественно, выбрал первое.

Потом случилась внезапная смерть папы от инсульта. Или «инсульта». Накануне он, кстати, звонил мне и звал в гости – поговорить… А ведь после моего возвращения мы почти с ним не общались по душам, лишь по делу, словно он боялся о чем-то проговориться.

Миша занимался реализацией функций, называемых «внушениями» и эмоциональных объектов, именуемых «реакциями». Создал для этого фреймворк, своего рода каркас, куда вставляются модули внушений по вызову того или иного типа человеческой реакции: воодушевления, радости, эйфории, страха, ненависти. Фишка была в том, что, ради стандартизации реакций, их записывали прямо в человеческую долгосрочную память, блокируя все прочие варианты. Отрезая, по сути, всё разнообразие реакций, связанных с личным опытом, семейными традициями, религиозными представлениями, психологическими особенностями.

– Да, Константин Никитич, мы шли от обычной проблемы программирования – слишком большого объема хранения данных. Допустим, мы создаем цифровой слепок какого-то индивидуума, набираем информацию по тому, как он реагирует на внешние раздражители, какие возможные ассоциации у него могут при этом возникать. Следом мы это структурируем, сериализуем и записываем на накопитель данных. В итоге, из какого-нибудь дурачка Виталика выходит том размером в пару гигабайт. И у нас таких объектов несколько десятков миллионов.

– И что с того, Миша? Скорость считывания данных с VSSD-накопителей, как и передачи по оптоволоконным линиям – гигабайты в секунду.

Шпильман энергично помотал головой.

– Тогда было не как сейчас – вы, что, всё забыли, шеф? В те времена это означало, раз десериализация одного такого объекта длится несколько минут, то в пиковые моменты у нас каналы передачи данных будут забиты и процессы встанут. Значит, выход оставался один-единственный, упрощать.

– А почему не стали действовать в духе программ-подсказок, известных со времен мобильных телефонов, которые создают стандартный ответ на стандартный вопрос? Кликнул разок и не надо набирать длинное предложение.

У Миши аж глаз задёргался, наглядно показывая, как тяжело до меня доходит.

– Стали, Константин Никитич! Но вскоре оказалось, что многие пользователи недовольны. Мы им предлагаем, к примеру, стандартно повесить восточного варвара, взятого в плен – на сучок его и вперёд. А они хотят его расчленять, сжигать, засовывать ему в попу лопату. У нас это тогда называлось – решить «проблему садиста». А потом ещё «проблему насильника» – четверти клиентов требовалось разнообразное гетеросексуальное или гомосексуальное насилие, например, в завершение батальной сцены. Чем меньше обыватель может в реальности, тем гнуснее у него в башке… И вдруг всё чудесно решилось. Вам, кстати, тогда это не показалось странным?

Почему мне тогда это не показалось странным? Не помню. Может, я тогда подумал, что вопрос решился с помощью грамотного пиара.

– В общем, для типизированного садиста хватило базы данных на восемьдесят стандартных пыток, насильник удовлетворился тридцатью пятью видами безобразия, включая некрофилию и скотоложество. Это записано у него в голове, ничего лишнего. Причем, мы выбираем за него, какое безобразие он предпочтет.

Миша покивал, одобряя свою речь, и даже улыбнулся – получается, никто не ставил задачу специально компостировать мозги.

– Значит, как-то само получилось, миллионы пользователей взяли и стали идиотами. Это как в западных книжках пишут про истребление аборигенов. Мол, их снабжали библиями и дарили им штаны, а они вдруг отчего-то вымерли, – дежурно пожурил я Мишу.

Чего строить из себя прокурора, ведь я и сам мог заметить странности и нестыковки своим якобы зорким глазом, покопаться, попробовать выяснить. Но меня всё устраивало до сегодняшнего дня.

Мы остановились у проходной фирмы. Там как обычно болтался автомат, прозванный дядя Сэм из-за цилиндра, который заменял ему голову и длинных рук-манипуляторов, которые он тянул к вашему телу, выискивая металл. Еще он забавно двигал носом, туда-сюда, беря на пробу запахи. Но сейчас вслед за дядей Сэмом подвалил и охранник. Он, как и вся служба безопасности, был из компании G4S, той самой, которая охраняет в Африке золотые и колтановые прииски западных фирм от местных жителей, чтоб тем ничего не досталось.

– Цель вашего появления здесь в нерабочее время? – голос у охранника типичный, с бубнящим прононсом.

– Тебя, что, приятель, только что испекли? У меня нет рабочего и нерабочего времени, также и у господина Шпильмана. Пропуск круглосуточный.

