Зябрики в собственном соку, или Бесконечная история

Разговор плавно свернул с личности одного самозваного уроженца Талгана на личность писателя средней руки. Чего я и добивался.

* * *

До столицы остались считанные часы – прибываем в 06:36 – солнце еле-еле взошло, я стою в тамбуре, курю папироску, стрельнутую у какого-то солдата, и думаю о жизни.

Нет, не о том, что мне приходится вести жизнь какого-то нищего побирушки, хотя именно ее мне и приходится вести.

С писателем Птичкиным мы провели несколько часов интересной и увлекательной беседы. И это не сарказм, мне и вправду было интересно. Помотала его жизнь, однако… В смысле: помотала его жизнь, этта. Я же талганец, а не чукча, верно?

Но, несмотря на всю интересность этой беседы – из спального вагона пришлось сваливать. Слишком, так сказать, чистое место, не для бородатой деревенщины в мятых штанах, вроде меня. Нет, никто, конечно, не прогнал бы меня взашей только потому, что я не корреспондирую с чистотой вагона – даздесь не только скатерки на столах, даже вазочки с цветами есть! – просто… Не выгляжу я как человек, который может позволить себе билет в спальный. И бродя по нему, я нарываюсь на вопросик «Ваш билет!».

А вот билета-то у меня как раз и нет…

Поэтому я убрел в плацкартные вагоны, где и принялся бродить среди более простецкой публики. Честно говоря, я и среди них выглядел как бомж в супермаркете, но хотя бы не в театре.

Закрылся в туалете одного из вагонов и помылся. Весь, целиком. Поэтому времени это заняло много и на выходе меня ждало несколько недовольных граждан, но я быстро свинтил от них в соседний вагон. Где подсел то к одной компании, то к другой.

Так-то я в жизни бы не стал навязываться незнакомым людям, но голод – не тетка, а у советских людей в любой вселенной есть обычай: сел в поезд – начинай есть. И все эти запахи вареных яиц, копченого мяса, огурцов, арбузов, бананов – резали мой желудок, как осколками стекла. Поэтому я не выдержал, выбрал группу, показавшуюся мне наиболее подходящей, и робко попросил покушать. Да, мне было стыдно.

Компания из пяти веселых ребят оказалась геологами, возвращающимися из экспедиции. «Оказалась», потому что из-за внешности одного из геологов, похожего на молодого Гайдая, такого же высокого и тощего, да еще и в очках а-ля Шурик, мне показалось, что это – фольклористы. Нет, оказалось, геологи, в какой-то неизвестной мне пустыне искали газ. Потому что неподалеку одно месторождение газа уже нашли и страна и партия сказали «Где одно – там и еще десять! Ищите!». Вот прям так, чтобы сразу – не нашли, но набрали проб и образцов пород, которые нужно исследовать на предмет того, не указывают ли они на признаки газа. Ребята даже пытались мне объяснить, в чем именно была суть поисков, но мне все эти антиклинали, синклинали, ловушки, коллекторы, покрышки[143] ничего не говорили, я же не геолог.

На типовых геологов, какими они мне представлялись, крепких мужиков с бородами, в свитерах и в энцефалитках[144], ребята и вовсе не походили. Тощий «Гайдай», больше похожий на студента-ботаника, второй, тоже тощий, но более жилистый, третий, по комплекции более соответствовавший образу советского геолога и похожий на гарпунера Неда Ленда[145] в исполнении Владимира Талашко[146], не носил бороды. Вернее, сейчас не носил – видимо, в экспедиции она у него была, а сейчас он ее, несколько не подумав, сбрил, и теперь красовался лицом, дочерна загоревшим сверху и бледным снизу. А другие два члена команды и вовсе были девушками: тощей и плоской девицей в круглых очках в стальной оправе, единственной, кому я не понравился, и очень красивой девушкой, с алыми пухлыми губами и обвораживающей фигурой. Испорченное мышление жителя 21 века не замедлило задуматься над тем, как геологи развлекались в экспедиции, где вокруг на сто километров – ни одной живой души, но обдумывать эту мысль я не стал.

И так понятно.

Что это не мое дело.

Геологи накормили меня до отвала – о чем я очень скоро пожалел, потому что желудок скрутило болью не по-детски – впихнули мне в дорогу несколько шариков твердого соленого сыра, величин с грецкий орех и кусок копченого мяса. На мой вопрос, не крокодилятина ли, очкастая мымра буркнула, что это там, в Талгане мы привыкли крокодилов коптить, а это – сайгачатина. Так что теперь в моих карманах обитали не только документы, ножик и ветер, а еще вкусняшки и десять рублей. Червонец, это не от геологов, а от Птичкина, всунутый перед расставанием.

