Как я нажил 500 000 000. Мемуары миллиардера с современными комментариями

Чувство бодрости, с которым я покидал банк, трудно выразить словами. Представьте себе – мне доверили 2000 долларов на слово! Это что-нибудь да значило.

С этого момента я почувствовал, что я Коммерсант.

Добродушный и приветливый человек преклонного возраста, банкир Трумэн Хэнди был еще и директором воскресной школы в баптистской церкви Кливленда. Радушный прием в банке Джону был оказан благодаря его репутации «сверхнадежного, ответственного молодого человека» и благодаря его активному участию в делах и заботах церкви. Так христианская вера и капитализм «сомкнулись в жизни молодого Рокфеллера».

В качестве залога под выдачу кредита Трумэн Хэнди согласился взять документы, подтверждающие право собственности на складские помещения компании Рокфеллера и Кларка.

Еще четыре года прослужил мой друг Хэнди во главе этого банка и часто ссужал мне некоторые суммы денег в трудные минуты, а у меня их бывало немало. Он мне оказывал всяческую поддержку. Но зато и на мою долю выпала радость впоследствии, когда я встретился с ним и посоветовал вложить известную сумму в Standard Oil Company. Он откровенно признался, что охотно сделал бы это, но в данный момент не располагает свободными деньгами. Тогда я попросил у него разрешения сыграть, наконец, роль его банкира. Он принял мое предложение и не имел основания раскаиваться в этом. Дело оказалось очень выгодным. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю о добром отношении Хэнди ко мне и о доверии, которое так помогло моему делу.

Надо твердо держаться основных принципов

Энди поверил мне на слово, доверяя тому, что наше молодое дело имеет в основании строго коммерческие принципы и солидное положение. При этом мне вспоминается пример, свидетельствующий о том, как зачастую бывает трудно придерживаться однажды принятых коммерческих принципов. Так, однажды, в самом начале работы нашей компании, один из лучших наших клиентов, поручавший нам наибольшее количество грузоперевозок, запросил у нас разрешения забирать авансы под текущие грузы, т. е. прежде, чем груз или даже просто накладная на него будет у нас в руках. Разумеется, было очень важно сохранить расположение клиента, но я, как руководитель финансов нашего предприятия, несмотря на опасение потерять хорошего клиента, признал это желание неисполнимым.

Положение стало критическим, компаньон осыпал меня упреками в узости взглядов за мое энергичное противодействие этому проекту, и вот я решил лично посетить клиента и попытаться убедить в неприемлемости его предложения. Ведь до сих пор мне всегда удавалось улаживать недоразумения со всеми, с кем я сталкивался. В этом исключительном случае меня особенно побуждало к такому образу действий неудовольствие моего компаньона. Я инстинктивно почувствовал, что надо лично переговорить с клиентом, чтобы убедить его в том, что такой образ действий приведет к дурным последствиям. Я мысленно уже приготовил речь и мысленно остался ею доволен, находя ее выводы логичными и убедительными.

Пошел я к этому коммерсанту и изложил все доводы против его предложения до одного, как они у меня сложились. Но он пришел прямо в бешенство, и я принужден был испытать новое унижение – необходимость сознаться компаньону в том, что дар моего убеждения не принес мне ни малейшего успеха.

Мой компаньон, разумеется, взволновался и огорчился, решив, что мы потеряли ценную клиентуру. Но я не мог оставить своего однажды принятого курса ведения дел, и мы остались тверды в своем принципе и категорически отказали клиенту в его просьбе. Каково же было наше удивление и удовлетворение при виде того, что строптивый клиент как ни в чем не бывало продолжил свои деловые сношения с нами, не возвращаясь никогда к отвергнутому проекту.

Лишь значительно позже мне удалось узнать, что в этом деле принимал участие один влиятельный старый банкир Джон Гарденер из Норвалька, тоже имевший дело с нашим клиентом. Позже мне казалось, что сам Гарденер подбил клиента прийти к нам с таким предложением. Знакомство с нашей фирмой и ее деловыми принципами, вынесенное Гарденером из этой истории, было для нас чрезвычайно выгодно и выставило нас в наилучшем свете.

В это же время я стал подыскивать применение личному своему труду – задача для меня в ту пору очень нелегкая.

Я стремился к личному знакомству с каждым отдельным коммерсантом нашего округа, если его бизнес соприкасался с нашим. И, таким образом, за короткое время я изучил весь Огайо и всю Индиану. Очень быстро выяснилось, что самый эффективный способ завязывания деловых отношений – это простое сообщение об основании нашей молодой фирмы, без всякого упоминания о желательности заказов. Оптовым комиссионерам я просто представлялся сотрудником компании «Кларк и Рокфеллер», сообщал об основании фирмы и не изъявлял никаких претензий на немедленное возникновение деловых отношений. А потом я говорил, что при случае мы были бы очень рады предложить свои услуги и т. д.

Предприниматель Джон Гарденер, будущий мэр города, в 1861 году стал совладельцем фирмы «Кларк и Рокфеллер». Он согласился вкладывать в дело крупные денежные суммы, что было очень кстати: у фирмы хронически не хватало средств для выполнения растущего количества заказов.

