– Мэри очень болезненная девочка, я боюсь, что ей будет сложно в школе.

– Эван, если ты считаешь, что твоя дочь серьезно больна, ты сильно ошибаешься. Ты просто не видел по-настоящему больных детей. – Роззи вздохнула. За четыре года работы она так и не привыкла к зрелищу страданий своих крошечных пациентов. – Я как-то вела новорожденного, мать которого употребляла наркотики почти весь срок беременности. Страшнее зрелища, чем его ломка, я еще не видела. Мальчик умер, но, может, это и к лучшему: жизнь бы он прожил безумным инвалидом со страшными каждодневными болями. И подобные примеры перед моими глазами каждый день уже несколько лет.

– Это страшно, – вполголоса сказал Эван.

Роззи лишь кивнула. И, собравшись с силами, продолжила:

– Мэри может ходить, она слышит, разговаривает, видит, у нее нет внешних дефектов, да и внутренних патологий, насколько я поняла, тоже нет. Чем же она больна?

– Она часто простужается.

– Просто девочка не закалена. Достаточно перестать кутать ее и оберегать от каждого сквозняка.

– Она очень бледная, худенькая и слабая! – Эван чувствовал, что он почти исчерпал свои аргументы.

– Ей необходимо чаще бывать на свежем воздухе, правильно питаться и как можно больше играть в подвижные игры. Мне кажется, Мэри практически не общается со сверстниками.

– Ей это не нужно. Она уже умеет читать и отлично проводит время сама с собой.

– Или с тобой! – не выдержала Роззи. – Если и есть что-то, что может помешать Мэри стать нормальной здоровой и активной девушкой, так это твоя слепая любовь!

Эван не нашелся, что на это ответить, и лишь раскрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Роззи вдруг стало ужасно его жаль. Она вовсе не хотела обидеть Эвана или огорчить его. Ей просто хотелось помочь Мэри, помочь и самому Эвану, который хочет запереть свою дочь в четырех стенах, чтобы с ней, не дай бог, ничего не случилось. Роззи отлично знала, что ни к чему хорошему это не приведет.

– Я плохой отец, – пробормотал Эван.

Он сел за стол, опустил голову на руки и закрыл глаза.

– Ты хороший отец, твоя проблема в том, что ты хочешь быть превосходным отцом, – мягко сказала Роззи, положив руку на плечо Эвана. – Не делай из пустяка трагедию. Я внимательно сегодня осмотрю Мэри, даже свожу ее в больницу, чтобы ты не беспокоился. Уверена, девочка почти здорова, насколько это возможно в нашем мире. Ей просто нужно больше движения, больше свежих фруктов и овощей и больше твоей любви, а не мелочной опеки. – Роззи усмехнулась и, повинуясь порыву, взъерошила волосы на голове Эвана.

– Ты права, что-то я делал неверно, – согласился он. – А ты всегда так сурова с мужчинами?

Роззи развела руками.

– А что еще делать нежной и хрупкой девушке?

Эван не смог удержаться от ехидного смешка.

– Я не похожа на хрупкую? – с притворным огорчением поинтересовалась Роззи. – Ты, наверное, очень удивишься, но я понятия не имею, сколько сейчас вешу. У меня в доме нет и никогда не будет весов. Это давнее и вполне обоснованное решение. Подростком я изо всех сил старалась сбросить то, что мне самой казалось лишним, доводила себя до голодных обмороков, в общем, всячески издевалась над своим единственным, а потому очень ценным телом. До анорексии, слава богу, дело не дошло, я вовремя взялась за ум. Теперь я в ладу с собой, мне вполне комфортно, двигаться ничто не мешает… А то, что я не похожа на глянцевый идеал… в конце концов, я врач, а не модель. Кстати, внешность может быть весьма обманчивой! На самом деле я очень нежная и хрупкая.

– Я это заметил, – с самым серьезным выражением лица поддакнул Эван.

Он выложил яичницу на тарелку и поставил ее перед Роззи.

– Пахнет просто восхитительно! – похвалила Роззи, беря в руки вилку и нож.

– На вкус еще лучше.

– А ты хвастун!

– Нет, я всегда говорю только правду. Слушай, ты действительно думаешь, что я перегибаю палку с заботой о Мэри? – спросил он, возвращаясь к интересующему его разговору.