Геологи спасли меня от проводницы, заинтересовавшееся, что это за личность тут обитает, ей лично незнакомая. Заявили, что я их приятель из соседнего вагона, пришел в компанию. Впрочем, проводница и спросила не для скандала, а так, для порядка.

Геологи уложили меня спать, у них в отсеке была свободная полка, куда они и сказали мне забираться на ночь. Где мне и удалось отоспаться до самого утра. Потом, чтобы не примелькаться той же проводнице, я убрел ещена пару вагонов дальше к хвосту поезда, где сел на хвост мужчине в сером шевиотовом[147] костюме. Мужчина обладал роскошными залысинами интеллектуала и тяжелой квадратной челюстью – Ломброзо застрелился бы, попытавшись определить, кто это – и оказался строителем, возвращающимся со стройки канала в пустыне. Вернее, завязавшим со стройками наглухо – тяжелая трость говорила о том, что падение с лесов не прошло для строителя вхолостую. Так как в этом вагоне и вовсе были заполнены только половина мест, на ночь я просто внаглую улегся на свободную полку и заснул. За что и был покаран проводницей, которая обнаружила меня часа в три ночи и прогнала к чертям.

К чертям я не пошел, а пошел в тамбур, в котором вот и стою, жду прибытия в столицу и думаю о жизни. А именно о том, что в моих железнодорожных странствиях мне попадались исключительно хорошие люди: жена строителя свайного поселка, писатель, геологи, покалечившийся строитель канала… Может, здесь такие люди составляют большинство? А может, я просто интуитивно не сближаюсь с плохими людьми? Может, не стоит судить обо всех людях только по своим знакомым?

Я посмотрел на какие-то пакгаузы, проносящиеся за окном в сером утреннем свете.

Вот так же мимо меня проносились множество людей, с которыми я близко не общался и не могу оценить степень их хорошести или плохости. Может, среди них был цеховик[148], организовавший тайное швейное производство в психушке[149] или хирург, изобретший аппарат с кольцами и спицами для сращивания сломанных костей[150], серийный насильник девочек[151] или возвращающийся после выполнения опасного задания разведчик, шпион враждебного государства или герой войны, вор или сыщик, наркоман или чемпион, тунеядец или труженик – я этого никогда не узнаю. Говорят, среднестатический человек за свою жизнь проходит, в среднем, мимо 36 убийц. И при этом остается в твердой убежденности, что в своей скучной серой жизни встречался исключительно со скучными серыми людьми. Так и я, даже если еду сейчас в одном поезде с убийцей – никогда не узнаю, кто это[152].

Поезд прогудел. Похоже, я приближаюсь к месту моего назначения.

* * *

Столичный Афосинский вокзал. От которого отправляются поезда в вожделенный мною Афосин, город на берегу Соленого моря – да, это название – в котором я хочу поступить в универ. Ну или хот бы попробовать, чтобы как минимум неделю, на время вступительных экзаменов, у меня была крыша над головой. Жизнь перекати-поля мне уже изрядно надоела.

Поезд из Талгана пришел на другой вокзал, Мерзакский, но тут мне повезло – оба вокзала находятся на одной и той же треугольной площади (возможно, есть и третий вокзал, для симметрии, но я не в курсе), так что, чтобы попасть с одного на другой мне понадобилось пройти не больше десяти минут бодрым шагом. Повезло: я как-то не подумал, что здешняя столица, как и Москва времен СССР, может оказаться городом режимным, по которому болтаться просто так кому попало никто не разрешит[153].

Я прошелся вдоль перрона, к которому паровоз – натуральный такой паровоз, черный, с огромным цилиндром паровой машины, будкой машинистов и дымом из трубы – подтащил состав зеленых пассажирских вагонов, которые через несколько минут отправятся в Афосин. И я тоже на нем отправлюсь. Если придумаю, как.

Попробовать, как в Талгане, найти человека, которому нужно помочь с багажом и под эту марку втиснуться в вагон?

Я провел взглядом вдоль поезда… и задумался.

А что, если и вправду…?

Глава 25

Помощник машиниста Мич выхватил лопату из пылающей жаром топки паровоза, дернул вверх рычаг – створки, похожие на надкрылья майского жука, клацнули, как челюсти Хищника – и повернул ее к остальным обитателям будки паровоза.

– Яишня с лопаты – самое то для машиниста, – Кадмич, рекомый машинист, сноровисто смазал стальную поверхность лопаты куском зашкворчавшего желтоватого сала и разбил на нее же четыре яйца, тут же схватившихся белым.