– Я выполняю указания начальника службы безопасности, – пробубнил охранник, игрой желваков показывая обиду.

– Вот и выполнил. Поднимай шлагбаум, любезный. У нас работа горит, завтра сдаем пилотную серию нового проекта «Лесные братья». Будем резать, будем бить.

Охранник отреагировал без сочувствия.

– Хорошо, только завтра о вашем появлении в нерабочее время будет доложено начальнику службы безопасности.

– Напугал ежа голой задницей.

Мы поднялись в абсолютно прозрачном лифте, который всякий раз вызывал у меня неприятное ощущение невесомости, на пятый этаж, где нас встретили рыцарь Вдариус и гетман Кибадачный – увеличенные голографические логотипы наших VR-проектов.

Шпильман глубоко вздохнул, как будто собираясь нырнуть, и с виртуальной консоли открыл доступ в секретную подсистему. Я подключил в режиме консоли свои линзопроекторы. И увидел в дополненной реальности невероятную картину. Нейросхемы конкретных людей. Каналы, через которые идут внушения, типовые ответные реакции, с указанием их силы и спектра эмоций.

– А у тебя как с этим, Мишенька?

– Лично мне разрешили установить программно-аппаратную заглушку; понимали, что я это сделаю и без разрешения, – не без гордости отозвался Шпильман.

– Выведи-ка мою нейросхему.

Она оказалась какой-то кривобокой, что ли; сигналы явно шли не так, как у других.

– Константин Никитич, я не мог поставить вам втихаря такую же заглушку. Но я перепрограммировал установленного вам системного агента. Вообще он превращает внушения, идущие от основного процесса, в команды для вашего нейроинтерфейса, в том числе и обращения к памяти. После того, как я похимичил, они перестали попадать на стандартные страницы вашей памяти, и начали улетать, так сказать, куда попало. Это произошло 40 часов назад. В каком-то смысле, я восстановил вашу личность.

Ага, жизнь моя сорвалась в крутое пике не оттого, что у меня случилось просветление или озарение, а лишь потому, что добренький Миша дезорганизовал в моей нервной ткани работу нейроинтерфейса. Но, так или иначе, у меня сейчас нет времени морально страдать. Попробовать сообщить об этом в прессу? Только в нашем Междуморье она вся принадлежит Передерию и его коллегам по оболваниванию стада, а на Западе корпорации Hearst и другим подобным медиамагнатам. Переслать сообщение «восточным варварам» вообще не выйдет, поскольку закрыты все ведущие туда интернет-шлюзы.

– Миша, придумай что-нибудь, как это повторить на большом массиве пользователей.

– Вы затащили меня сюда, шеф, почти что силком, и теперь требуете, чтобы я придумывал за вас план действий, – пожурил Шпильман. Заметно, что он расслабился, когда занялся работой. – Чтобы перепрограммировать системного агента, который работает в каждом персональном чипе-контроллере – требуется много времени, это не вариант. Знаете, я сделаю так, чтобы основный сюжетный процесс рассинхронизировался с вызовом стандартных реакций. Внушение станет попадать на нейроинтерфейс пользователя с опозданием, а основной процесс не будет дожидаться реакции пользователя. В общем, и то, и другое будет происходить не в такт.

Не в склад, не в лад, поцелуй корову в зад. Однако очередное обновление сценариев и остального ПО должно было произойти в пять утра, через два часа. А работы – непочатый край.

Но уже через несколько секунд зазуммерила входная дверь. У нас чёртовы гости! Хотя на кодовый замок двери был установлен режим «не беспокоить», она непринужденно открылась. Внутрь тяжело протопал Передерий, а с ним трое человек охраны.

– Позвольте, я вас ненадолго оторву от работы, – голос босса был нарочито приторным. – Это чем вы заняты так увлеченно?

– Готовим завтрашнюю сдачу пилота, – отчитался Миша, который успел за секунду до того убрать с 3d-монитора схему рассинхронизации процессов.

– Ответ неверный, – в руке Передерия показался пистолет. Я даже не успел в него поверить, как прозвучал глухой хлопок выстрела. И Миша рухнул на пол, брызнув струйками крови. На месте глаза у него была кровавая дыра, а из лица лезли подрагивающие спиральки кассетной пули. Я оказался в ступоре, но притом отметил, что у охранников босса ни один мускул не дрогнул – привыкли, значит, к таким штукам.

– Именно ты, Белкинс-младший, помог нафаршировать голову этого бздливого паренька железками. Ай, как нехорошо вышло.

