Герои «СМЕРШ»

Но, как известно, всё завершилось катастрофой.

«В кровопролитных тяжёлых сражениях Крымский фронт в течение мая потерял десятки тысяч человек, свыше 3,4 тысяч орудий и миномётов, около 350 танков и 400 самолётов. В результате обстановка на южном крыле советско-германского фронта значительно усложнилась. Вражеские войска, овладев Керченским полуостровом, стали угрожать теперь вторжением на Северный Кавказ через Керченский пролив и Таманский полуостров»{208}.

Причины этого поражения известны. Была вина командования фронта, серьёзные ошибки при планировании операции допустила Ставка, но особую негативную роль сыграл её представитель в Крыму — Лев Захарович Мех-лис, который постарался подмять под себя всё руководство фронта.

В книге А.С. Терещенко «Маршал военной разведки» приводится оценка, данная Мехлису генералом армии Ива-шутиным:

«Как армейцев, так и военных контрразведчиков возмущало то, — говорил Ивашутин, — что Мехлис всё время пребывания на посту представителя Ставки ВТК занимался тем, что искал среди командиров разных степеней фронта шпионов, вредителей и предателей, в отношении которых организовывал бессудные расстрелы.

Была информация, что нередко и сам нажимал на курок. Офицеры роптали, что Мехлис по ночам пишет доносы на командиров и отправляет их в Москву — Сталину… Не обладая военной подготовкой, он постоянно встревал, вмешивался в действия командующего и других военачальников…»{209}

Из сказанного можно понять, что хотя в советские времена органы госбезопасности и именовали «боевым отрядом партии», далеко не ко всем партийным руководителям чекисты относились с уважением — слишком много они чего знали и видели. Вполне возможно, что именно этим «многознанием» и объясняются те репрессии против руководителей МГБ и бывшего Смерша, что разразились в начале 1950-х годов. Реальные палачи — Хрущёв и иже с ним — стремились переложить на плечи чекистов ответственность за собственные свои преступления.

Зато партийная верхушка жила по принципу «своих не сдаём» — а «своим» считался человек, прежде всего хранящий верностью сюзерену. Вот и Мехлис, которого Сталин проклял открытым текстом при свидетелях, понизив в звании с армейского комиссара 1 ранга до корпусного комиссара и с должности начальника Главного политического управления РККА — заместителя наркома обороны — до члена Военного совета армии, через два с половиной месяца стал ЧВС[176] Волховского фронта, а через полтора года — генерал-полковником. (Вообще, ему повезло — умер за три недели до Сталина и был погребён у Кремлёвской стены; а так бы, пожалуй, шлёпнули…)

Ивашутин же за произошедшую катастрофу ответственности не нёс, а потому в апреле 1942 года стал майором государственной безопасности и был назначен на должность заместителя начальника особого отдела Северо-Кавказского фронта, затем — Черноморской группы войск Закавказского фронта. С января 1943-го он перешёл на самостоятельную работу — начальником особого отдела по 47-й армии, которая в составе Северо-Кавказского фронта вела наступательные действия в районе Новороссийска… Но этот город был освобождён от гитлеровских захватчиков только в сентябре.

За это время в жизни Петра Ивашутина произошли большие перемены.

3 марта 1943 года он был вызван в Москву, к начальнику Управления особых отделов комиссару госбезопасности 2 ранга Абакумову. Ивашутин подробно доложил об обстановке в армии, ответил на многие вопросы — разговор шёл по-простому, доверительно… Словно бы невзначай, Абакумов спросил о том, где пребывает семья Ивашутина, и был откровенно удивлён ответу.

«При отбытии в штаб <Крымского> фронта Пётр Иванович оставил семью — жену, двойняшек <Ирина и Юрий, 24 июля 1938 г.> и своих престарелых родителей в Тбилиси, а позже получил лишь известие, что семья его отправлена в эвакуацию, но адрес её конечного пункта назначения так и не дошёл до него»{210}.

В общем, Пётр Иванович сказал, что с начала войны ничего о семье не знает… Виктор Семёнович ему посочувствовал и обещал разобраться.

