Ястреб над озером

— Я чувствую, Сережа.

— Ну да, ты же кибернетик... И у тебя внутри вместо сердца ЭВМ...

— В другое время я по достоинству оценила бы твой юмор, — без улыбки сказала она.

— Ты мне никогда о нем не говорила, — после паузы сказал он.

— А зачем? Наверное, и ты мне многого не рассказал. Да и нужно ли это — все друг другу рассказывать? Сначала такая откровенность расценивается как большое доверие, а потом, как правило, оборачивается против того, кто поделился.

— Я так ждал тебя, — сказал он.

— Поверь, мне очень тяжело... До встречи с ним мне казалось, что я тебя полюбила...

— Казалось... — с горечью повторил он.

— Мы, наверное, видимся в последний раз... Прошу тебя, будь мужчиной.

— Рвать на себе волосы и биться головой о стену я не стану, — криво усмехнулся Сергей.

— Я знаю, ты сильный человек.

— А он?

— Он собраннее тебя... — досадливо поморщилась Лена. — Он будет гораздо лучше ко мне относиться. И мне с ним будет легче, чем с тобой... Видишь ли, Сережа, я тебе всегда была нужнее, чем ты мне. Ты говорил, что тебе хорошо со мной, легче дышится, чем дома, лучше работается, интереснее, чем с женой... Ты все время меня с кем-то и с чем-то сравнивал! Наверное, ты прав. Но мне не хотелось быть вечно удобной для тебя... Ведь ты никогда не задумывался: а чем я дышу? Что мне в жизни надо? И так ли мне хорошо с тобой, как тебе со мной? Или этого никогда у женщин не спрашивают? Ты требовал от меня всего, а мне не собирался отдать ничего.

— А он тебе все отдал? — спросил Сергей и сам почувствовал, какой у него хриплый голос.

— Да, — просто ответила она.

У него на душе было так скверно, что хотелось кричать. Пока был Владислав, Сергей еще держался, не показывая, как он подавлен и убит. Не хотелось это показывать и перед Леной. Он знал, что потом, когда останется один, будет по-настоящему плохо.

Лена молча смотрела на него. Она видела, как Сергей похудел, загорел и обветрился. Что-то новое и отнюдь не доброе появилось в его глазах.

Сергей поднялся из-за стола, прошелся по комнате. Выглянул в окно. И тут он увидел внизу под тополем Владислава, который прислонился спиной к стволу и курил. Лицо у него было хмурое, плечи приподняты, будто ему холодно. Сергей вспрыгнул на подоконник, распахнул форточку и на всю улицу крикнул:

— Профессор, иди к нам!..

Владислав оторвался от дерева, взглянул на него снизу вверх и, помахав рукой, направился к дому.

Сергей подошел к Лене, прижал ее к себе и стал целовать лицо, шею, волосы... Она с болью смотрела на него, в глазах блестели слезы. Будто туман, заволакивали они эти два глубоких озера. Она, наверное, не оттолкнула бы его, даже если бы в комнату вошел Владислав, но он не вошел, а деликатно нажал па кнопку звонка.

— Прощай, Ленка! — резко оттолкнул ее от себя Сергей.

10

Он стоял у самой воды и смотрел на озеро. «Казанка» лежала на боку, одним бортом зарывшись в песок. К днищу пристали засохшие водоросли. Под ногой хрустнула раковина. Сергей подумал о том, не слишком ли много за такой короткий срок на долю одного человека выпало тяжких испытаний... Мысли лезли в голову такие, что хотелось завыть. Сергей бросился в воду. Купанье немного освежило, но настроение не улучшилось. Слоняясь по дому, он мучительно выискивал себе работу: подмел пол, из кухонного стола вытряхнул зачерствевшие корки хлеба, крошки и все это высыпал на песок возле крыльца. Тотчас появились синицы и воробьи.

Здесь, на озере, ничего из съестного не пропадало.