Компания стала называться «Кларк и Гарденер». Имя Рокфеллера исчезло из названия фирмы: компаньоны решили, что имя Гарденера привлечет больше клиентов. Рокфеллер проглотил обиду «ради пользы дела». Но не смог найти общего языка с новым компаньоном. Гарденер, с детства привыкший купаться в роскоши, сорил деньгами, оплачивая свои дорогостоящие удовольствия, – в том числе прогулки на яхте. У аскетичного Рокфеллера такой образ жизни вызывал неприятие. Зато с Гарденером подружился отец Джона Рокфеллера. Эти любители удовольствий прекрасно понимали друг друга.

Через год компаньоны, больше не нуждавшиеся в инвестициях Гарденера, предложили ему покинуть компанию. И фирма снова стала называться «Кларк и Рокфеллер». По словам писателя Рона Черноу, «Рокфеллер наконец избавился от своего главного раздражителя в лице Джорджа Гарденера <…> он вымарал его имя из всех бумаг и из своей памяти, таким образом полностью вычеркнув его из своей жизни, похоронив малейшее напоминание о нем».

Но, к нашему удивлению, как по мановению волшебной палочки на нас посыпались заказы в таком количестве, что мы с трудом успевали справляться. В первый же год, как, впрочем, уже было сказано, наш оборот достиг 500 000 долларов.

Я уже говорил, что мы порою нуждались в деньгах, и должен сознаться, что по мере возрастания количества наших операций денежным затруднениям, казалось, не будет конца. Чем больше расширялись наши связи, тем чаще я засыпал с мыслями: «Долго ли это будет продолжаться? Когда наступит конец, ты снова начнешь сначала? Ты усыпляешь себя мыслью, что ты дельный коммерсант, убаюканный счастьем, которое тебя встретило на этом пути! Но побольше хладнокровия, паренек, иначе ты потеряешь голову, – тише едешь, дальше будешь!»

Должен сознаться, что эти безмолвные разговоры с самим собой имели большое влияние на мою дальнейшую жизнь. Я боялся, что удача меня опьянит, что наступит день, когда везение закончится, стоит только вбить себе в голову веру в свою удачу.

Рокфеллер считался младшим партнером, но его влияние на дела фирмы постоянно росло, и вскоре он оказался на доминирующей позиции. По словам писателя-историка Аллана Невинса, Рокфеллер «достиг уверенности и инициативности в делах, был готов атаковать банкирский дом при малейшей необходимости. Его руководство компанией было столь умелым, что он заслужил доверие грузоотправителей, покупателей и кредитных учреждений одновременно».

А вот как характеризовал стиль работы своего компаньона Морис Кларк: Рокфеллер «был методичен до крайности, дотошен в мелочах. Если нам причитался цент, он требовал его, если цент причитался клиенту, он настаивал на том, чтобы тот владел им».

Отца я часто вовлекал в ссуды. Но наши денежные отношения всегда были для меня источником страхов, хотя я теперь и смеюсь, вспоминая об этом. Случалось, что отец заходил к нам и заявлял, что, если нам нужны деньги, в данный момент он может их нам ссудить. Мы почти всегда оказывались нуждающимися и от души были рады получить деньги, хотя бы и под десять процентов. Но за деньгами он являлся чаще всего тогда, когда мы испытывали наиболее острую нужду в денежных средствах.

– Сын мой, – говорил он обыкновенно, – не можешь ли возвратить мне мои деньги? Они мне нужны самому.

– Сейчас, сейчас, – говорил я. И прекрасно знал, что он меня просто испытывает, а в случае возвращения денег оставит их лежать у себя, чтобы потом опять ссудить мне. Я полагаю, что этот оригинальный воспитательный прием оказал мне, может быть, тоже немало услуг, – но, признаюсь, в то время я находил мало удовольствия в подобных испытаниях моих коммерческих способностей.

Десять процентов

Картинки из моего прошлого неразрывно связаны с воспоминаниями о горячих спорах по вопросу, сколько процентов можно брать с суммы займа. Многие коммерсанты протестовали против чрезмерности десятипроцентного роста, называли его ростовщическим и уверяли, что лишь негодяй способен драть такие проценты. Я же стоял на той точке зрения, что чисто логически деньги стоят ровно столько, сколько они принесут барыша. Никто не даст 10,5 и даже три процента вне предположения, что он получит столько же при помощи взятого взаймы капитала. Надо принять во внимание, что в те времена я был кем угодно, только не капиталистом, мог быть назван хроническим должником и, несомненно, не мог иметь практического основания защищать высокие проценты.

Самые горячие споры на эту тему возникали в разговорах со старой хозяйкой, у которой мы с братом Уильямом были на пансионе в школьные годы. Мне эти разговоры доставляли громадное удовольствие: наша хозяйка была собеседницей очень умной и с оригинальным складом речи. Я ценил хозяйку, положим, по другой причине. Мы платили за комнату и за питание по доллару в неделю с каждого, и за эти деньги она нас великолепно, обильно кормила. Впрочем, в те времена в небольших местечках, где хозяйки лично вели хозяйство, обходясь без прислуги, это было обычной ценой.