– Лопатой это землю не копают, не говоря уж о наземе[154], - наставительно поднял он палец, – Иначе ты не кочегар, а так, угленос. Ее только уголь подают, а уголь – не грязь. А ежели в угле и попалось что – так лопата огнем каждый раз моется…

Произнося эту наставительную речь, Кадмич успевал бросать быстрые взгляды на дрожащие стрелки многочисленных манометров и, протягивая руку, поворачивать на одному ему ведомые углы рукоятки вентилей, не менее многочисленных.

Когда я, вместо того, чтобы попытаться прорваться без билета в вагоны поезда «Крома-Афосин», напросился в попутчики к машинистам паровоза, я, если честно, думал… Хм, ну, что работа машиниста – проще, чем у водителя фуры. Угля в топку набросал, дверцу закрыл – и едь себе по рельсам. Рулить не надо, по каким рельсам покатится поезд – решать не тебе, а стрелочнику, так что твоя задача – не заснуть, вовремя дергать за какую-то свисающую сверху веревку, чтобы подавать гудки, да иногда, если какая-нибудь корова выйдет на рельсы, хвататься за огромный рычаг и тормозить. А в остальное время – спи-отдыхай.

Черта с два.

В паровозной бригаде – три человека: машинист, помощник машиниста и кочегар. И работа у каждого есть постоянно, в течение всего времени движения. Машинист ведет поезд, следит за котловым давлением, за давлением в магистрали, за скоростью – чтобы ни меньше положенной, ни больше, поезд, он не болид Формулы-1, должен приезжать не как можно быстрее, а вовремя – и для всего этого нужно чувствовать паровоз, как будто он живой. Машиниста даже с паровоза на паровоз так просто не пересадишь – ему нужно время, чтобы с машиной сродниться. А уж подготовить машиниста, даже не опытного, а просто хорошего – не один год пройдет, да еще и не у каждого получится. Вождение паровоза – не столько ремесло, сколько искусство. Может, именно потому и перешли на тепловозы – не наберешься искусников…

Помощник машиниста – отвечает за топку. Вы тоже думали, что уголек у нее кидает кочегар? А вот черта с два – помощник! Кочегар – ответственный за уголь и за воду, принять, залить в котел, засыпать в тендер[155], да еще и не как попало – сортов угля множество и нужно помнить, где какой лежит, чтобы по взмаху руки помощника подгрести к нему нужный. А уж тот, подцепив лопатой, бросает уголь в топку. И не просто бросает, а еще и распределяет по огненной топочной преисподней, чтобы огонь горел ровно и жарко.

Я подхватил алюминиевой вилкой кусок яичницы и забросил в рот. Знаете… Необычно. Вкусно, совсем не так, как на сковородке, может, от примеси того же угля, может от топочного жара а может – от всего вместе. Рыбацкую уху ведь тоже не сделаешь дома на газовой плите.

– Во! – одобрительно крякнул Кадмич, – Наш человек! А то помнишь, Мич, Заборова? В будке присесть боялся, как же, штаны попачкает… Ты, Ершан, поступай к нам, на железку. Чего тебе в той физике или мизике?

Что еду поступать – я мужикам сказал. Ну и честно признался, что пока не знаю – куда. Они на это ничего плохого не сказали, плохого в том смысле, что «Как это – не знаешь, куда поступать?! Ты что – не готовился к экзаменам? Так не бывает! Уж не шпиён ли ты аглицкий?!». Вон, даже советуют, куда. Ну да, всяк кулик…[156]

Паровоз явственно пошел в горку, в пыхтящее неумолчное «чу-чух!» вплелся лязгающий грохот.

– С музыкой идем, труба с небом заговорила, – машинист опустил на приставное сиденье и взглянул в окно, – Мич, шурани угля. Да немного! А то пережжем, третьей получки не видать[157]…

Помощник бросил в топку уголь и хлопнул заслонками.

– Может, споем, ребята? Студент, подпоешь?

А чего отказывать хорошим людям?

Паровоз, дыша паром, несся по рельсам, перед станциями важно подавая сигнал басовитым гудком, по словам Кадмича, настроенным аж самим бывшим регентом[158] Кивского собора, а из окон будки доносились три слаженных голоса и один козлетон[159]:

– До места доедем, снабдимся водой, И топку почистим мы дружно. Дежурный, скорей нам «жезло» подавай, Нам вечером к девушкам нужно!

* * *

Везет мне все же на хороших людей, подумал я. Впрочем, будь они людьми плохими – не взяли бы меня с собой, верно?

Тепло распрощавшись с бригадой, я вышел из вокзала и огляделся.