Когда по дому работы не осталось, вымыл лодку, поставил мотор и выехал на озеро. Быстрая езда немного развеяла его. На этот раз он забрался далеко, километров за шесть и наткнулся на двух браконьеров, проверяющих за дальним островом сеть. Когда они увидели его, то бросили сеть и преспокойно закинули удочки. Сергей поинтересовался, почему они ловят сетью.

— Какая сеть? — улыбнулся один из них. — У нас удочки.

Сергей якорем зацепил сеть и стал выбирать ее в лодку. Браконьеры без всякой тревоги, с интересом наблюдали за ним. Рыбы в сетях было мало. Наверное, успели снять. Сеть была старая, с дырами. Подъехав к ним, Сергей предъявил удостоверение и осмотрел лодку: рыбы и там не было. Они, конечно, могли выбросить мешок с рыбой за борт.

Рыбаки сказали, что крючком зацепили чью-то сетку и, естественна, полюбопытствовали, что в ней, и тут товарищ инспектор появился...

Делать было нечего, и Сергей отчалил от них. Он-то ожидал, что браконьеры будут убегать от него, а все оказалось очень просто. Попробуй докажи, что они браконьеры. Сколько раз, бывало, на рыбалке сам он зацеплял крючком чужую сеть...

Вечером приехал на «газике» Вологжанин. Обошел весь дом, задворки, даже не поленился взглянуть на «Казанку». Лицо у него стало довольным.

— У тебя тут порядок, — заметил он.

Несколько раз Сергей ловил его внимательный изучающий взгляд. А когда сели на скамью под четырьмя соснами, Вологжанин спросил:

— Как работа? Нравится?

— Привыкаю понемногу.

— Уходить не собираешься?

— Не подхожу? — напрямик спросил Сергей.

— Пока жалоб на твою работу не было, — сказал Иван Ильич и снова как-то странно посмотрел на Сергея. — Чего же не похвастаешься?

«И про это уже знает», — подивился Сергей и сказал:

— Если бы я их с поличным поймал... Говорят, не их сеть.

— Поздравляю с боевым крещением! — улыбнулся Иван Ильич. — Тут уж ничего не поделаешь: если отказываются от сетки и доказать невозможно, что это их орудие лова, приходится довольствоваться тем, что сеть конфискуем ... Только не рассчитывай, что все браконьеры так легко расстаются со своим добром. Федорова с Урицкого озера — он конфисковал триста метров промысловых сетей — подкараулили вечером на озере и топором прорубили дно у лодки... Чудом добрался до берега.

— У моей лодки дно железное...

— Это у тебя тут тихая гавань... Среди местных нет злостных браконьеров, а приезжих ты распугал... А вот на озере Заснежном что ни дом, то браконьер живет. Три года с ними воюем... А ты молодец! — взглянул на него Вологжанин. — Хорошо пишешь! Искренне, от души. И чувствуется, что очень природу любишь. Что же не сказал мне, что повесть написал?

Сергей ошарашенно уставился на него: он ничего не понимал. О чем это он?

— Ты что же думаешь, начальство журналов не читает? — засмеялся Вологжанин и вытащил из сумки потрепанную июньскую книжку журнала.

Сергей выхватил ее и, все еще не веря глазам, прочел название своей маленькой повести. Вот оно, наконец-то! Наверное, из редакции написали ему, но вся корреспонденция поступала на старый адрес. И радость, и растерянность охватили Сергея.

— Ты что, и не знал? — удивился Иван Ильич.

— Я так долго ждал этого, что, честно говоря, и надежду потерял.

— Надеюсь, следующая повесть будет о рыбинспекторе, об этом озере, а? — улыбался Иван Ильич. — Где еще такую красоту увидишь?

Он еще с полчаса побыл и уехал. Видно, понял, что сейчас с Сергеем серьезно разговаривать о работе бесполезно: Волков смотрел на него, слушал, соглашался, но мысли его были заняты журналом, который жег руки.