У меня, наконец, прекратил бить колокол в голове: «Миша был – Миши нет».

– Вы что, совсем охренели, Передерий? Вы только что застрелили невооруженного человека. Думаете, это сойдет с рук? Да я вас под суд отдам.

– Конечно, сойдет, Костя. Произошло вторжение постороннего лица в частное владение с диверсионной целью, а законы Междуморья защищают священную частную собственность. Пропуск Шпильмана уже отменен вчерашней датой. Твой пока что нет. Поэтому ты жив-здоров. Или хочешь сказать, что это было нечестно из-за разницы в вооружении? Будь уверен, я бы прикончил Мишеньку голыми руками, как и тебя, кстати. Разве что понадобилось на это ещё секунд пять.

– И что ж медлите?

– Таких, как Шпильман много, не скажу, что пучок за пятачок, но найти можно, да и состарился он. Кому нужен обыкновенный предатель? Ты же у нас такой уникальный, Костя. И такой изменчивый. Сын интересного родителя, много сделавшего для нашей страны. Десять лет пробыл у москалей. Двадцать лет возглавлял проект, который помог нашему Междуморью укрепиться перед натиском москалей.

Передерий сделал паузу, словно добрый преподаватель, который дает возможность высказаться даже плохому ученику, но только я не мог оторвать взгляда от мертвого лица Шпильмана, из которого всё вылуплялись спиральки, отчего казалось, что он морщится.

– И вдруг ты опять заплутал, Костя. Прямо блудный сын. Но мы поможем тебе снова вернуться домой. Снова стать главой проекта, по которому впереди колоссальная работа. Теперь мы можем разрушить восточную империю с помощью наших VR-сериалов. Открою тебе секрет, успешно опробованы каналы по распространению у них нашей продукции. Вскоре у Междуморья появится много новых морей. Когда победим, купишь себе яхту и на честно заработанную пенсию – по морям, по волнам. Только помоги нам разобраться, что произошло.

– А что там разбираться, господин Передерий? Я узнал то, что вы от меня скрывали.

– Скрывали, чтобы ты мог остаться чистюлей, а всю черную работу, необходимую для выживания нашей страны, сделали за тебя мы.

Я понял, пора. Передерий – рядом, два охранника фактически на прямой линии с ним и не могут стрелять по мне, от третьего я частично заслонен монитором.

Я врезал Передерию по руке клавиатурой. Пуля из выстрелившего пистолета ушла в пол, тут и я пробил своей головой боссу в лоб. У него башка мелкая, так что он оглушен побольше меня. Моя рука перехватывает его пистолет. Вырвать оружие не получается, он же здоровый кабан, сто кило мышц, но я направляю его пистолет на охранника, потом на другого и помогаю дважды нажать на спусковой крючок. У одного из тех дыра нарисовалась под кадыком, а спирали вылезли из шеи, второго разлохматило в районе живота. Третий выскочил из-за монитора, но боялся стрелять, чтоб не попасть в своего босса. А Передерий уже приходил в себя и пережимал меня, направляя ствол в мою сторону. Сила у него бычья, каждый день качает бицепсы-трицепсы, пока я на заднице мозоли натираю. Когда-то он начинал в частной охране у олигарха, затем командовал батальоном, который засветился убийствами мирняка в зоне боевых действий на востоке. Причем не брезговал «душить сепаров лично», о чем гордо рассказывал на корпоративных вечеринках после бутылки доброго Ballantine’s.

Я впился зубами в запястье Передерия, он с воем разжал руку и пистолет оказался у меня. Выстрел и третий охранник завалился, выпустив кровавое месиво изо рта. Следующий выстрел должен был покончить с Передерием. Я бы нафаршировал гада спиральками, но пистолет был выбит из моей руки. Дело в том, что у меня что-то заклинило в голове, сильно. Какое-то помутнение, следом отчуждение и от моего собственного тела, и от окружающего мира. Этого хватило, чтобы пропустить нокаутирующий удар.

6. Двойник

Когда очнулся, первым делом увидел большую кровавую соплю, вылетевшую из моего разбитого носа. Один глаз у меня, похоже, сильно заплыл. Кто-то, протащив меня по полу, усадил спиной к стене.

– Пора, красавица, проснись.

Мне вылили на голову стакан воды. И щелкнули этим стаканом по носу.