Если в других городах, аналоги которых я посетил в этом мире, мне бывать не приходилось, то в Питере я бывал. Так что могу сравнить – похож Афосин на Питер или же не совсем.

Ну, что я могу сказать… Понятия не имею. Пока. Просто не бывал я в окрестностях питерских железнодорожных вокзалов. Вот доберусь до здешней Невы, здешнего Невского, здешнего Медного всадника – тогда смогу сказать, похожи они на наши, или не совсем. А пока у меня более насущный вопрос…

Куда мне, собственно, поступать?

По зрелому размышлению – следовать советам мужиков с паровоза и поступать в железнодорожный я не буду. Надоело мне по железной дороге путешествовать, от «чух-чух» тошнит и стук вагонных колес вгоняет в дрожь. Нет, может, когда-нибудь, я буду вспоминать об этих поездках по стране туда-сюда с ностальгией. Может быть, даже пожалею, что не пошел в железнодорожный. Но сейчас – НЕТ.

В геологический? Нет, романтика странствий мне тоже как-то уже приелась… А куда? Что-нибудь спокойное, тихое, где не нужно никуда ехать… Кто сказал «пед»? Типа, ума нет – иди в пед? Стыда нет – иди в мед, нет ни тех, ни тех – иди в политех, да-да. Нее, пед – это не мое, я детей не очень люблю. Разве что если у них есть молодые мамы, но целыми днями вдалбливать в головы молодому поколению гвозди разумного, доброго и вечного я не готов, спасибо. В мед я тоже не хочу, я людей резать боюсь. Нет, так чтобы с концами – пожалуйста, а так, чтобы он после этого выжил – не ко мне. Политех? А еще варианты есть? Эх, как же Яндекса не хватает… Интересно, как люди до него информацию искали?

Тьфу ты. Совсем вы, батенька, доступом к интернету избалованы. Другие способы уже и на ум не приходят? Пойдем постепенно, поэтапно.

Для начала – опрос местных жителей.

– Простите, пожалуйста, вы не подскажете, где ближайшее справочное бюро?

Вот-вот. Справочное бюро. Обращаешься – и получаешь ответ на любой вопрос, куда там Гуглу. Правда, за денежку, но паровозные ребята отсыпали мне в дорогу пару рублей мелочью. Авось хватит…

Тетнька, к которой я обратился, высокая, тощая, как баба Яга, в темном бархатном платье и какой-то полуоблезлой горжетке, посмотрела на меня, как солдат на вошь. Я уже было подумал, что сглазил, считая, что мне попадаются только хорошие люди, но она все-таки снизошла до деревенского парнишки в тюбетейке и мятой куртке:

– Вон там, за углом, киоск… – на этом слове она сморщилась, как будто откусила сразу поллиммона – Афгорсправки. Вот туда в следующий раз и обращайтесь, мол-лодой человек.

А я-то собирался за тобой сзади бегать и вопросы задавать… Мымра.

В высоком киоске, обитом выкрашенными светлой краской узкими дощечками, под вывеской «Справочное бюро» сидела в маленьком окошке гораздо более милая женщина. Хотя ее мой запрос тоже озадачил:

– Ближайщий вуз? Как это ближайший?

– Ну, у вас в городе есть метро?

– Уже три года как построили, – явственно обиделась женщина.

– А ближайшая станция…?

– У вас за спиной, Соленоморская.

– Вот! От нее – ближайшие к следующей станции метро.

– Институт технологии – Афосинский институт технологии имени Афсовета.

Политех меня преследует…

– А еще варианты есть?

– Мирвеловская – Афосинский технологический институт холодильной и пищевой промышленности…

Бинго!

– Какой адрес?

– Улица Костяникина, девять. Пятьдесят копеек!

Глава 26

Поездка на метро, внезапно, оказалась тем еще квестом. Во-первых, в нем не было турникетов, а также жетонов, не говоря уж о пластиковых карточках. Вместо всего этого мне за 50 копеек – одни расходы! – оторвали от рулона бумажный билетик, как две капли воды похожий на автобусный, только сверху, для тех, кто решил, что сейчас под землей к нему подъедет рейсовый автобус, красовалась надпись «Афосинский метрополитен имени М.Д. Афосина» (гражданин, стоявший в очереди на кассу передо мной, затребовал «книжечку» и получил сразу 10 билетов, скрепленных вместе, всего за 5 рублей. Мне такие траты пока не по карману, да и не нужны вовсе). Этот билетик нужно было перед спуском предъявлять контролеру, девушке в красном берете, кокетливо сбитом на затылок и в темно-синем платье, с петлицами, накладными карманами и поясом, подчеркивающим осиную талию. Девушка была настолько красивой, что у меня даже зубы заныли. Вот только не в моем нынешнем облике пыльного и грязного крестьянина знакомиться с девушками. Да и профессионально-безразличный взгляд говори о том, что попыток познакомиться с ней она за день переживает не меньше, чем продавщица продуктового 1 января – шуток про прошлогодний хлеб.