— Обязательно на этой неделе съезди на Киршино озеро, — уже сидя в машине, говорил Вологжанин. — Туда запустили мальков пеляди, а сторож не внушает мне доверия... Если мальков сейчас не подкармливать, вся наша работа насмарку! Погибнут все до единого.

— Конечно, — рассеянно ответил Сергей.

— Что — конечно?

— Мальки погибнут...

— Так вот надо, чтобы они не погибли, понял, черт бы тебя побрал? — рассердился Иван Ильич. — О чем ты думаешь?

— О бедных мальках, — сказал Сергей. — О чем же еще?

11

Возвращаясь с Киршина озера, Сергей свернул на лесную тропу и вышел к берегу. Кряжистые сосны выстроились на крутом побережье. Деревья поражали своей мощью и уродливостью. Некоторые сосны были о двух и трех головах, у иных ствол изогнулся петлей и рос куда-то в сторону, у третьих боковые сучья были толще и длиннее, чем вершина. Под ногами трещали сухие серые шишки, зарывшиеся в валериану, и ощетинившийся пиками иван-чай.

Сергей уселся в траву и, достав из кармана потрепанный журнал, уж в который раз принялся листать. Свою повесть он перечитал два раза, и она все больше ему не нравилась. Конечно, встречались удачные места, но иногда натыкался он на такие слова и обороты, которые раздражали, вызывали досаду.

Когда он пришел сюда, было тихо. Лишь ровно шумели деревья. А теперь кругом все ожило: с цветка на цветок перелетали крапивницы, копошились пчелы, глухо шлепались в траву мраморные жуки. Один из них вскарабкался по тонюсенькой пике иван-чая и плавно покачивался, шевеля усами. С угрожающим гулом прилетели большие рыжие слепни и, совершив вокруг Сергея несколько стремительных и суматошных кругов, так же стремительно улетели, хотя он и не делал никакой попытки их отогнать.

Из-за острова выплыла с заплатой на боку лодка. Один человек сидел на веслах, второй перегнулся через борт. На мгновенье в его руках возник длинный радужный блеск и пропал! Перемет! В Большом Иване водились судаки и угри. И ловля на перемет была строго запрещена. А судя по тому, как медленно двигалась лодка, перемет был с пол километра, не меньше. Сергей засек на глаз угол между лодкой и островом, чтобы потом подцепить перемет, и быстро вскочил. До дома ходьбы полчаса. Добраться на лодке до острова не меньше. Браконьеры, конечно, услышав шум мотора, пристанут к берегу, спрячут лодку в камышах — и ищи-свищи.

Пригнувшись, Сергей отступил в бор и быстро зашагал к дому. Как бы то ни было, а он попытается накрыть их.

Однако, когда на «Казанке» подлетел к острову, на озере не было остроносой лодки с заплатой на борту. Спустив метров на десять якорь, Сергей сел на весла — когда мотор включен, можно не почувствовать зацеп. Он знал, что за ним пристально наблюдают, и когда резко повернул голову, то заметил, как на берегу что-то зловеще сверкнуло. Он даже пригнулся, ожидая выстрела.

Но было тихо. Лишь журчала вдоль бортов вода да погромыхивали в уключинах весла. Перемет он подцепил. Блестели белые крючки. Гора мокрой сверкающей жилки с живой насадкой и извивающимися выползками все росла. Сергей не ошибся: перемет был не меньше чем пол-километра, а крючков на нем сотни.

Возвращаясь, он снова увидел над озером ястреба. Распластав мощные, подсвеченные солнцем крылья, тот величественно совершал очередной круг. Наверное, ястреб сверху видел притаившихся в кустах браконьеров, но что ему за дело до человеческой суеты...

Вечером пришла Лиза и поставила на стол под соснами алюминиевый бидон. Сергей удивленно взглянул на нее. Сколько раз они встречались на берегу, здоровались, но сюда она пришла впервые. На ней сарафан в синий горошек, темные с блеском волосы уложены в тяжелый узел на затылке.