Роззи подумала, что ее слова, видно, все же серьезно задели Эвана. Ну раз уж он вернулся к этой теме…

– Да, твоя чрезмерная опека, это слепое обожание для нее губительны! – безжалостно подтвердила Роззи. – Ты хотя бы раз спросил у Мэри, чего хочет она?

– Ну я… – Эван замялся и отвернулся. – Мэри ведь еще такая маленькая!

– Значит, я не ошиблась! – Роззи тяжело вздохнула и недовольно покачала головой. – Ты на сто процентов уверен в своей правоте и не желаешь принять того, что Мэри уже выросла. Она вполне самостоятельный человек, со своей точкой зрения, и тебе, Эван, придется с этим смириться, если ты не хочешь потерять дочь.

– Тебе легко говорить! А я ведь растил ее, менял пеленки, не спал ночами, пока она болела всеми этими детскими болячками…

– Как-то раз отец разоткровенничался со мной и признался, что ему всегда казалось, будто он будет ненавидеть моего будущего мужа. Знаешь почему? Он сказал, что ужасно боялся потерять меня и мою любовь. А потом подумал и решил, что постарается сделать все, чтобы я об этой неприязни никогда даже не догадалась: ведь если он любит меня, он хочет видеть меня счастливой, самой счастливой на свете. И если я решу, что буду счастлива рядом с этим мужчиной, как бы он ни не нравился моему отцу, отцу придется с этим смириться.

– И что ты ответила на это? – спросил заинтересованный Эван.

– Я сказала отцу, что он все равно останется самым главным мужчиной в моей жизни. Это же так просто, Эван! – Роззи ласково улыбнулась. – Родители единственные люди, которые могут простить тебе все, что угодно, единственные, кто никогда не предаст тебя и не сделает больно. Пока что Мэри не может тебе сказать все то же самое, она еще слишком мала, но когда-нибудь ты обязательно услышишь эти слова. Конечно, при условии, что дашь ей возможность узнать еще чью-то любовь, кроме своей.

– Значит, мне придется отдать ее в школу?

– Если ты решил прислушаться к моим советам, я бы сказала, что лучше всего подготовить Мэри к экзаменам, чтобы ее сразу же приняли в класс к сверстникам. Представь только, что с ней будет, если одноклассники будут ниже ее на пару сантиметров?

– Вряд ли Мэри вырастет высокой, – пробормотал Эван, но Роззи, вернувшаяся к еде, не обратила на его слова внимания.

Она действительно здорово проголодалась и с удовольствием поглощала яичницу. Наконец она отодвинула от себя опустевшую тарелку.

– Ее мать была очень маленькой, – вдруг сказал Эван. – Даже ниже тебя. Да, она была на пару сантиметров ниже тебя, – продолжал Эван, словно разговаривал с собой. – Но более хрупкая, почти невесомая. Помню, я ужасно волновался за нее, пока она носила Мэри. Мне казалось, что живот Джуди гораздо больше ее самой. Иногда я опасался, как бы моя маленькая фея не сломалась под такой тяжестью, а ведь Мэри родилась маленькой: всего-то два килограмма восемьсот граммов веса и сорок пять сантиметров роста. Я боялся взять ее на руки и очень гордился Джуди. Она совершила настоящий подвиг.

В голосе Эвана смешались обожание, поклонение, любовь и печаль. Роззи показалось, что она сейчас расплачется. Ни разу она не слышала, чтобы мужчина так говорил о своей жене. Роззи было до слез жаль Эвана, потерявшего любимую женщину. Ей так хотелось прижать его голову к своей груди, поцеловать высокий лоб. И она ощутила ревность к Джуди, которая все это могла сделать. Как ни глупо было ревновать к мертвой, Роззи понимала – для Эвана жена навсегда останется идеалом, к которому не сможет приблизиться ни одна женщина. И от осознания этого факта Роззи становилось ужасно грустно… Как все-таки несправедливо устроен мир!

– Я никогда не забуду тот день, – тихо, почти шепотом сказал Эван. – Я был тогда еще совсем зеленый детектив, и мне дали опытного напарника. Мы знали, что готовится теракт, но мы и предположить не могли, что террористы решатся на такое!

