Сокол. Трилогия

— Сам ты шардан!

— Шарда-а-ан… Ап! — Взяв юношу за руку, толстяк лично провел его под балдахин, указав место на палубе ближе к левому борту.

Макс тут же поблагодарил, как это обычно делала Тейя, уселся, опершись спиной о низкий борт, и принялся с любопытством разглядывать судно и корабельщиков. Ничего, в общем, необычного — барка как барка. Орнамент повсюду в таком древнеегипетском стиле — соколы какие-то, песьеглавые боги, птицы, рыбы, крокодилы. Творчество народов мира.

Расположившись на палубе, народ принялся оживленно болтать и, конечно, смеяться — как же без хохота?

Дюжие матросы между тем подняли якоря, гребцы взмахнули веслами, и оба судна, повернув, поплыли на середину реки, после чего на корабле толстяка подняли парус, сразу надувшийся ветром. Медленно потянулись вдоль бортов низкие зеленые берега — поля, сады, деревеньки. Все почему-то казалось Максиму каким-то ненастоящим, игрушечным — и эти крытые камышом (или папирусом) домики, и смешливые попутчики, да и сам корабль с оплетенной многочисленными растяжками мачтой и двумя рулевыми веслами ближе к корме. Ну, прокатиться на таком за четыре евро — оно того стоит. Экзотика! Сфотографировать бы… Ага — телефон! Как же раньше не вспомнил про камеру — вот бы Тейю снять. Эх, дурак, дурак, вот уж верно сказано — хорошая мысля приходит опосля! Ну хоть суденышко это сфоткать… Хотя… Может, не стоит показывать местным мобилу? Украдут еще… С другой стороны, люди вроде кругом неплохие, веселые — но кто их вообще-то знает? Да и батарея почти разряжена… Ладно, потом снять все можно, успеется.

Коротая время, пассажиры судна весело переговаривались, смеялись и с азартными возгласами играли в разные игры. Одна напоминала что-то среднее между шашками и шахматами, ее правила, как ни старался Максим, уловить так и не смог. Другая же оказалась попроще — аналог многочисленных детских игр на картонках, с кубиками, бросая которые определяли количество ходов. В эту игру как раз играли соседи, предложили и Максу. Тот пожал плечами и усмехнулся — а почему бы и нет?

Подвинулся поближе. Напарник метнул кубики. Походил фишкой… Путь был нарисован в виде свернувшейся в кольца змеи, и надо было просто, передвигая фишки, дойти от хвоста до головы — кто быстрее. Обычная, в общем, игра, детская. Только вот реагировал на нее народ совсем не по-детски азартно.

Напарник — молодой хитроглазый парень, — сняв с запястья браслет, поставил его на палубу рядом и, прищурившись, посмотрел на Макса.

— Давай, давай. Шардан! — ободряюще закричали соседи.

Ну, если и не «давай-давай», то наверняка что-то подобное — что им тут еще орать-то?

Ага, ясно — нужно тоже что-то поставить на кон. Интересно что? Купюры тут у них не котируются… монеты? Ну, медяшек еще несколько осталось. Максим вывалил перед собой целую кучу — один, два, пять евро. И еще пару монетин по двадцать и пятьдесят. Странно, но их — желтовато-серые — напарник брезгливо отбросил в сторону пальцем, а вот остальные денежки — красноватенькие — с явным удовольствием похлопал ладонью: мол, мои будут! Ну, не говори гоп…

Макс метнул кубик, грязно-белый, вырезанный из кости, передвинул фишку на несколько ходов. Потом метнул снова: таковы уж были тут правила — метать, покуда не выпадет определенный символ, голова шакала. А если, к примеру, выпадал жук-скарабей, тогда ходы удваивались.

Оп! Снова повезло. Еще раз… Увы!

Подбадриваемый криками хитроглазый закрутил костяшку меж пальцами, бросил — скарабей! Десять ходов. Снова бросок — еще пять. И еще…

— Х-ха! — Довольный напарник радостно потирал руки.