К тому времени отец и сын стали отдаляться друг от друга. Как оказалось, Рокфеллер-старший стал двоеженцем. Он взял себе поддельное имя – Уильям Ливингстон – и женился на девушке, которая была на 20 лет моложе его. Он прожил с ней почти 50 лет, до конца своих дней скрываясь от первой жены и кредиторов.

Уильям Рокфеллер периодически общался со своим старшим сыном. Но Маргарет Элиен Ливингстон (новая жена Дьявольского Билла) только в конце своей жизни узнала, что ее муж был отцом самого богатого человека в мире.

Джон пытался образумить гуляку-отца, но тщетно. Рокфеллеры перестали считать Дьявольского Билла членом семьи. Когда умерла мать, Джон похоронил ее как вдову, хотя отец был еще жив. Сын не поехал на похороны к отцу-двоеженцу. На могильном надгробии Билла красуется его поддельное имя – Уильям Ливингстон.

Так вот сия почтенная дама была жестокой противницей десятипроцентной системы, и в течение многих дней мы тщательно разбирали все рrо и contra. Она знала, что отец постоянно меня выручает деньгами и берет за это десять процентов. В конце концов, все споры и разговоры не могли уменьшить размеры процента, понизившегося естественным образом, когда на рынок пришло больше капитала.

В общем, я убедился, что изменение общественного мнения (в отношении вопросов чисто деловых) совершается очень медленно. В наши дни трудно себе представить, как тяжело давалось в те времена изыскание средств, даже на коммерческие цели. В местах ближе к Западу проценты были еще ужаснее, особенно при малейшем признаке рискованности кредитования. Во всяком случае, все это ясно показывает, насколько больше было препятствий, с которыми приходилось встречаться новичку тогда, чем теперь.

Как я собирал порою деньги

При последних строках мне пришел на ум эпизод из самого насыщенного периода моей жизни. Как-то раз для осуществления серьезной операции в другом конце страны мне разом понадобилась крупная сумма наличных денег. Мне нужно было несколько сот тысяч долларов наличными. Закладные, поручительства, векселя и другие ценности не могли приниматься в расчет. А ехать надо было поездом в три часа дня. Я в коляске скакал из банка в банк и просил каждого встречного директора или кассира, кто первый попадался на пути, не расходовать и удерживать для меня всю свободную наличность. Каждому я обещал сообщить, когда мне потребуются деньги. И так, объездив все банки города, я набрал нужную сумму. В три часа я уже сидел в поезде и катил в нужном направлении. Там я заключил необходимую сделку. В те времена я много ездил, посещал наши отделения, своих клиентов, завязывал новые деловые отношения, строил планы дальнейшего расширения бизнеса и т. д. – и большей частью по необходимости проделывал все это очень быстро.

На трехчасовом поезде Рокфеллер должен был уехать из Кливленда в Филадельфию. Там он собирался заключить эпохальную сделку, устраняющую последнее крупное препятствие на пути к монополизации нефтяной отрасли. Деньги по всему Кливленду нефтяной магнат собирал для того, чтобы выкупить имущество компании Empire Transportation (дочернего предприятия Пенсильванской железной дороги) – могущественного соперника, которого удалось измотать в ходе жесточайшей конкурентной борьбы.

Рокфеллер получил гарантии того, что Empire Transportation больше не будет заниматься нефтепереработкой. Он выкупил у этой компании нефтеперегонные предприятия, трубопроводы, терминалы, цистерны, буксиры и баржи за $3 400 000. Это была одна из крупнейших сделок того времени.

Расчеты были произведены сразу и наличными. Собрать деньги Джону Рокфеллеру помог его брат Уильям. Он, как и Джон, «прыгал в кабриолет и ездил от банка к банку» (только не в Кливленде, а в Нью-Йорке), выпрашивая кредиты: «Мне нужны все деньги! Давайте мне все, что имеете! Мне нужно сесть на полуденный поезд!» Другие компаньоны нефтяного короля не дали на совершение эпохальной сделки ни цента.

После устранения компании Empire Transportation контроль Джона Рокфеллера над нефтяной отраслью США стал всеобъемлющим.

Сбор денег на выкуп церкви

Мне было лет 17 или 18, когда в родном городке меня выбрали церковным старостой. Мы принадлежали к особой религиозной общине, и мне не раз приходилось слышать от членов господствующей церкви презрительные отзывы о нашем вероучении. Вот это обстоятельство и укрепляло нас в решении доказать всем, что мы сами сумеем руководить своим духовным кораблем.

Наша первая церковь располагалась в маленьком здании, к тому же обремененном закладной в 2000 долларов, – долг, который угнетал нас давно.