Роззи вцепилась в край столешницы. Ей хотелось крикнуть, чтобы Эван замолчал, она знала, что после его рассказа что-то изменится в ее жизни навсегда, знала и боялась этих изменений, но попросить Эвана замолчать было выше ее сил. Роззи сидела и слушала, как Эван рассказывает о самом страшном дне в его жизни.

– Мэри уже исполнился годик, и Джуди вышла на работу. Она преподавала английскую литературу в школе… Я и мой напарник были неподалеку от того места, где прогремел взрыв.

Голос Эвана задрожал, и он закашлялся, словно поперхнулся словами. Роззи сидела будто изваяние, не смея пошевелиться.

– Этими вот руками я разгребал завалы, чтобы найти ее. – Голос Эвана дрожал и срывался, он чуть ли не с ненавистью смотрел на свои руки, словно это они виноваты в смерти его жены. – Я искал и нашел… Джуди сумела прикрыть своим телом двух девочек. В этом была вся Джуди – чистота и самопожертвование. Потом родители девочек пытались благодарить меня, хотели встретиться, но я не мог их видеть, все время думал, почему моя жена умерла, чтобы эти дети жили? Почему моя дочь никогда не узнает, что такое любовь матери? Почему я больше никогда не смогу обнять свою жену? Неужели только ради того, чтобы жили эти две девочки, которых я никогда до этого дня и не видел? Мне стыдно за эти мысли, я знаю, что они ужасны, но когда теряешь самого дорогого человека… – Эван не смог справиться с собой и вновь замолчал, отвернувшись к окну. – Пойду-ка я в сад, – наконец успокоившись, сказал он, – давно пора привести его в порядок.

Роззи рассеянно кивнула. За Эваном давно уже захлопнулась дверь, а Роззи все сидела, уставившись в пространство, и думала о том, что рассказал ей Эван, и о том, что рассказывал Девлин. Получалось, что кто-то из них лжет, и у Роззи не было и тени сомнения в том, кто именно.

10

Мэри выздоравливала на удивление быстро, и во многом это была заслуга Роззи. Несмотря на то что она хлопотала с утра до вечера по хозяйству и ухаживала за больным ребенком, жизнь в доме Эвана Адамсона казалась Роззи сказкой: еще нигде, кроме, наверное, дома родителей, ей не было так спокойно и хорошо.

Она вставала рано утром, когда солнце только поднималось над горизонтом, заливая розовым светом комнату, открывала окно и полной грудью вдыхала чудесный свежий воздух чистого раннего утра.

Роззи быстро освоилась в доме Эвана. Уже на второе утро своего пребывания в этом доме она суетилась у плиты, готовя сытный и полезный завтрак для всех. Правда, Мэри пока не покидала свою комнату: девочка была еще слишком слаба после болезни, – так что завтракали и ужинали Роззи и Эван вдвоем. Он порывался приезжать на обед, но свободная минутка выдавалась у него нечасто.

Всего за несколько дней Роззи успела стать для Мэри лучшей подругой, мудрой, но веселой старшей сестрой. Мэри редко общалась с чужими людьми и поэтому была девочкой замкнутой и застенчивой, но жизнелюбие Роззи быстро разрушило недоверие ребенка.

Эван даже немного ревновал, глядя, как ластится Мэри к новой знакомой, но стоило Роззи ласково улыбнуться ему, и вся ревность сразу же улетучивалась.

У них уже вошло в привычку сидеть вечером в креслах перед столиком с шахматным полем и болтать обо всем на свете. Иногда они шутили и смеялись, иногда обсуждали серьезные проблемы, но с каждым днем им все труднее было расстаться и разойтись по своим комнатам.

Однажды Роззи случайно услышала, как Мэри спросила укладывающего ее спать отца:

– Папа, а Роззи останется с нами навсегда?

Эван смущенно закашлялся. Роззи тоже смутилась. Она понимала, что ей следует уйти, что нехорошо подслушивать чужие разговоры, но желание узнать, что же ответит Эван, пересилило.

– Понимаешь, котенок, у Роззи есть семья в Америке… – начал объяснять дочери Эван. – Ее ждут там мама, папа, брат, жена брата…

В этот момент Роззи подумала, что, если Эван собирается перечислить всех ее родственников, Мэри никогда не получит ответа на свой вопрос.