Максим уже давно почувствовал, что тут что-то не то, что его, грубо говоря, разводят, как последнюю деревенщину, и теперь при каждом броске соперника не отводил от костяшки глаз, лихорадочно соображая: ну какой же тут может быть подвох? Один только, если костяшку-кубик незаметно подменили. А ну-ка…

Сделав очередной бросок, хитроглазый дождался, когда кубик упадет на палубу, и с хохотом накрыл его ладонью.

А Макс тут же опустил сверху свою! Припечатал, словно бы намертво. Соперник дернулся — ага, не тут-то было! Юноша изо всех сил напряг мускулы и, сжав пальцы, оторвал ладонь соперника от палубных досок… Вернее, только попытался — выкрикнув какое-то ругательство, парняга ударил Максима кулаком в лицо. Да так, что в глазах юноши замелькали желтые искры. Ах ты ж гадина!

А сам-то, сам-то Макс, хорош — такой удар пропустить, приготовишке непозволительно! Засмотрелся, задумался… Ладно!

От другого — немедленно последовавшего — удара юноша уклонился, но и руку врага пришлось выпустить, чем тот немедленно воспользовался: быстро вскочив на ноги, замахнулся… Но и Макс тоже принял стойку, запрыгал, пружиня ногами и чувствуя, как растет где-то в груди злость… Давить! Давить! Ненависть тут не помощник. Никаких эмоций — только дело. Нанести противнику хороший красивый удар, такой, за который не будет стыдно ни перед кем!

Оп! Вражина напал первым, сделав длинный выпад. Пальцы его руки были сжаты… нет, не в кулак, а словно бы как когти у птицы… или у тигра. Что это, местная борьба? Карате? Ушу?

Ладно… Все равно против хорошо поставленного удара приема нет, а у Макса удар был поставлен, спасибо тренеру.

Раз… Чуть отклонить корпус назад и влево… пропустить вражий кулак… Два — перенести центр тяжести на левую ногу… И — резко, с выпадом — бах! Снизу вверх, по сопатке ему, собаке, по сопатке! Нехороший, конечно, удар, с кровью. Так нечего подличать…

Словно наткнувшийся на невидимую стену, соперник на миг застыл, а потом с грохотом повалился на палубу. Как бы сказал тренер, «загремев всеми своими костями»!

— Ва, шардан, ва! — Толстяк-капитан, видать, с удовольствием наблюдавший за схваткой, с силой хлопнул юношу по плечу. — Ва, шардан! Хет ка Птах!

И тут все залопотали, закричали, набросились на Максима с хохотом — каждый считал своим долгом прикоснуться к парню, ободряюще ущипнуть, хлопнуть. Максим даже головой замотал — ох! Ну и обычаи у них!

А куда делся шулер, герой дня не заметил — испарился тихо, как и не было. И куда только делся? Скорее всего, спрятался где-то на носу или корме. А и черт с ним, вот еще, думать об этом придурке, других мыслей, что ли, нету?

— Э, шардан, э. — Быстро утихомирив пассажиров, толстый хозяин судна ласково потрепал Максима по щеке и поцокал языком, скорчив уморительно-грустную рожу.

Юноша усмехнулся — ну еще бы, можно себе представить, какой синячина сейчас расплывался у него под правым глазом!

— Хэт, шардан, хэт-у-у, — замычал толстяк, увлекая за собой Максима.

Они прошли на корму, где было устроено нечто вроде шалаша или просторной, крытой папирусом хижины с плетеными стенками — так сказать, каюта капитана. Внутри, на палубе, — циновка с красивым рисунком, какие-то сундучки, короб. Сделав приглашающий жест, капитан посторонился, пропуская гостя вперед: иди, мол.

Пожав плечами, юноша вошел под тенистую крышу и уселся на циновке, скрестив по-турецки ноги. А хозяин судна вдруг остановился у самого входа, оглянулся — его явно кто-то позвал. С улыбкой кивнув гостю, — подожди, дескать, — толстяк зашагал к самой корме — да вот она, рядом. Что-то спросив у кормщика, выпрямился во весь рост, поклонился кому-то на буксируемом судне. Наверное, вельможе со шрамом. Потом указал пальцем на ближайшего гребца — и тот, не говоря ни слова, тут же выпрыгнул за борт!