Владелец закладной уже давно требовал ее погашения, но община с трудом находила возможность выплачивать проценты по этой закладной. Тогда он стал грозить продажей церкви. Не могу не отметить, что владелец закладной был дьяконом церкви (конечно, это случайность). Но, несмотря на звание свое, он настоятельно требовал возврата денег, уверяя, что они ему нужны на личные дела; впрочем, возможно, что это так и было. Одним словом, он предпринял все должные меры для опротестовывания закладной, и в одно прекрасное воскресенье проповедник объявил нам с кафедры о необходимости где-нибудь достать 2000 долларов, если не хотим дождаться продажи церкви.

Рокфеллер, экономивший каждый цент для накопления капитала и отказывавший себе во всех удовольствиях, никогда не переставал делать щедрые пожертвования церкви. Даже в начале своей карьеры, когда за четыре месяца работы он получил всего-то 95 долларов, десятую часть этой суммы он отдал церкви. Причем он потратил на благотворительность столько же, сколько на покупку одежды в тот период времени. С увеличением его доходов росли и суммы его пожертвований.

Он принимал активное участие в жизни церковной общины. В то время кливлендская церковь на Эри-стрит имела небогатых прихожан. Она располагалась в более чем скромном, плохо освещенном помещении, имевшем земляной пол. Рокфеллер был в церкви письмоводителем (оплачивал покупку почтовых марок и писчей бумаги), а позднее стал еще и преподавателем воскресной школы. Когда он сумел собрать $2000 для сохранения церковного здания, авторитет его сильно вырос. И как только Джон Рокфеллер достиг совершеннолетия, его избрали попечителем церкви. Он стал аудитором финансовых счетов, влиятельным членом общины – вторым в иерархии после священника.

Я стоял на своем посту у церковных дверей и, как только приходил член общины, задерживал его и убеждал пожертвовать какую-либо сумму на погашение церковного долга. Я просил, убеждал и порою даже грозил. Когда он соглашался, я заносил его имя и сумму взноса в записную книжку и обращался к другому.

Этот поход, начавшийся в памятное воскресное утро, продолжался несколько месяцев. Немало трудностей пришлось преодолеть, чтобы набрать такую довольно-таки значительную сумму денег взносами, начиная с двух-трех центов и заканчивая блестящими обещаниями, обыкновенно выражавшимися в сумме в 25–30 центов. Я лично пожертвовал на погашение церковной закладной все, без чего только мог обойтись, а рвение мое – как можно больше зарабатывать – значительно усиливалось благодаря подобным начинаниям.

Наконец мы набрали 2000 долларов. Что это был за дивный день, когда община наконец погасила закладную! Я думал тогда, что члены господствующей церкви очень сконфузятся, узнав, насколько сильно, несмотря на все их сомнения и ожидания, проявилась солидарность в нашей общине. Но что-то не припомню, чтобы конфуз и изумление как-нибудь в них проявились.

Опыт просителя, извлеченный из вышеописанного эпизода, оказался очень полезным для меня. Должен сознаться, что мне вовсе не было стыдно клянчить, – наоборот, я ощущал даже гордость. Я долго занимал место старосты церкви, пока рост бизнеса и ответственности не побудил уступить другим свое место в деле благотворительности.

Первые шаги в нефтяном деле

Торговля керосином

Фирма «Кларк и Рокфеллер» с течением времени развивалась, и в начале 60-х годов мы основали общество, которое должно было заниматься производством и продажей керосина. Участниками общества были Джеймс и Ричард Кларки, Самуэль Эндрюс и фирма «Кларк и Рокфеллер». Так я познакомился с торговлей керосином.

В 1865 году общество распалось, а это означало, что надо продавать заводы и клиентуру. Было сделано предложение: оставить таковые за предложившим наибольшую цену. Мы устроили официальное совещание и занялись проработкой вопроса, когда следует проводить продажу и кто будет ею руководить. Мои компаньоны привлекли к участию в качестве своего представителя одного адвоката, а я решил обойтись без содействия присяжной адвокатуры, не считая особо необходимым присутствие адвокатов для такого пустяшного дела.

Адвоката избрали аукционистом, и последовало предложение произвести продажу немедленно. Все согласились, и аукцион начался.

Я про себя решил посвятить дальнейшие труды именно торговле керосином, причем не в качестве компаньона более крупного предприятия, а как самостоятельный коммерсант, работая на более широких основаниях. И вместе с Эндрюсом, знавшим толк в производстве керосина, собирался купить все дело. Я был уверен, что сумею достигнуть в производстве керосина особых успехов, совсем не представляя себе опасностей перепроизводства на керосиновом рынке – в случае, если за эту отрасль промышленности вдруг возьмется огромная масса людей. Но тогда я был полон надежд и уже обеспечил себе финансовую поддержку до размеров суммы, которой, я был уверен, вполне должно было хватить на покупку заводов и клиентуры. Я собирался выйти из состава фирмы «Кларк и Рокфеллер» и предоставить ее своему бывшему компаньону Кларку.