Уже на следующий день он не только сообщил Ивашу-тину, что вся его семья пребывает в Ташкенте, но и предоставил ему краткосрочный отпуск, чтобы слетал к своим в Узбекистан, помог с обустройством…

Абакумов был умный руководителем, из тех, которые понимают, что человек будет работать гораздо лучше, если в семье у него всё в порядке. А то есть и такие чинуши, что заявляют наотрез: «Ваши личные дела меня не касаются!» И кто от того выигрывает? Исключительно — чиновничье самолюбие.

Успокоив душу сотрудника, Виктор Семёнович по возвращении ошарашил его назначением на должность начальника Управления контрразведки «Смерш» (точнее, ещё особого отдела) Юго-Западного фронта. Фронтом командовал генерал армии Малиновский[177]. Войска готовились к летней стратегической кампании — советскому командованию было известно, что противник намеревается провести крупное наступление в районе Курского выступа…

«Отразить наступление вермахта со стороны Орла предстояло войскам Центрального фронта, а из района Белгорода — Воронежского фронта. После решения задач обороны планировался переход советских войск в контрнаступление на орловском и белгородско-харьковском направлениях. Это должно было произойти, когда противник истощит свои силы в наступательных боях. Наступательная операция на орловском направлении, которую должны были провести войска левого крыла Западного, Брянского и правого крыла Центрального фронтов, получила кодовое название “Кутузов”. Разгром белгородско-харьковской группировки врага предстояло осуществить силами Воронежского фронта и Степного округа во взаимодействии с войсками Юго-Западного фронта. План этой операции получил наименование “Полководец Румянцев”»{211}.

У командования есть планы, задача военной контрразведки — их скрыть.

«Аппараты Смерша вели большую работу по укреплению прифронтового режима и находили поддержку в этом вопросе у командования. Командующий войсками Юго-Западного фронта генерал армии Р. Я. Малиновский, к примеру, полностью согласился с предложениями Управления контрразведки по усилению режима прифронтовой полосы и отдал соответствующие распоряжения. Решение командующего базировалось на информации начальника УКР “Смерш” фронта генерал-майора П.И. Ивашутина о том, что в районах, где был ранее установлен жёсткий режим прифронтовой зоны, только в апреле 1943 г. его подчинённые выявили и арестовали 63 агента разведки противника из числа гражданских лиц»{212}.

Можно понять, что, во-первых, между командующим и начальником УКР «Смерш» фронта установились, как минимум, деловые отношения, а, во-вторых, Ивашутин сразу же сумел должным образом себя зарекомендовать: шестьдесят три разоблачённых агента — очень серьёзно, порой и одного неразоблачённого может хватить для того, чтобы все планы полетели в тартарары.

Впрочем, это же только о гражданских. Гораздо опаснее, пожаалуй, будет агент, внедрённый в боевые части. А таковых за тот же апрель 43-го, когда противостоящие стороны готовились к решающей схватке, было ещё больше. 16 мая пока ещё полковник (первую генеральскую звезду он получит уже ровно через десять дней) Ивашутин сообщал генералу армии Малиновскому:

«Управлением и отделами контрразведки “Смерш” Юго-Западного фронта в частях и подразделениях фронта за апрель разоблачено и арестовано 72 агента разведорганов противника. <…>

Забрасываемая на передний край и в ближайшие тылы, внедряемая в войсковые части агентура имела задание разведорганов противника собирать данные о расположении войсковых частей Красной армии, их численном составе, роде войск, наличии вооружений, расположении огневых точек, а также проводить профашистскую агитацию и склонять малоустойчивые элементы к измене Родине и переходу на сторону врага…»{213}

Разоблачать немецких агентов становилось всё сложнее — Абвер и прочие также совершенствовали свою работу. Например, 8 июня в районе Лисичанска через линию фронта перешёл ефрейтор Генрих Суммер, 22 года рождения, рассказавший, что он антифашист и не верит в победу рейха. На допросе в Смерше он подробно рассказал о дислоцированных в районе Орла войсках, о том, что ему известно относительно их планов. Рассказал, что было особенно интересно, что гитлеровцы могут применить какие-то газы…

Вот только — и это контрразведчиков насторожило — перебежчик не принёс с собой ничего вещественного, хотя, по его словам, имел доступ к шифрам и кодам, применяемым при радиопереговорах. А ночью, в камере, Суммер, сносно владевший русским языком, стал обрабатывать своих соседей — одного подозреваемого в шпионаже и польского военнопленного. Долго уговаривать их не пришлось — троица напала на часового, но тот оказал достойный отпор… В результате единственный оставшийся в живых, поляк Сикорский, рассказал, что Суммер имел задание выяснить расположение воинских частей и штабов в полосе обороны 3-й гвардейской армии.