Максим покачал головой — ну и порядочки здесь у них! А этот толстяк явно подозрителен: имеет такую антикварную лодку и, вероятно, неплохо зарабатывает на туристах — и ничего у него нету! Ни часов, ни навигатора, ни даже простенького китайского радиоприемника. Ой, не к добру все это! Куда ж это весь технический прогресс подевался?

Ага! Вот гребца снова втащили на борт. Мокрый, а за плечами — маленький плетеный короб. Сняв короб со спины, гребец с поклоном передал его капитану, ну а уж тот направился обратно в каюту — к гостю.

Подмигнув, уселся на циновку напротив. Забавный тип, толстый, веселый — чем-то похож на старого киноартиста Евгения Леонова в молодости.

Открыв мокрую плетенку, хозяин судна ловко извлек оттуда небольшой запечатанный кувшин из коричневой, с красно-синим геометрическим рисунком глины. Ухмыльнулся, кивнул назад, наверное на буксируемую барку. Показал на кувшин, потом снова назад:

— Усеркаф!

Потом показал на глаза, на Макса, изобразил кулаком пару ударов. Ну конечно, тут и дураку понятно — этого вельможу на задней барке зовут Усеркафом, он тоже имел удовольствие наблюдать драку, и Макс ему чем-то понравился, иначе не прислал бы вина. А это было именно вино — капитан уже разливал по вытащенным из сундука кружкам красную ароматную жидкость. Ух и запах! Нектар! Какой же тогда вкус?!

— Ка! — Кивнув гостю, толстяк тут же выхлебал кружку до дна и сразу же налил еще. И себе и Максу.

— Ка! — В свою очередь поднял кружку юноша.

— О! — Одобрительно прищурился толстяк. — Шарданн-н-н-н!!!

Выпили. Ох, и впрямь вкусное оказалось вино — Максим раньше никогда такого не пил. Как, впрочем, и такого же вкусного местного пива. А они тут не дураки поесть да выпить! Не смотри, что ни часов, ни мобильников нет, а в хорошем вине толк знают!

— Небамон! — что-то хвастливо сказав, капитан ткнул себя пальцем в грудь. — Небамон.

— Очень приятно, господин Небамон. А я — Макс. Максим.

— Ах-маси?! Ах-маси… Ях-мес.

Гость махнул рукой:

— Ну, пусть так.

Небамон щелкнул ногтем по опустевшему кувшину:

— Мех! Умм-цо-цо!!! Мех. Имет. Имет. Мех — Усеркаф — Ах-маси!

— Спасибо господину Усеркафу за вино. Вкусное.

Подмигнув, толстяк достал из сундучка еще один кувшин, ребром ладони ловко отбил крышку. Налил в те же кружки — кажется, из глины или даже каменные. Пояснил:

— Хами — Син. Син — хами.

— Хами, — послушно кивнул Максим. Как видно, так назывался другой сорт местного вина, оказавшийся ничуть не хуже первого.

— Ка-а! — Поднял кружку гость.

— Ба-а! — хохотнул хозяин.

Когда опустел и этот кувшин, послали слугу на кухню — на нос, за пивом, выпили и его — тоже оказалось вкуснющее, как и все здесь.

Максим никогда в жизни своей так не пил, можно сказать — ведрами. А потому вдруг с ужасом ощутил, что язык ему уже давно отказывается повиноваться… как, впрочем, и все тело. И между тем сильно хотелось отлить — жидкости-то сколько выпили.

— Неб… Небамон, друг мой, где у в-вас т-тут туалет? — запинаясь, осведомился юноша.

Как ни странно, капитан его понял и, заботливо приподняв, под руку вывел на палубу. Ну ни фига ж себе! Макс заморгал глазами — уже близились сумерки, а оба корабля стояли у длинного каменного причала напротив какого-то квадратного сооружения с колоннами и странными статуями в виде людей с песьими головами.