Торг начался, насколько помню, с суммы в 500 долларов. Я предложил 1000; противники заявили 2000 долларов, и цена пошла все вверх и вверх. Никто не хотел уступать, и цена, наконец, взлетела до 50 000 долларов! Это было уже неизмеримо выше нашей оценки. Затем дошло до 60 000 долларов. Потом мы потихоньку добрались до 70 000 долларов. Я уже начинал опасаться, что буду не в состоянии выкупить бизнес и, главное, не наберу денег для расчета. Наконец противники дали 72 000. Я немедля крикнул: 72 500! Тогда Кларк сказал: «Дальше я не пойду, Джон: дело за тобой!»

– Надо ли немедля предоставить чек на всю сумму? – спросил я.

– Нет, – сказал Кларк, – я тебе поверю: устраивай, как тебе удобно!

Братья Мориса Кларка, став компаньонами нефтеперерабатывающей фирмы Andrews, Clark & Company, все чаще конфликтовали с Рокфеллером по поводу его кредитной политики. Они противились быстрому расширению компании, не спали ночами в страхе, что Рокфеллер не сумеет выплатить огромных кредитов банкам. Под влиянием братьев стал выражать недовольство «лишними тратами» и сам Морис Кларк. Он пригрозил выйти из компании. Рокфеллер, не терпевший шантажа, заручился поддержкой Самюэля Эндрюса и нанес братьям Кларк упреждающий удар.

Когда Кларки в очередной раз пригрозили выйти из фирмы Andrews, Clark & Company, он сообщил в газетах, что компания самораспускается (инициировал то, чем раньше ему все время грозили Кларки). Это известие застало его компаньонов врасплох. А Джон изрядно подготовился, собрав внушительную сумму для выкупа доли Кларков в керосиновом бизнесе. На проведенном вскоре аукционе он обставил бывших партнеров: приобрел совместное нефтеперерабатывающее предприятие за $72,5 тысячи (превысив первоначально названную в ходе торгов цену в 14,5 раза), а также продал свою долю в логистической компании Clark and Rockefeller.

Казалось бы, он сильно переплатил, выкупая керосиновый бизнес. Но уже через год после сделки (в 1866 году) стало понятно, что поступил он весьма дальновидно. К этому времени предприятие производило 505 баррелей нефтепродуктов в день – в два раза больше любого другого завода в Кливленде. Предприятие Рокфеллера и Эндрюса уже тогда стало одним из крупнейших в мире и приносило огромную прибыль.

Так была основана фирма «Рокфеллер и Эндрюс», и я по уши влез в торговлю керосином. С того времени я почти сорок лет занимался этим делом, вплоть до ухода от дел в 56-летнем возрасте.

История первых шагов керосиновой промышленности слишком хорошо известна, вряд ли есть необходимость излагать ее в деталях. Производство керосина – очень легкий и простой процесс, а прибыль первое время он приносил значительную. Разумеется, за это дело скоро взялись все кому не лень: мясники, булочники, мыловары – все принялись производить керосин. Прошло совсем немного времени, и на рынке оказалось намного больше керосина, чем его вообще шло в употребление. Цену на керосин сбивали все больше и больше, и, наконец, катастрофа начала угрожать этой отрасли промышленности. Стала очевидной потребность в расширении керосиновых рынков путем завоевания заграничных, на что потребовалось немало сложных приготовлений. К тому же было крайне трудно произвести улучшение процесса очистки керосина в такой степени, чтобы стало возможным удешевление этого продукта. Да и при дешевизне надо же было что-нибудь заработать. Следовало использовать все побочные продукты процесса переработки нефти, обыкновенно служившие отбросами на других, менее эффективных фабриках.

Вот проблемы, с которыми нам пришлось столкнуться практически с самого начала работы в керосиновой промышленности. Стесненность действий приводила к необходимости совещаний с собратьями по бизнесу, и изыскивались все возможные способы, чтобы как-нибудь внести порядок в дело, начинавшее обращаться в нечто хаотическое. Выполнить такие задачи, расширить рынок, улучшить оптовую продажу фабриката – все это было вне сил и уменья любого из тогдашних обществ в отдельности. Все это, казалось нам, возможно лишь с увеличением оборотных средств и с привлечением сотрудников, наиболее опытных и компетентных в данной отрасли.

Исходя из этой идеи, мы начали скупать лучшие заводы и централизовывать администрацию, в намерении тем самым достигнуть большой экономии и производительности. Дело пошло скорее, чем мы предполагали.

Это дело при совместной дружной работе опытных людей скоро создало целый ряд неожиданных улучшений в производстве продукции, в перевозке готового продукта, в общем финансировании и в расширении рынков. Немало было у нас забот и огорчений, убытков от громадных пожаров, и даже целесообразность самой добычи нефти какое-то время была под сильным сомнением. Мы постоянно видоизменяли наши планы; комбинации менялись нами едва ли не ежедневно. Так был создан центр керосинового дела, появились запасные цистерны, система трубопроводов и т. д. И вдруг скважины переставали давать нефть, а значит, наши труды пропадали. В общем-то дело это – огромная спекуляция, и я до сих пор удивляюсь, как нам удавалось выпутываться. Но понемногу мы научились правильному ведению дела.

Нефтяная промышленность в США зародилась в 1859 году, когда «полковник» Эдвин Л. Дрейк пробурил около Титусвилла (штат Пенсильвания) первую нефтяную скважину. В ближайшие три года нефть была обнаружена в Кентукки и Огайо, в Калифорнии и Колорадо.