Сообщив о происшедшем в подчинённые органы, Ивашутин рекомендовал особое внимание обращать на подобных словоохотливых «перебежчиков», владеющих русским языком и обладающих сенсационной информацией.

Была также направлена, и не только в отделы Смерша, ориентировка, на что следует обращать внимание при проверке подозрительных военнослужащих. К примеру, погоны на шинелях у немецких агентов вшиты в шов рукава; пуговицы на нижнем белье обтянуты материей; к семизарядному револьверу «Наган» выдаётся не 21 патрон, на три барабана, а 20 — коробочка; печати в документах проставлены очень отчётливо… В общем, чтобы задержать агента, нужно было не тащить в Смерш каждого встречного-попе-речного, а быть наблюдательным и внимательным. Тогда и эффективность работы окажется гораздо выше.

Чтобы доказать, что в преддверие Курской битвы Смерш (впрочем, не только он, но и 4-е «Партизанское» управление НКВД, и 1-е управление НКГБ СССР — внешняя разведка, и военные разведчики) сработал гораздо эффективнее гитлеровских спецслужб. Достаточно вспомнить, что 5 июля, за пятнадцать минут до начала немецкого наступления, по изготовившимся к атаке германским войскам был нанесён мощный артиллерийский удар. Вот и всё!

Впрочем, не будем идеализировать ни нашу доблестную армию, ни наши славные спецслужбы — как бы того ни хотелось. Серьёзные проколы случались и у нас, и мы опять же ссылаемся на документы, подписанные Петром Ивановичем.

«В спецсообщении в Военный совет 3-го Украинского фронта от 30 марта 1944 г. начальник УКР “Смерш” генерал-майор П.И. Ивашутин указал, что один из наших военнопленных, служивший у немцев в подразделении радио-разведки 348-й пехотной дивизии, сумел передать чекистам пакет со своими записями. Советский патриот писал, в частности, следующее:

“Не думайте, что я делаю много пользы <для противнике^, потому что я принимаю радиограммы и там что-нибудь совру. Я работаю сейчас у немцев, попал к ним, когда нас окружили… используюсь для перевода радиопереговоров командиров Красной армии… много болтают по радио и раскрывают много сведений”.

Как удалось установить, из тыла врага сигнализировал майор Сергей Фирсов, который работал в группе радио-разведки вместе с ещё пятью военнопленными. Один из жителей только что освобождённого района, опрошенный чекистами, сообщил, что на его квартире несли службу указанные пленные офицеры и солдаты. Сергей просил передать нашему командованию, что “шифры и коды, которыми пользуются в части Красной армии, хорошо известны немцам и что все перехваченные немцами кодированные или зашифрованные радиограммы они легко расшифровывают и поэтому о подготовляемых или осуществляемых операциях своевременно осведомлены”»{214}.

Уточним, что ещё 20 октября 1943 года Юго-Западный фронт был переименован в 3-й Украинский.

10 апреля 1944 года войсками 3-го Украинского фронта была освобождена Одесса. Но незадолго до того, как оккупанты оставили город, сотрудники УКР «Смерш» фронта провели дерзкую операцию:

«Четырём офицерам военной контрразведки 5-й ударной армии начальник контрразведки фронта Ивашутин обрисовал ситуацию и дал задание. “Задание состояло в следующем <вспоминал один из участников операции>. Наши войска подошли вплотную к Одессе, немцы и румыны покидали город. Вместе с ними должны были уйти на запад <наши> нелегалы, служившие в Абвере, СС, сигуранце*. Уйти, чтобы продолжать работу… Глубоко законспирированные разведчики срочно нуждались в новых шифрах. Старший лейтенант Трегубенко и ещё трое офицеров должны были доставить эти шифры в Одессу до того, как её возьмут наши”. По легенде, разработанной начальником контрразведки, Трегубенко должен был изображать пленного советского офицера, двое других разведчиков — эсэсовцев, а четвёртый — румынского жандарма. Все они были хорошо вооружены. В ночь с 8 на 9 апреля их перевели через линию фронта, и они без происшествий просочились в город: в условиях эвакуации никому до них не было дела. На явочной квартире разведчики получили адреса нелегалов и передали им шифры. В полдень 10 апреля генерал Ивашутин прислал за ними свой “виллис” и поблагодарил за успешное выполнение задания»{215}.