— Не-а, Неб. — Спускаясь на причал по сходням, пьяно замотал головой Максим. — Я-а туда не пойду… там это… слишком людно. Я лучше тут, с мосточков…

Парень попытался было помочиться в воду, но все его попытки были тут же пресечены новым приятелем, с укоризной покачавшим головою:

— Э, шардан, шардан… Хапи!!!

— Да понятно, что Хапи. Ну, нельзя так нельзя. А где можно-то?

Проведя гостя за храм — да, похоже, сооружение с колоннами было именно храмом, а не каким-нибудь там складом или сельским клубом, — Небамон показал жестом на целый ряд завешенных разноцветными циновками кабинок, располагавшихся меж кустами акации и сирени. Кругом было так аккуратно, красиво и чисто, что Макс даже позавидовал — вот бы и у нас, в России-матушке, так. Так ведь нет! Все не так… Особенно туалеты где-нибудь в провинции. Да и в больших-то городах на некоторых вокзалах — прости господи!

Внутри кабинки стоял каменный стульчак и пахло вовсе не дерьмом, а каким-то навязчивым сладковато-кислым ароматом — может, специально так?

Сделав свои дела, Максим вышел на неширокую, идущую вокруг храма аллею и в ожидании Небамона принялся неторопливо прохаживаться между кустиками, любуясь великолепными статуями и колоннами.

И здесь, за углом, юноша чуть было не столкнулся с каким-то приземистым человеком со злым губастым лицом и черными курчавыми волосами. Человек этот был по виду совсем не похож на тех людей, что окружали Максима в последнее время: те в большинстве своем были высокие, красивые, с черными выразительными глазами, а этот… какой-то карлик, честное слово, только плечи уж чересчур широки, глазки маленькие, злые, так и бегают.

Ха! А вдруг он тоже издалека? Точно! Значит, может понимать по-английски!

Незнакомец, повернувшись боком, уже прошел мимо, бросив на Макса полный презрительного безразличия взгляд… Юноша догнал его в два прыжка!

— Эй, эй, господин, сорри! Плиз… Ду ю спик инглиш?

О, каким цепким оказался взгляд!

Незнакомец обернулся тут же, словно бы ждал нападения! И, не говоря ни слова, выхватил из-за пояса широкий блестящий кинжал!

— Ну, чего вы так-то? Я же просто спросил!

— Тенерех! — отрывисто произнес курчавый и, такое впечатление, кого-то позвал…

Ну еще бы…

Максим и сообразить ничего не успел, как на него навались сразу трое или даже четверо. Сильные молодые парни, вовсе даже не пьяные… В отличие от Макса!

Сбили с ног, пнули пару раз по ребрам, заломили руки…

— Шардан! — наклонившись, негромко произнес курчавый. Что-то спросил. Потом кивнул, будто бы разговаривая сам с собою: — Шардан…

Убрав кинжал, деловито пощупал Максовы мускулы и, удовлетворенно кивнув, махнул рукой парнягам — те ловко скрутили пленнику руки и куда-то поволокли прямо через кусты.

— Эй, эй! — пытался протестовать юноша. — Вы не очень-то! Я гражданин России! Я буду жаловаться… я…

Недалеко от пристани его швырнули в легкую тростниковую лодку, парняги навалились на весела — а того, кучерявого, не было, видать, где-то шлялся, гадюка подколодная! И черт дернул Макса заговорить с ним по-английски! Может, он из Аль-Каиды?! Ненавидит американцев, англичан и всех прочих. Сейчас вот — захватил Максима в заложники. И поделом! Сам виноват. Нечего пить столько.

Лодка ходко шла вниз по течению, правда недолго. За излучиной на фоне темно-голубого вечернего неба возникла вдруг черная тень корабля. Высокие крутые борта, заостренный нос, и вообще весь какой-то хищный, вытянутый облик свидетельствовал, пожалуй, о том, что это судно было куда быстроходнее корабля капитана Небамона. И куда вместительнее.