— Здравствуй, инспектор! — певуче произнесла она. — Вот, парного молочка принесла. Ты ведь гордый, сам не зайдешь...

Сощурившись от солнца и немного наклонив набок голову, открыто и смело посмотрела в глаза. На сочных губах улыбка. Весь ее вид как бы говорил: «А ну, инспектор, погляди на меня... Хороша? Скажи, хороша?»

И Сергей, опустив глаза, сказал:

— Сеткой больше не балуешься?

Сказал и чертыхнулся про себя: «Ну, чего я несу?!» Лиза повела круглым плечом, лебединым движением вскинула руки и поправила волосы.

— Спроси меня о чем-нибудь другом, инспектор!

— Ты не знаешь, кто нынче рыбачил на лодке с нашлепкой у дальнего острова?

— Я ведь не инспектор, за лодками не гляжу.

— Вон какой перемет вытащил! — кивнул Сергей на зеленоватый ворох жилки и крючков.

— Это все городские, — сказала Лиза. — Ненасытные! Да что ты все про лодки да сети... Попей молочка.

Повернулась и пошла в избу. Немного погодя вернулась с кружкой и начатой буханкой хлеба. Налила густого запенившегося молока и поднесла Сергею. Он взял кружку обеими руками, зачем-то понюхал и залпом выпил. Вторую кружку пил глотками, закусывая хлебом. Молоко было удивительно душистым и вкусным.

Лиза, прислонившись к толстому стволу, смотрела на него. Ее тень сливалась с длинной тенью дерева. Где-то далеко на высокой ноте пропел лодочный мотор. Сергей на слух привычно определил: «Стрела». По макушкам сосен пошелестел легкий, чуть слышный ветерок. И тотчас вниз с тихим шорохом заструились сухие иголки. Одна из них опустилась в пустую кружку из-под молока.

Наверное, Лиза каким-то особым женским чутьем догадалась, что происходит в душе Сергея. Улыбка исчезла с ее полных губ. Молодая женщина бесшумно отделилась от дерева и приблизилась к Сергею. Совсем близко видел он ее глаза с расширившимися в сумерках зрачками, ощущал приятный аромат чистого женского тела. Она даже шевельнула рукой, будто хотела прижать его голову к груди и потрогать волосы.

— Жена ушла?

— Может быть, я от нее ушел.

— Ох, нет, милый! Если бы ты от жены ушел, то не подался бы сюда, к нам на озеро. Миловался бы в городе с другой, а сюда приезжал бы отдохнуть... Не похоже, что ты, Сереженька, человек-то плохой. Я плохих людей за версту чую. Чего ж ушла-то? Ох, зарылись у вас бабы в городе, ежели таких мужиков бросают! А у нас тут все они наперечет. Сивобородые, которым за пятьдесят давно, завидными женихами считаются... Небось удивляешься, почему я в город не подалась? Подружки мои давно по разным городам разбежались... Да и я была. А потом, как муж мой запил, все бросила — и вот сюда, к родной матушке. Сколько раз приезжал муж-то мой, звал назад, да только не поехала я. Не знаю, понимаете вы, мужики, это или нет, но жить с пьяницей — лучше под поезд! Чего только я не натерпелась, мамочка родная! Приехала домой и неделю ревела, все не верилось, что зажила по-человечески. Придет ночью домой, зверь зверем... А потом утром в ногах валяется, прощенья просит. Уехала и думать о нем забыла. И помнила-то, пока синяки на руках не прошли. Дочку без него воспитаю. Пусть и не знает, кто у ней был отец. Люди осуждают меня, а я наказала ему сюда больше не приезжать. Пусть ни мне, ни дочке глаза не мозолит. Если бы приезжал человеком, а то уже с поезда приползает на карачках. Да он и дочери-то не видел — все время глазищи налиты. Раз приехал — стерпела, а в другой раз, как нажрался самогона да опять на меня с кулаками, схватила жердь да так сердечного отходила, что сам на попутной подводе на станцию подался... Больше, слава богу, не заявляется.