Понятно, что подробности этой операции, как и многое в деятельности спецслужб, навсегда останется под завесой секретности. Даже непосредственные исполнители — старший лейтенант Трегубенко и другие — не знали об этих людях ничего, кроме их вымышленных имён. Их задачей было передать шифры — и забыть о сделанном.

Румынская служба безопасности.

Это лишь один эпизод разносторонней деятельности УКР «Смерш» 3-го Украинского фронта. А вот, например, как работали контрразведчики по одному из главных направлений:

«Всего же к августу 1944 г., помимо противостоящей военной группировки противника, были выявлены деятельность и дислокация абвергрупп 101, 102, 106, 201, 203, 204 и румынских разведывательно-диверсионных органов. Хорошее знание военно-политической обстановки в Румынии позволило, в частности, военным контрразведчикам 3-го Украинского фронта приобрести ценную агентуру из числа румынских военнопленных, использовавшуюся в проведении зафронтовых разведывательных операций»{216}.

По мере приближения войны к своему естественному окончанию, объём всей этой работы увеличивался, и сама она усложнялась — в том числе и потому, что нарастала усталость людей от войны, а кажущаяся близость победы размагничивала многих. Поэтому особое значение приобретала работа военных контрразведчиков по оказанию помощи командованию в укреплении дисциплины и боеготовности. Обо всех вскрытых нарушениях отделы контрразведки Смерш в письменном виде сообщали военным советам и командирам.

«Здесь особо следует отметить УКР “Смерш” 3-го Украинского фронта во главе с генерал-майором (а затем генерал-лейтенантом) П.И. Ивашутиным. Достаточно сказать, что за период практически беспрерывных наступательных операций войск фронта за его подписью только за первую половину 1944 г. Военному совету было представлено 217 спецсообщений по разного рода вопросам, требующим реакции командования. Сюда входили помесячные отчеты УКР “Смерш” о борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью противника, изменой Родине и антисоветскими действиями, дезертирством и членовредительством, враждебными проявлениями членов Украинской националистической организации (ОУН) и бандитами из Украинской повстанческой армии (УПА), о фактах невыполнения приказов, очковтирательстве и т. д.»{217}.

«Командующий 3-м Украинским фронтом генерал армии Р.Я. Малиновский и член Военного совета генерал-лейтенант (с сентября 1944 г. генерал-полковник) А.С. Желтов в подавляющем большинстве случаев давали положительную оценку работе контрразведчиков, незамедлительно принимали меры к устранению вскрытых ими недостатков и предпосылок к чрезвычайным происшествиям»{218}.

А ведь действительно, приближение Победы становилось просто ощутимо.

«Войска 2-го (командующий генерал Малиновский) и 3-го Украинского (командующий генерал Толбухин) фронтов <это переназначение произошло 15мая 1944 года. — А.Б.> 20 августа начали в Молдавии Ясско-Кишинёвскую операцию против группы армий “Южная Украина”. В результате вермахт за короткий срок, до 3 сентября, лишился 22 дивизий. Южный фланг немецкой обороны рухнул»{219}.

Если вчитаться — звучит даже обыденно. А ведь 22 дивизии — это в точности соответствует количеству гитлеровских соединений, окружённых и разгромленных в Сталинграде полтора года назад. Тогда это было величайшее событие, ныне — объективная реальность. Но всё же военачальники хотели побед… Иногда — любой ценой.

«…Ивашутин в 1944 году на завершающем этапе Ясско-Кишенёвской операции инициировал переговоры с представителями румынского правительства о выходе этой страны из войны на стороне фашистской Германии»{220}.

«Пётр Иванович докладывал Военному совету фронта, что антифашистские силы достигли договорённости с номинально правящим в Румынии королём Михаем I[178] (ему было 23 года) об отстранении от власти фактического диктатора Иона Антонеску[179] и готовности капитулировать перед советскими войсками.

Однако прибывший из Москвы в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков требовал продолжать наступление на отчаянно сопротивляющиеся окружённые части неприятеля. Положение спас заместитель наркома обороны СССР — начальник ГУКР “Смерш” В.С. Абакумов, доложивший полученные от П.И. Ивашутина сведения о готовности Румынии выйти из войны. И.В. Сталин дал телеграмму Ф.И. Толбухину “действовать исходя из обстановки”.