Последнее Макс заметил уже позднее, когда его грубо швырнули в трюм.

— Вы за это ответите! — снова закричал юноша. — Я буду жаловаться в ООН!

Это не он сейчас говорил.

Хмель.

Глава 5

Черная земля. Хека хасут

И ангел, грешника терзая беспощадно, Разит несчастного своей рукой громадной, Но отвечает тот упорно: «Не хочу!» Шарль Бодлер. Непокорный (Перевод. В. Брюсова)

Бежать! Бежать!

Немедленно бежать!

Максим пошевелился, стараясь освободить руки от пут, — похоже, не так уж и крепко его связали. В трюме было темно и душно, чьи-то горячие тела — таких же пленников? — сжимали парня со всех сторон, кто-то надсадно кашлял, кто-то сопел, кто-то плакал. Ничего не разберешь. Подождать до утра? Хоть что-то выяснить? Или все же попытаться, чего зря время терять? Ну конечно попытаться, что за вопрос?!

Юноша дергал связывающие руки веревки с такой силой, что заныли запястья. И все ж таки путы ослабли, так что можно уже было осторожно освободиться. Ага… Если считать, что здесь — трюм, тогда люк наверняка наверху. Как только к нему подобраться — ползти прямо по людям? А иначе никак!

Не обращая внимания на бурчание и недовольные возгласы, Макс поднялся на ноги — не так тут было и высоко, он даже вынужден был пригнуться — и, вытянув руки, принялся тщательно ощупывать потолок, точнее сказать, верхнюю палубу, но снизу. И нашел, нашел-таки края люка, запертого снаружи при помощи какой-то палки. Вот ее и вытащить… вот она, вот…

Сделав маленький шажок вперед, парень споткнулся о чье-то тело и упал, вызвав рев недовольства. Люк тут же открылся, пахнуло свежим ветром, и над головами притихших пленников засияли далекие желтые звезды.

Заглянувший вниз воин с коротким копьем в руках что-то злобно произнес — видимо, выругался — и, оглянувшись, подозвал товарищей. Подошли сразу четверо — в трюм опустили лестницу, спустились и принялись щедро раздавать удары палками. Максу тоже сильно досталось по ключице. Пленники застонали, но тут же притихли, быстро сообразив: чем больше шума, тем дольше продолжится экзекуция. Погрозив на прощание кулаками, воины вылезли обратно, с силой захлопнув за собой люк.

— Ш-шарданн!!! — с неожиданной злобой прошептал кто-то.

Макс, конечно же, догадался, о ком идет речь. О нем, о ком же еще-то? Ну, надо же, вот и кликуха появилась — шардан. Интересно, они что, всех европейцев здесь так называют? В целом Макс не особо отличался от здешних — почти такой же смуглый (нет, все-таки, конечно, посветлее), черноволосый, вот только серо-голубые глаза да и черты лица тонкие, европейские. Впрочем, и у местных встречались подобные лица, взять хоть, к примеру, Тейю. Тейя. Где ж ты теперь? И почему скрылась? Кстати, как только к ней обратился тот вельможа со шрамом, как его… Усеркаф, кажется… так девка и сгинула, прямо пропала без вести. Наверное, он ее узнал, окликнул — та и свалила. Что же, выходит, Тейя — преступница? Какая-нибудь воровка или, того хуже, проститутка? А вообще интересно знать, когда закончится весь этот балаган? Выбраться к цивилизованным местам теперь окажется потруднее — эти сволочи-похитители, естественно, отобрали и телефон, и паспорт, и еврики. Бандиты! Торговцы людьми! Подобных как-то показывали в новостях. Это надо же — угодить в их лапы! А все вино. Расслабился, черт побери. Теперь попробуй выберись… Эх, договориться бы с товарищами по несчастью. Может, кто-нибудь из них знает хотя бы английский?

Максим приподнял голову и громко зашептал:

— Хэй! Ху из спикин инглиш?

А в ответ услышал лишь злобное бормотание. Мало того, кто-то из пленников, вскочив на ноги, стукнул головой в люк, тотчас же открывшийся.