Началась «нефтяная лихорадка» – время дикой конкуренции в добыче и переработке нефти, «сочетание предприимчивости, алчности и невежества». Сотни полукустарных предприятий и предпринимателей-одиночек добывали нефть и превращали ее в керосин, служивший осветительным средством. Бензин тогда считали побочным продуктом и чаще всего выливали.

Нефтяные вышки и нефтеперегонные сарайчики появлялись даже во дворах жилых домов. Считалось, что нефтяные скважины скоро иссякнут, и каждый хотел успеть урвать побольше.

Обострившаяся конкуренция привела к кризису перепроизводства. В то время цены на нефть менялись молниеносно. Баррель нефти, стоивший утром 13 долларов, мог к вечеру подешеветь до 10 центов. Небольшие фирмы разорялись, и даже крупные предприятия испытывали немалые трудности.

Необходимо было упорядочить положение в отрасли, консолидировать нефтеперерабатывающие предприятия в единую организацию, которая ликвидировала бы избыточные мощности и стабилизировала цены. Рокфеллер понимал, что в этих условиях ни ассоциация, ни картельное соглашение не смогут удержать предприятия отрасли вместе. Выход он видел в том, чтобы осуществить слияние нефтеперерабатывающих предприятий. Действуя расчетливо и жестко, Рокфеллер запустил процесс концентрации и централизации капитала в области нефтепереработки. В результате появилась знаменитая монополия Standard Oil.

Заграничные рынки

Много лет тому назад меня как-то спросили, каким образом наше дело достигло таких огромных масштабов. Я тогда ответил, что наша первоначальная организация представляла собой компанию с паевым фондом, а потом мы образовали акционерное общество в Огайо. Такой организации оказалось достаточно для завода местного значения по производству керосина. Но если бы мы тогда зависели от какого-нибудь местного общества, мы бы уже давно разорились. А тут нам приходилось самим расширять рынок сбыта до отдаленнейших уголков мира. Вот потому-то мы были вынуждены открывать отделения в приморских городах, и мы скоро обнаружили, что изготовление продукции на местных фабриках намного выгоднее для экспорта. Тогда мы завели очистительные заводы в Бруклине, в Байонне, в Филадельфии, в Балтиморе и наряду с ними – соответствующие предприятия в разных государствах.

С ростом экспорта мы пришли к убеждению, что обычный способ транспортировки керосина в бочках убыточен, так как упаковка порою стоила дороже содержимого, и всех лесов страны не хватило бы для поставки дешевого материала для производства бочек. Вот почему мы задумались об иных способах транспортировки, воспользовались системой трубопроводов и тотчас нашли средства для того, чтобы оборудовать трубопроводы должным образом.

Для реализации этой системы нужно было получить согласие штатов на выделение необходимых участков земли, где должны быть проложены трубы. Вот почему наши подотделы вынуждены были обращаться к руководству некоторых штатов с ходатайствами о концессиях, как это делается обществами железных дорог. Для улучшения трубопроводной системы требовались многомиллионные капиталы. И вот теперь вся керосиновая промышленность находится в зависимости от этой системы. Без нее ценность всякого источника нефти была бы ниже, всякий рынок (внутренний или зарубежный) было бы труднее снабжать и держать в руках из-за более высокой стоимости продукта. Итак, развитие нефтяной отрасли находится в несомненной зависимости от данного способа транспортировки.

Трубопроводная система требовала улучшений, например увеличения количества вагонов-цистерн на железнодорожных линиях и, наконец, появления танкеров. На это необходимы были средства, и тогда уже начали организовываться общества для выполнения таких задач.

Каждый из подобных шагов, поскольку развитие нашей компании шло правильным путем, был необходим, и лишь постоянным улучшениям и накоплению огромных средств Америка наших дней обязана тем, что может извлекать пользу из своего естественного богатства и снабжать мир освещением.

Поначалу нефть с месторождений перевозили в бочках на специальных повозках. Осенью и весной дороги превращались в непролазные болота, что приводило к задержке поставок. Бочки падали с повозок и разбивались. Нестабильностью отличались и водные перевозки: зимой реки замерзали, а в середине лета становились слишком мелкими для судоходства. Возницы, пользуясь случаем, требовали непомерные суммы за перевозку нефтяных грузов. Создание нефтепровода облегчало и удешевляло транспортировку «черного золота».

В 1860 году американский инженер Кернс предложил проект перекачки нефти по трубам на 50 км вдоль реки Огайо. Однако хозяева месторождения отнеслись к такому предложению скептически. Поэтому первый нефтепровод в Америке появился лишь три года спустя. Его длина составляла 6 км, а пропускная способность – около 80 баррелей в день.

В 1866 году под руководством конструктора Чарльза Гетча был сооружен трубопровод длиной 16 км. Насос нагнетал нефть по всей длине трубопровода, время прокачки составляло четыре часа. Проект оказался успешным, и нефтепроводы стали сооружаться во многих регионах.