– У Роззи есть муж? – нетерпеливо спросила девочка.

Эван немного помолчал – видимо, вопрос дочери привел его в замешательство.

– Нет, – наконец сказал он, – но у нее есть любимая работа, родители, брат…

– Это я уже знаю, – нетерпеливо перебила отца Мэри. – Если у нее нет мужа, почему ты на ней не женишься, чтобы Роззи навсегда осталась с нами?

– А почему ты хочешь, чтобы Роззи осталась?

– С ней весело, у нее я могу спросить то, что никогда не спрошу у тебя…

– Это о чем же? – недовольно спросил отец.

– У девочек могут быть свои секреты, – лукаво ответила Мэри.

– У девочек не может быть секретов от отца! – чуть обиженно сказал Эван.

– Пап, ты же обещал мне сказать, почему Роззи не может остаться с нами!

– Я тебе ничего подобного не обещал, маленькая хитрюга! – возмутился Эван. – Зачем тебе Роззи, ведь до знакомства с ней мы отлично жили вдвоем?

– Она хорошая, и очень мне нравится. Она ведь и тебе нравится, – уверенно сказала Мэри.

– Да, мне нравится Роззи, но это вовсе не повод, чтобы… – Эван запнулся, не зная, как выразить свою мысль.

– Не повод чтобы что? – не унималась Мэри. – Чтобы жениться на ней?

– Господи, Мэри, ну что ты такое говоришь?!

– Я слышала, что такому мужчине, как ты, нельзя пропадать в одиночестве.

Роззи улыбнулась, услышав, как крякнул обескураженный Эван.

– Интересно, где же ты это слышала? – спросил он у дочери.

– Зачем тебе это знать, папа? – невинным голоском поинтересовалась Мэри.

– А разве я один? – быстро нашелся Эван. – У меня ведь есть ты!

– Я – совсем другое дело, – важно сказала девочка. – Тебе нужна женщина, которая бы заботилась о тебе, да и обо мне. Такая, как Роззи. Она ведь о нас заботится. И мне очень нравится, как она готовит.

– Значит, я готовлю плохо? – немедленно обиделся Эван.

– Папа, ну ты же не можешь не признать, что ужин сегодня был очень вкусным!

Роззи прыснула в кулачок, представив, какое сейчас у Эвана выражение лица.

– Так почему ты на ней не женишься? – настаивала девочка.

– Во-первых, Роззи может быть против, а во-вторых…

– Я с ней поговорю, – перебила отца Мэри.

– …а во-вторых, – продолжил Эван, – для того чтобы жениться, нужно чувствовать друг к другу кое-что, о чем маленьким девочкам знать не положено.

– Это ты про любовь?

– Роззи права, ты слишком много читаешь!

– В общем, ты не хочешь на ней жениться! – с огорчением резюмировала Мэри.

– А это не ваше дело, маленькая леди!

– Значит, хочешь!

– Все, Мэри, ложись спать, – строго сказал Эван, – меня очень утомил этот разговор.

– Папочка, ты только не обижайся, ты самый замечательный на свете, но без мамы мне очень плохо.

– Мне тоже очень плохо без нее, милая. Но у меня есть ты, а у тебя есть я. Разве этого мало?

– С Роззи нам было бы лучше.

– Мэри, ты опять за свое? – строго спросил Эван.

– Но ведь это правда!

– Хорошо, если ты не желаешь прислушаться ко мне, подумай хотя бы о самой Роззи. Разве будет честно просить ее остаться с нами? Ей нужно создать свою семью, родить ребенка, да и работа значит для нее много. А ведь если она останется с нами, ей придется совершенно изменить свою жизнь. Ухаживать за тобой, за мной, жить вдали от родных. Роззи добрая и отзывчивая, и, если я скажу, что нам без нее будет очень плохо, она расстроится и, конечно, останется. Но разве она будет счастлива?

– Мне кажется, она была бы счастлива… – пробормотала Мэри. – Выключай свет, я буду спать.

Роззи бесшумной тенью скользнула вниз по лестнице. Когда Эван вошел в гостиную, Роззи уже сидела возле столика с шахматами и механически помешивала ложкой остывший чай. Роззи подняла взгляд на Эвана и удивилась: наверное, впервые с момента их знакомства Эван смотрел на нее откровенно оценивающе.