Бессмысленное наступление на окружённые части неприятеля не началось, что спасло десятки, если не сотни, тысяч жизней бойцов и командиров РККА и, как показали последующие события, было абсолютно оправданным»{221}.

Рассказ этот можно найти в целом ряде книг и публикаций, посвящённых «Маршалу военной разведки», как впоследствии окрестили Петра Ивановича, однако мы решили посмотреть на происшедшее с другой, так сказать, стороны, и узнать, как объяснял свою позицию Георгий Константинович. Открываем «Воспоминания и размышления»:

«22 августа мне позвонили из Москвы и передали приказание Верховного Главнокомандующего немедленно прибыть в Ставку. Предварительно сообщили, что мне предстоит выполнить особое задание Государственного Комитета Обороны.

Распростившись с друзьями и боевыми соратниками, 23 августа я вылетел в Москву…»{222}.

Откуда прибыл в Москву маршал? Очевидно, что из Польши, на территорию которой уже вышли войска 1-го и

2- го Белорусских фронтов, действия которых он координировал в качестве представителя Ставки.

А что же Румыния? Там события развивались своим чередом. 23 августа в Бухаресте был арестован Антонеску, прибывший на аудиенцию к королю Михаю.

«В тот же день новое правительство Румынии объявило войну Германии. 1-я и 4-я румынские армии включились в освободительный поход Красной армии»{223}. Кстати, 24 августа самолёты люфтваффе уже бомбили Бухарест…

А что же маршал Жуков? В своих мемуарах, очень, как известно, выверенных относительно дат и событий, он писал так:

«Особое задание Государственного Комитета Обороны состояло в следующем. Мне надлежало вылететь в штаб

3- го Украинского фронта, с тем чтобы подготовить фронт к борьбе с Болгарией, царское правительство которой всё ещё продолжало сотрудничество с фашистской Германией»{224}.

Перед отлётом, по совету Сталина, маршал встречался с Георгием Димитровым[180], сказавшим, что болгарский народ ждёт прихода Красной армии и что правительственные войска не рискнут оказывать ей сопротивления.

В штаб 3-го Украинского фронта Жуков прибыл в конце августа… Ну, и при чём здесь Румыния?

Можно понять, что блестяще отработали наши спецслужбы, которые способствовали выводу Румынии из войны, однако никакого конфликта на уровне «Жуков — Ивашутин» не было и быть не могло. На Балканы Георгий Константинович прибыл уже тогда, когда «румынский вопрос» был решён. Думать, что он планировал «Румынскую операцию» в то время, когда координировал действия двух Белорусских фронтов, — наивно. Не до того было! Зато план Болгарской операции, начатой 5 сентября, Военный совет 3-го Украинского фронта разрабатывал при его участии, что официально зафиксировано.

Сложно сказать, кому первому захотелось ещё более «приподнять» генерала Ивашутина, противопоставив его «маршалу Победы» — и обидно за тех, кто за эту версию торопливо ухватился… Петру Ивановичу вряд ли были нужны такие придуманные «заслуги» — ему и своих вполне хватало.

В частности, сотрудникам Смерша довольно быстро удалось вычислить абверовского резидента в Бухаресте «Твена» (он же — «Хельмут»), работавшего на Германию с 1940 года. «В ходе следствия выяснилось, что основная причина сотрудничества этого человека с гитлеровцами — материальная заинтересованность. Понимая бесперспективность работы на Берлин, он согласился с предложением Москвы.

Так началась одна из уникальных разведывательных операций…»{225}

«Выработав агенту правильную тактику, своевременно внося в неё соответствующие коррективы в связи с изменением оперативной обстановки, военные контрразведчики с помощью “Хельмута” взяли под контроль почти всю подрывную деятельность германской разведки и реакционного подполья в Румынии, наносили упреждающие удары по противнику, выявляя его агентов и участников подполья, дезинформируя немецкое командование. В результате игры удалось получить ценную информацию о позиции США и Англии в отношении Румынии и других государств Восточной Европы, освобождаемых Красной армией…»{226}

Ну или такая информация:

«15 сентября советские воины вступили в Софию, а 20 сентября П.И. Ивашутин информировал Абакумова, что арестованы 111 агентов германских спецслужб. Около двух десятков из них являлись бывшими подданными Россий-ской империи, членами РОВС, НТС, Кригсорганизацион (КО, полулегальные подразделения Абвера, действовавшие в союзных Германии странах) “Болгария”… Допросы арестованных позволили выявить несколько десятков агентов, оставленных германской разведкой при отходе с временно оккупированной советской территории (все эти агенты были вскоре арестованы органами НКВД).