Первый действительно крупный нефтепровод (протяженностью 90 км) был построен в США в 1874 году на участке Пенсильвания – Питсбург. В день по нему транспортировалось 7500 баррелей нефти.

Компания Рокфеллера активно скупала нефтепроводы по всей стране и строила собственные. В последнее десятилетие XIX века из 40 тыс. миль нефтепроводной сети США в руках нефтяного магната оказалось 35 тыс. миль.

Основание Standard Oil Company

В 1867 году фирмы «Вильям Рокфеллер и К°», «Рокфеллер и Эндрюс», «Рокфеллер и К°», «С.В. Гаркнесс и Г.Н. Флаглер» объединились в одну, получившую название «Рокфеллер, Эндрюс и Флаглер».

Причиной, побудившей к созданию этой фирмы, явилось желание объединить наши средства и деловой опыт в целях совместного ведения бизнеса на более широких основаниях, с обозначенной экономией и производительностью вместо нескольких меньших дел, которые каждая из фирм вела до сих пор на свой страх и риск. С течением времени мы поняли, что нам необходимо все больше и больше денежных средств. Мы привлекли и другие фирмы и образовали Standard Oil Company с капиталом в 1 000 000 долларов. Позже мы поняли, что денег нужно еще больше. Тогда мы нашли людей, пожелавших вложить свои средства в наше предприятие, и таким образом капитал возрос до 2 500 000 долларов. При дальнейшем росте дела, когда были задействованы как внутренние, так и заграничные рынки, в общество вошло еще больше участников и были организованы новые отделения нашей компании. Цель была все та же: расширять дело при помощи улучшения и удешевления продукта.

Я приписываю успех Standard Oil Company лишь ее разумной политике: постоянному расширению сферы влияния вышеназванным путем. Компания не останавливалась ни перед какими расходами для применения наилучших и более прогрессивных методов производства. Она всюду искала наилучших работников и платила им самые высокие оклады. Она не замедлила пожертвовать старыми машинами и заводами для приобретения и строительства новых и улучшенных. Она стремилась создать сбыт не только для своего фабриката, но и для всевозможных побочных продуктов, не жалея расходов по введению их в обиход во всех уголках огромного мира. Она не останавливалась перед миллионными затратами на изыскание способов удешевления приемки и распределения керосина в трубопроводах, на изобретение особых загонов, танкеров и вагонов-цистерн. Она построила наливные станции в железнодорожных центрах всех округов страны для удешевления хранения и доставки керосина. Компания верила в американский керосин и потратила громадные суммы для того, чтобы американский продукт мог конкурировать на мировом рынке с русским и выстоять в одиночку против всех конкурентов – производителей керосина.

Рокфеллер вникал в мельчайшие детали производственного процесса. И не терпел расточительности.

Однажды он инспектировал хранилище нефтепродуктов, идущих на экспорт. Увидев, как запаивают канистры с керосином, поинтересовался, сколько капель припоя идет на каждую канистру. Ему ответили: 40 капель. Он предложил использовать 38. Когда провели эксперимент, то оказалось, что при использовании 38 капель некоторые канистры начинают протекать. Тогда для герметизации попробовали взять 39 капель припоя. Результат оказался идеальным. Экономия всего лишь одной капли припоя позволила сэкономить в течение года $2500, а с ростом экспорта керосина эта цифра увеличилась до многих сотен тысяч долларов.

Рокфеллер предложил уменьшить на несколько дюймов нахлестку в железных обручах, скрепляющих бочки для транспортировки нефти. Эксперимент показал, что прочность бочек при этом не изменилась. Крохотное, казалось бы, нововведение позволило достичь существенной экономии на закупках железа.

Подразделения корпорации должны были регулярно предоставлять в главный офис инвентарные отчеты. По итогам рассмотрения такого отчета руководство одного из предприятий получило строгое взыскание: «Ваша мартовская опись показала наличие 10 750 пробок. Апрельский отчет свидетельствует о закупке 20 000 пробок, использовании 24 000 и оставшихся в наличии 6000. Куда делись 750 других пробок?»

Сводя к минимуму производственные затраты, Рокфеллер никогда не экономил на модернизации производства. Он смело брал миллионные кредиты на усовершенствование производственного процесса.

Планы страхования

Хочу привести один пример того, каким путем мы достигали сбережения энергии и извлечения известной пользы. При производстве керосина и хранении его на складах, как мы узнали из горького опыта, всегда приходится считаться с опасностью возникновения пожара. Поскольку наши заводы разбросаны по всей стране, возможный убыток мы должны были свести к минимуму. Ни один пожар в отдельности разорить нас не мог. И вот каким образом нам удалось установить своеобразный способ предотвращения убытков от пожара. Наш запасной капитал, который позволял осуществлять такое страхование, разумеется, нельзя было опорожнить разом, как это происходит в обществах, где все заводы располагаются недалеко друг от друга. Мы подробно изучили и усовершенствовали меры противопожарной безопасности и улучшали свои средства защиты ежегодно – эта статья расходов достигла довольно почтенных размеров в бюджете нашей компании.