– Отчего-то вы местами покраснели и местами побледнели. Может, съели что-то не то, господин Белкинс? – сладким голосом спросил Передерий и похлопал по рукоятке пистолета. – Поздравляю, вы оказались богатырем. Троих бойцов у меня шутя замочили, теперь придется их списывать по графе «автокатастрофа», так же, как и Мишу. Прямо отличник боевой и политической подготовки; не зря вы у восточных варваров добрый десяток лет оттачивали навыки. – Его голос из приторно-сладкого мгновенно стал жестяным. – Вставай, поехали. Отвезем тебя в центр синаптического контроля, поковыряемся в твоей башке, чтобы узнать, какие там червяки внутри.

– Как же, встал. Иди своими шлюшками командуй, Передерий.

Не сработало.

– Ты теперь моя шлюшка, – Передерий изобразил воздушный поцелуй. А появившаяся пара жлобов, вывернув мне руки, протащила по полу, спустила на лифте и кинула в фургон для перевозки биоматериалов. Теперь мои руки были стянуты сзади клейкой пластиковой лентой. Рядом со мной село двое крепких сопровождающих. Впереди, рядом с водителем, был ещё кто-то. Машина тронулась.

– Пытаешься пробурить мне спину своим взглядом? – человек с переднего сиденья повернулся.

Я как будто увидел самого себя. Если это не сцена из фильма ужасов, тогда психическое отклонение, называемое деперсонализацией-дереализацией. Второе «я» совсем не собиралось исчезать и даже подмигнуло мне. А, может, мне подготовили замену – сратого оборотня?

– А, может, это мне попробовали подсунуть сратого оборотня? – словно прочитав мои мысли, отозвался двойник. – Кстати, в корейском технопарке Даедук отработаны технологии ускоренного клонирования с запрограммированным уровнем старения клеток.

Несколько лет назад проходила информация, что там одна фирма сумела состарить шестимесячных кроликов до зрелого двухлетнего возраста. Так что нынче она могла и до человека дотянуться. Что мешает в искусственно состаренного клона загрузить фальшивую личность и закачать правдоподобные «воспоминания»? Я, кстати, про тебя говорю.

Никогда не думал, что моя собственная физиономия – взятая напрокат двойником – может быть настолько противной.

– Я, что, похож на кролика?

– Не надейся, любезный, ты похож на упитанную крысу. А будь ты настоящим Белкинсом, ты, в самом деле, ничего б не знал о закрытой части проекта? Да мы благодаря ей захватили рынок, в то время как сотни других стартапов, занимавшихся VR-сериалами, попрыгали и исчезли.

– От упитанной крысы и слышу. Отчего, кстати, у меня, а не у тебя, все кредитки и аусвайс? – задал я, как мне казалось, убийственный вопрос. Но оборотень оказался не лыком шит.

– Это хозяйство давно отзеркалено на мой персональный чип, и не требуется в вещественном виде. У тебя одни фальшивки, и дом ты мой захватил, когда я был в командировке.

– Ищи-свищи теперь «свой дом».

– Конечно, это не твой дом, – прочувствованно сказал оборотень и продолжил с интонациями актера из провинциального театра, которые притом являлись и моими интонациями. – Это у меня был отец, а ты инкубаторский. Ты не помнишь разговоров с папой, потому что у тебя их не было. Опыты, проводимые на гиппокампе обезьянки, куда папаша дорогой запускал густой метёлкой электроды, стали основой для разработки первого работоспособного нейроинтерфейса. Отец создал принципиальную схему для преобразования сигналов сервера в соответствующие возбуждения «пространственных» клеток в гиппокампе человеческого мозга, которые затем запечатлевались в долговременной памяти. Это было наше ноу-хау по переводу виртуальных событий в живые образы, становящиеся долговременными воспоминаниями. Человек запоминал то, чего с ним никогда не было, как то, что произошло именно с ним. Так было снято отчуждение между пользователем и его аватарой.

На лице оборотня заиграла улыбка всеведущего. Мне никогда в голову не приходило, что моя собственная улыбка может быть настолько отвратной. Так бы и врезал наотмашь по этим ухмыляющимся жирным губам.

– Гордишься, что Передерий отправил людей в «лучший мир»?

Оборотень в ответ хохотнул и взмахнул руками, как дирижер, показывающий оркестру, чтоб играли «виваче».

– Именно! Лучший мир с лучшей судьбой. Человеку уже насрать, что в реале его жизнь проходит впустую, что ушла жена, что детей забрали и перепродали ювенальщики, что у него тяжелая болезнь, на лечение которой нет денег. Он преодолел кошмар, называемый реальностью. И ты преодолеешь, о моя дурная копия.