О масштабах той работы свидетельствует тот факт, что только в сентябре — ноябре 1944 года на территории Румынии, Венгрии и Болгарии военными контрразведчиками было арестовано свыше 1100 агентов и диверсантов противника.

Впоследствии П.И. Ивашутин вспоминал: “За годы войны управления Смерша фронтов из чисто контрразведывательного органа превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимавшуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу врага”»{227}.

В общем, не стоит приписывать к подлинным заслугам Петра Ивановича какие-то придуманные истории…

Высшее руководство и замечало, и ценило Ивашутина. К этому времени он был уже награждён орденом Ленина, орденами Красного Знамени и Отечественной войны I степени, ещё одним орденом Красной Звезды.

Когда же в конце сентября 1944 года начальник ГУКР «Смерш» подготовил уже известный нам проект постановления Совнаркома СССР о присвоения воинского звания генерал-лейтенант девяти руководителям военной контрразведки фронтов, в числе таковых был и Пётр Ивашутин. Кстати, генерал-лейтенанту тогда только исполнилось тридцать пять лет.

Впереди оставалось пол года войны, но за это время войскам 3-го Украинского фронта пришлось пройти большой боевой путь, освобождая Болгарию, Югославию, Сербию, Венгрию, Австрию…

Изначальные задачи УКР «Смерш» по борьбе со шпионской, диверсионной, террористической деятельностью, с предательством и изменой, дезертирством и членовредительством оставались, но к ним добавлялись ещё и новые. Военным контрразведчикам теперь вплотную приходилось сталкиваться не только с кадровыми сотрудниками спецслужб противника — раньше-то им в основном противостояла агентура, — но порой буквально «погружаться в историю».

«Перед советской военной контрразведкой, представленной в Болгарии УКР “Смерш” 3-го Украинского фронта и оперативной группой центрального аппарата, помимо обеспечения безопасности войск стояли задачи розыска и задержания агентуры и официальных сотрудников германских спецслужб, а также членов эмигрантских организаций, активных в подрывной работе против СССР. Согласно информации, содержащейся в спецсообщении начальника фронтового Управления контрразведки генерал-лейтенанта П.И. Ивашутина командующему войсками Маршалу Советского Союза Ф.И. Толбухину и члену Военного совета генерал-полковнику А.С. Желтову[181], за время продвижения частей фронта по территории Болгарии вплоть до 19 октября 1944 г. удалось разыскать и арестовать 111 агентов и штабных работников немецких спецслужб, из которых 83 человека являлись негласными сотрудниками военной разведки и 28 человек принадлежали к контрразведывательным органам.

Среди задержанных оказалось около двух десятков немецких агентов из числа белоэмигрантов, которые работали в 1942–1944 гг. на временно оккупированной советской территории в подразделениях абверштелле “Юг Украины”, разведкомандах “Нахрихтен Беобахтер” (ИБО) и других структурах. Арестованные рассказали при допросах не только о своём личном участии в подрывной и шпионской работе против Красной армии и СССР в целом, но и дали сведения о некоторых агентах, оставленных в Советском Союзе немецкой разведкой.

Все они впоследствии были задержаны, разоблачены и понесли справедливое наказание»{228}.

«Погружение в историю» — это и есть те самые эмигранты, про которых молодые сотрудники Смерша только в книжках читали. Да и сам Пётр Ивашутин ранее видел царских генералов только в фильме «Чапаев», а теперь — пожалуйста! В любом количестве.

«За время боевых действий войск 3-го Украинского фронта на территории Югославии органами контрразведки “Смерш” было выявлено и через местные власти задержано 68 активных участников белоэмигрантских организаций, которые на протяжении длительного времени проводили контрреволюционную работу против Советского государства.

Основное количество задержанных состоит из числа бывших офицеров и генералов царской и белогвардейских армий Врангеля и Деникина, бежавших за границу после разгрома последних на юге России в 1920 году. Многие из них являлись руководителями местных организаций РОВСа[182] и других белогвардейских формирований, находившихся на территории Югославии»{229}.