— Суровая ты женщина, — сказал Сергей.

— С год, как я тут. И ни в какой город не тянет. Я ведь совхозной птицефермой заведую. Пять тысяч уток на мне, не считая молодняка.

И не скучно тебе тут?

Лиза улыбнулась.

— Скучно бывает...

Пока ярко алело небо над лесом, вечерние тени сгущались под соснами, в ложбинах, у берега, но когда смутная желтизна размыла закатный багрянец, а птицы умолкли, разом надвинулись сумерки. Над озером, совсем невысоко над лесом, зажглась первая яркая звезда. Бесшумно роились комары, мошки. А потом, будто из преисподней, появились летучие мыши. Летали молча, то и дело меняя направление. Одна совсем близко пролетела над Лизой, и она отшатнулась.

— Говорят, летучие мыши вцепляются в волосы и могут глаза выцарапать. — Лиза прикрыла голову забелевшими во тьме руками. — Я пойду, — сказала она и подошла к столу. Вылив остатки молока в кружку, взяла бидон.

— До свиданья, — негромко сказал Сергей, не двигаясь с места. Ему вдруг захотелось, чтобы Лиза осталась и они еще немного поговорили, но женщина, наступая на потрескивавшие шишки, пошла по тропинке вверх, к хутору, где на холме неярко светились несколько огней. Вот она остановилась — на фоне посеребренного звездным небом озера отпечаталась ее рослая фигура — и сказала:

— Я сегодня баню истопила... Приходи, если хочешь попариться. Баня-то на берегу, где моя лодка стоит на приколе. А веники в предбаннике, под потолком висят.

Сергей, пригнув голову, сидел на деревянном полке и, постанывая от удовольствия, нахлестывал бока веником. Баня была маленькая, с каменкой и большим котлом в углу. Стоило подбросить на раскаленные булыжники полковшика воды, как пар с шипением поднимался до низкого потолка. И тогда приходилось соскакивать с полка на мокрый деревянный пол, а иной раз и выбегать в прохладный предбанник. Немного отдышавшись, Сергей снова храбро забирался на полок. Баню он любил. В клубах пара — так луна виднеется на небе в морозную ночь — неярко светил фонарь «летучая мышь», подвешенный у потолка на железный крюк. Пахло сухим горьковатым паром, горячим деревом и распаренным березовым веником.

Покосившаяся дверь распахнулась, порог переступила Лиза с ведром в руке и ловким движением опрокинула его в деревянную бочку. И лишь после этого взглянула на Сергея, который от неожиданности позабыл даже веником прикрыться.

— Чего же не попросишь спину потереть? — на губах ее дразнящая улыбка. — Я ведь баба деревенская, и у нас тут все по-простому... Попросишь — и потру.

Повернулась и вышла, прикрыв за собой дверь. Сергей присел на скамью и озадаченно потер переносицу. Напряженно вслушиваясь, он смотрел на дверь. Теперь ему совсем не хотелось, чтобы Лиза ушла, но выскочить в предбанник и позвать ее не решился. Может быть, в другом месте и в другое время все, что сейчас происходит, показалось бы Сергею диким и фантастичным, но только не сейчас. Все, что ни делала Лиза, было естественным, нормальным.

Лиза больше не пришла. Пар потихоньку уходил в замутневшееся окошко, в широкую щель под дверью. Негромко потрескивали остывающие камни. Сергей поставил ребром на низкий подоконник деревянную шайку так, чтобы она дном закрыла окошко, и подбросил в каменку несколько ковшиков горячей воды. Когда пар взвился к потолку и дышать стало трудно, улегся на полок и с остервенением принялся нахлестывать себя веником.