Словно подтверждая справедливость его слов, ко мне подошел некто в белом комбинезоне и я почувствовал укол в локтевом сгибе. Игла оказалась в моей вене, следом заработал насос капельницы.

Сонливость сразу поплыла по моим сосудам. Я понял, секунд 20-30 и мне станет всё равно, как не напрягайся и не матерись.

– Не бойся, тебя не расчленят, Костя номер два. У тебя прекрасное будущее, поздравляю, несмотря на то, что ты совершил ни много ни мало тройное убийство! – «приободрил» меня оборотень. – Продолжишь то, что ты умеешь – жрать, пить, испражняться. Лимбическая же система твоего мозга, производящая эмоции, будет подключена к компьютерному персонажу. Какому-нибудь дикому, вонючему, рыкающему аки зверь в ночи, к Колюпану, например. А, ты не в курсе? Компьютерные персонажи у нас имеют человеческие эмоции и переживания, хотя всё, что они могут совершить, однозначно прописано в сценарии. Пользователям приятно убивать и мучить того, кто по-настоящему страдает.

Да это ж как бесконечный кошмарный сон! Именно то самое: всё понимать и быть не в силах хоть что-либо изменить.

И тут в мои мрачные мысли вмешалась физика. Колеса фургона потеряли сцепление с дорогой, словно дорожное покрытие оказалось покрыто чем-то чрезвычайно скольким вроде нанослизи. Следом и направление инерции показало, что машина заваливается набок. Я рывком перевернулся на бок и подтянул ноги. Эх, были бы руки свободны. Но можно и так попробовать. Пнул, что было мочи, ближайшего охранника по голени. И оттолкнувшись от него, влетел головой в пузо ещё одного конвоира. Как раз и машина, встав снова на четыре колеса, сильно клюнула носом вниз – это мы явно плюхнулись в кювет. Моя трижды битая голова попала кому-то по затылку, что опять-таки было равнозначно нокдауну. В завершение моего акробатического этюда, заискрила задняя дверь фургона, затем дрогнула и распахнулась.

Нарисовалась пара темных фигур и послышалось три выстрела, в том числе два из оружия с глушителем – похожие на звук пробки, вылетающей из бутылки шампанского. После чего какое-то бульканье и тишина. Внезапно я увидел лицо Нины. Сейчас ее улыбка мне показалась замечательно красивой, и я мгновенно заснул, как младенец у мамы на руках.

7. Возвращение

Когда проснулся, то почувствовал иглу в вене и что-то вроде электродов, которые были прилеплены к моему лбу и затылку. Голова гудела, словно в ней вился рой насекомых, а взгляд был расфокусирован.

– Когда это уже закончится? Отвяжитесь от меня, мать вашу, – запротестовал я.

Однако мои руки больше не склеены лентой. Я смахнул электроды и потянулся, чтобы вырвать иглу.

– Не дергайся, Белкинс, сейчас даём тебе бодрящий коктейль.

В самом деле, немного погодя гудение стихло и взгляд сфокусировался. Я в том самом фургоне. Помимо Нины разглядел четверых незнакомых парней в «жидкой броне» и экзоскелетах. Оружия с амуницией на них навешано было, как игрушек на елке, в том числе переносные пусковые установки для дронов и контрдронов. Всё, как надо в жизни, а не как в сериале, где у героя идеально подогнанная черная форма, расширяющая плечи и сужающая таз, плюс пистолет с бесконечным магазином.

– Э, солдафоны, нам точно по пути? Вам, наверное, пора в какую-нибудь горячую точку.

– Эти «солдафоны» спасли твой зад от глубокого проникновения враждебных сил, – напомнила Нина.

– Вот спасибо, жалко книксен не могу сделать. Я так понял, соколики, что вы из другой конторы.

– Так точно. Мы из дружины дядьки Черномора, – отозвался один из парней.

Да, чем лучше человек вооружен, тем больше ему хочется шутить.

– Донецкие, что ли? Впрочем, неважно. Мое дело – сдристнуть из Междуморья по-быстрому, чтобы быть подальше от Передерия.

– Не успеешь, он найдет тебя. Он увидит тебя глазами любого пользователя VR-проектов. Так что в твоем меню очень небольшой выбор, Белкинс, – придорожная Нина произнесла сакраментальную фразу со стальными нотками в голосе. – Если не хочешь, чтобы он добрался до тебя, то надо добраться до него. Периметр безопасности в штаб-квартире Perederio Hearst по-прежнему распознает тебя как своего. В общем, добро пожаловать в дружину.