Можно, конечно, подробнее рассказать об этих людях, но в данном случае их имена для нас особого значения не имеют.

…Свой боевой путь 3-й Украинский фронт закончил в Вене, столице Австрии. Венская операция, в результате которой советские войска завершили освобождение Венгрии, очистили от захватчиков восточную часть Австрии и овладели южными подступами к Германии, завершилась 15 апреля. Зато тайная война спецслужб продолжалась ещё долго.

«Начальник ГУКР “Смерш” НКО В.С. Абакумов докладывал в Государственный Комитет Обороны 11 мая 1945 г., что органами контрразведки 3-го Украинского фронта в Вене арестованы 858 сотрудников и агентов германской разведки, а также руководителей и активных участников белогвардейских организаций»{230}.

15 июня 1945 года 3-й Украинский фронт был расформирован, на его базе была создана Южная группа войск, соединения которой дислоцировались на территории Румынии и Венгрии, тогда как в Австрии и также в Венгрии расположилась Центральная группа войск. Генерал-лейтенант Ивашутин возглавлял сначала УКР «Смерш», ставший затем Управлением контрразведки МГБ Южной группы войск, а в ноябре 1947 года принял Управление контрразведки по Группе советских оккупационных войск в Германии.

Сейчас сложно говорить, почему Виктор Семёнович Абакумов, будучи министром госбезопасности, не взял Ивашутина в свой «аппарат», как он сделал со многими из руководителей Смерша. Вполне возможно, решил, что будет лучше, если Пётр Иванович, служивший только в военной контрразведке, там и останется. Действительно, его карьера развивалась успешно. В ноябре 1949 года Ивашутин стал начальником Управления контрразведки Ленинградского военного округа, в декабре 1951-го, уже «после Абакумова», заместителем начальника 3-го Главного управления МГБ СССР, а вскоре его карьера резко пошла вверх, но как бы по спирали, с некоторым поворотом: 6 сентября 1952 года он был назначен министром госбезопасности УССР. Но ненадолго: когда в марте 53-го МГБ и МВД вновь были объединены в одно министерство, Ивашутин стал заместителем республиканского министра внутренних дел, а в конце июля возвратился в военную контрразведку, на должность заместителя начальника 3-го Управления МВД СССР. А вскоре — очередное повышение: в 1954 году, пробыв несколько месяцев начальником одного из Управлений вновь образованного КГБ при Совете Министров СССР, 7 июня генерал-лейтенант Ивашутин становится заместителем председателя КГБ. Председателем же Комитета был Иван Александрович Серов — тот самый, в один день с которым Ивашутин пришёл на службу в НКВД. Теперь — генерал-полковник (вскоре — генерал армии) и Герой Советского Союза.

Работали они успешно и явно, что дружно, — без зависти и взаимной неудовлетворённости. Недаром 24 января 1956 года Ивашутин стал первым заместителем председателя, кстати, курировал в числе прочих и своё родное управление — военную контрразведку. Ну что ж, как говорится, принимаем к сведению…{231}

В декабре 1958 года Серов был назначен начальником Главного разведывательного управления — заместителем начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР. Известно, что он был очень близок к Первому секретарю ЦК КПСС Хрущёву, но, возможно, почему-то вышел из доверия — уж слишком разные это были должности по своему «политическому весу». Однако гадать не будем. На место Серова пришёл Шелепин[183] — первый секретарь ЦК ВЛКСМ, открыв пусть для «политических руководителей», сменивших профессионалов, которым высшее руководство не очень-то доверяло. Чекисты метко окрестили нового начальника «Железный Шурик» — по аналогии с «Железным Феликсом».

Дальнейшую историю Серова можно назвать печальной: в 1962 году был разоблачён англо-американский шпион полковник ГРУ Олег Пеньковский[184], и это сломало не только карьеру, но и саму жизнь генерала. В 1963 году генерал армии был снят с должности, понижен в звании до генерал-майора и даже лишён Золотой Звезды Героя — «за притупление политической бдительности», а в 1965-м его ещё и исключили из КПСС и вообще уволили в отставку.