Дальше проскальзываешь мимо стальных отполированных поручней и подходишь к эскалаторам. Благо, они здесь все же были, а то я начал было думать, что придется идти пешком вниз. А питерские станции, как известно, самые глубокие в мире[160], и, если афосинские им не уступают – замучаешься спускаться.

Плавно скатываешься вниз – и вот она, станция Соленоморская.

Подсознательно я почему-то ожидал отделку в стиле «дорого-богато», он же «сталинский ампир», но здесь я не увидел ни позолоты, ни вычурности, ни всего того, в чем обвиняют советский стиль пятидесятых. Белые сводчатые потолки, огромные квадратные колонны серого мрамора, серый же мрамор на стенах в туннеле… Разве что в одном из торцов станции виднелась мозаика, на которой смутно видимые ребята в шинелях и с винтовками указывали куда-то вдаль. То ли революционные матросы и солдаты – путь к светлому будущему, то ли местонахождение контры, для которой и припасли винтовки…

Вторая проблема – нигде нет схемы метро. Нет, я понимаю, что его открыли всего несколько лет назад и станций в нем три штуки крестом, но я, как бы, не местный и мне нужно уехать в сторону, где находится университет, а не куда-нибудь в другое место. Впрочем, вместо схем здесь были добрые девушки в синих платьях и красных беретах… ах, какая все-таки красавица стояла там у турникетов! Длинные ноги, золотистые волосы, талия, грудь, губы… А глаза? Да в этих голубых аквамаринах можно утонуть!

Так, Ершан, угомонись.

Ну да, чего это я? У меня же девушки не было… давно. И я даже уже начал прикидывать, как, после завершения эпопеи с поступлением, приеду на станцию к концу смену и все же постараюсь познакомиться с голубоглазой. Хм. Навряд ли девчонка после смены на ногах сильно обрадуется такому знакомству…

Я плюнул на внезапные ловеласовские планы и обратился к ближайшей красноберетнице… нет, никакого сравнения с моей голубоглазкой, глаза темные и нос крючком, это ведьма какая-то.

«Ведьма», впрочем, вполне доброжелательно и вежливо объяснила мне, на какой именно поезд садиться… а потом все же проявила свою ведьминскую сущность и, наверняка ехидничая в душе, указала мне на схему метрополитена, которая висела аккурат за моей спиной.

Я деревенский, мне можно.

С шумом подкатил сине-зеленый поезд, с шипением раскрылись двери, неразборчиво прохрипел динамик, я запрыгнул внутрь вагона и покатил навстречу судьбе. Ээх, уезжая от моей голубоглазой мечты…

* * *

Народу в вагоне не так уж и много. Потому что сейчас приблизительно послеобеденное время и народ по большей части сидит на работе. А школьники – на каникулах. Все уткнулись в книги и газеты, прям как в наше время – в гаджеты и сматрфоны. Ну, наверное, люди в любые времена не склонны скучать во время поездки и найдут, чем развлечься.

Моя станция – третья, моя станция – третья… Название-то я уже благополучно забыл. А еще забыл – третья от Соленоморской или третья, считая Соленоморскую?

Аааа, паника!!!

– Станция Мирвеловская, – проговорил динамик.

Тьфу, вспомнил, сюда-то мне и надо.

Подскочив с коричневого дерматинового сиденья, я ломанулся прочь из вагона.

Мирвеловская станция тоже не была типичным образчиком ампира. Разве что огромные чашеобразные люстры со светильниками-рожками, но они органично вписывались в общую золотистую гамму интерьера.

Поднявшись на эскалаторе и выйдя наружу, я сориентировался у прохожих, и двинулся по адресу, где находился Афосинский технологический институт холодильной и пищевой промышленности, в котором я интересно и чрезвычайно увлекательно проведу ближайшие пять лет… если повезет. Или пару недель – если не повезет.

* * *

Невезение началось сразу.

– Закончился на сегодня прием документов, – строго сказала женщина в очках, похожая на такого зловредного, но справедливого школьного завуча. И лязгнула ключом, замыкая тяжелую резную дверь, на которой темными кнопками было прибито объявление «Приемная комиссия. Время работы с 09–00 до 17–00».