А генерал-полковник Ивашутин принял воистину дерзкое решение, которое объяснил так:

«Когда Серов был отстранён от должности начальника ГРУ, я сам захотел возглавить эту специальную службу и готов был добиться улучшения качества её работы. Хотите знать почему? Во-первых, я хорошо знал специфику работы военной разведки и имел представление о том, как работают военные разведки ведущих мировых держав. Во-вторых, в Комитете государственной безопасности мне стало тяжело работать. Честно скажу, на меня легла ответственность за работу всего аппарата КГБ, председателями которого стали назначаться люди некомпетентные — Шелепин, Семичастный[185]. Эти люди были политически зрелыми руководителями, но они абсолютно ничего не понимали в деятельности контрразведки. Круг моих обязанностей становился все больше и шире. Мне даже приходилось летать с Н.С. Хрущевым на съезды братских компартий, на различные международные совещания, где приходилось обеспечивать его безопасность, хотя для этого был специальный заместитель председателя КГБ. Поэтому после снятия Серова с должности начальника ГРУ я обратился в отдел административных органов ЦК КПСС по кадрам с просьбой поручить мне руководство военной разведкой, которая подвергалась в тот период серьезной проверке комиссией ЦК КПСС. Мою просьбу удовлетворили. Так я оказался в Главном разведывательном управлении»{232}.

Во главе Главного разведывательного управления Ивашутин пробыл рекордный срок — с марта 1963-го по февраль 1987 года. «Ни одному из руководителей ГРУ ГШ ВС СССР не удалось прослужить на этом ответственном посту столь долго — почти четверть века. И вклад, внесённый Петром Ивановичем в развитие советской военной разведки, бесценен»{233}.

Что ж, о его заслугах ещё будут написаны достойные книги (правда, даже в них, по понятной причине, будет рассказано далеко не всё), а мы в данном случае ограничимся оценкой профессионала:

«Генерал-полковник Ф.И. Ладыгин[186], который был начальником Главного разведывательного управления в 1992–1997 годах, считает, что “…Герой Советского Союза генерал армии П.И. Ивашутин создал уникальную систему военной разведки, которая располагает всеми ныне известными способами, методами, силами и средствами добывания сведений, необходимых для гарантированного обеспечения безопасности страны. Эта система неоднократно доказывала свою высокую боевую готовность и надежность… Отечественная военная разведка оказалась столь жизнестойкой, что смогла не только выдержать все удары, обрушившиеся на нашу страну в результате развала Советского Союза, но и успешно решать задачи в интересах безопасности Российской Федерации и российского народа как в переломные 90-е годы прошлого столетия, так и в начале нового века с его новыми вызовами и угрозами для России"»{234}.

Остаётся добавить, что за заслуги перед Родиной генерал армии Пётр Иванович Ивашутин был удостоен звания Героя Советского Союза, трёх орденов Ленина, ордена Октябрьской Революции, пяти орденов Красного Знамени, ордена Богдана Хмельницкого I степени, двух орденов Кутузова II степени и Отечественной войны I степени, ордена Трудового Красного Знамени, трёх орденов Красной Звезды и ордена «За заслуги перед Отечеством» III степени — иностранные награды можно перечислять ещё очень и очень долго.

В 1942 году он стал Заслуженным работником НКВД, в 1958 году — Почётным сотрудником госбезопасности.

Скончался Пётр Иванович Ивашутин 4 июня 2002 года в Москве и похоронен на Троекуровском кладбище.

ВРЕМЯ СУРОВЫХ ИСПЫТАНИИ

Николай Андрианович Королёв

Николай Королёв родился 26 июля 1907 года в деревне Подольно Боровичского района Новгородской губернии, в семье обжигальщика кирпича — и это, как чаще всего бывает, на первых порах определило его судьбу. С четырнадцати лет, с 1921 года, он уже трудился на заводе «Красный керамик», что находится в Боровичах, и с 1910 года по сей день исправно выпускает кирпичи для нужд промышленности и населения. Правда, по малолетству Коля работал не у печей, а учётчиком и табельщиком, да к тому же ещё учился в школе ФЗУ, чтобы получить образование, дававшее главную возможность «выйти в люди».

Второй возможностью было участие в комсомольской работе — не то чтобы юноша сразу попадал в «номенклатуру», но получал опыт общения с людьми и сам становился человеком более заметным. Вот и Королёв в 1925 году стал на своём заводе секретарём комитета комсомола, исполняя при том ещё и обязанности формовщика и нормировщика.