Всякому понятно, что такая экономия сильно повышала доходность дела, распространяясь одновременно, кроме очистительных заводов, и на прочие наши предприятия, на продукты из нефтяных остатков, на цистерны и наливные суда, на организацию хранилищ и т. д.

Первые нефтеперегонные заводы в США были похожи на сараи. Геологи уверяли, что нефть на существующих месторождениях скоро закончится, поэтому нефтепереработчики не спешили вкладываться в улучшение производства. Дельцы хотели урвать побольше до того, как из скважин «выкачают всю нефть».

Рокфеллер первым перестал экономить на безопасности нефтеперегонных предприятий, когда увидел, какой ущерб наносят пожары.

Он первым в США стал перевозить нефть не в деревянных бочках на лошадях, а в цистернах по железной дороге. А когда понял, что транспортировать минеральное сырье в порты выгоднее на судах, чем на поездах, то с нуля построил собственный флот.

У него у первого в США появились нефтяные танкеры, способные пересечь океан.

При экспортировании нефти потребовались устройства для быстрой перекачки «черного золота» из цистерн в танкеры. Рокфеллер оснастил такими устройствами железнодорожные станции за свой счет. Но этот его подарок, сделанный железнодорожникам, многократно окупился за счет значительного удешевления грузоперевозок.

Рокфеллер одним из первых оценил все выгоды возведения нефтепроводов и стал развивать этот вид транспортировки нефти.

Партнеры нефтяного магната часто называли его нововведения слишком рискованными и отказывались в них вкладываться. В подобных случаях он говорил: «Что ж, тогда я вложу деньги сам, но и вся прибыль будет моей». После таких слов возражения скептиков отпадали. Все знали: если Рокфеллер готов в одиночку вложиться в дело, то прибыль точно будет.

С исключительным вниманием мы отдались керосиновому делу и завоевали его без остатка. Наша компания никогда не занималась спекуляциями, поскольку они не вытекали из нашего дела, и продолжала придерживаться своей большой цели, – усовершенствования собственной организации. Мы сами воспитывали для себя помощников, тренируя многих с юных лет; мы стремились привязать их к себе, открывая перед ними широкое поле деятельности; им давалась возможность приобретения паев, причем компания сама помогала им в этом. Не только здесь, в Америке, нет! Во всех частях света нашим молодым сотрудникам предоставлялась возможность достичь высших степеней служебной иерархии. Сыновей прежних пайщиков мы с особой охотой приглашали к участию в совещаниях правления, к выполнению ответственных функций в управлении и т. д. Я могу сказать с гордостью: компания «Стандарт» с момента своего возникновения была счастливой комбинацией дельных людей и, надеюсь, до сих пор осталась таковою.

Меня не раз спрашивали, не обращаются ли теперешние руководители компании ко мне порою за советом. На это я скажу: если бы спросили моего совета, я с готовностью его бы дал. Но в действительности по выходе моем из дела мой совет был нужен лишь в очень редких случаях. До сих пор я остаюсь влиятельным акционером компании и, покинув ее, значительно увеличил количество своих акций.

Почему компания платит большие дивиденды

Хочу объяснить нечто, понятное очень многим, но, без сомнения, не совсем ясное для большого количества людей. Компания «Стандарт» платит дивиденды по четыре раза в год. Первая выплата, в марте, – результат важнейшего сезона в году ввиду значительного потребления керосина зимой. Три остальных выплаты происходят приблизительно в одинаковые сроки. Ежегодная сумма дивидендов достигает 40 % на основной капитал в 100 000 000 долларов. Но это не значит, что на затраченный капитал получается 40 % дохода. В сущности, дивиденд этот – результат экономии и избытков, получаемых ежегодно вот уже 35 или 40 лет, с первого же года работы компании. Основной капитал можно было бы увеличить в несколько раз без риска чрезмерной капитализации или, как мы говорим, «воды». Его настоящая ценность налицо. А если увеличить основной капитал, то дивиденды понизятся, давая лишь от 6,8 % в год.

Нормальный рост дела

Остановимся на мгновение на том, как путем естественного и, безусловно, нормального прироста ценности приумножилась таковая в руках компании. Многие трубопроводы были проложены в такое время, когда расход на их строительство был на 50 % ниже современного. Большая часть нефтеносных участков была куплена с целью эксплуатации их в земледелии, и лишь впоследствии мы обнаружили свою поразительную нефтепроизводительность. Благодаря улучшениям в нефтепереработке и использованию побочных продуктов производства, о ценнности которых раньше не знали, громадные запасы нефти значительно повысились в цене. Земельные участки под пристани были куплены за гроши, а теперь их ценность возросла за счет расширения их площади и возведения новых построек.

Покупались громадные участки, конечно, незастроенные, поблизости от больших промышленных центров. Здесь мы возводили свои заводы, в несколько раз повышая ценность не только своего землевладения, но и участков. Где бы мы ни основывали свои склады, в Америке или в других странах, мы всюду немедленно обзаводились крупной земельной собственностью. Помню случай, когда за участок, казалось бы, негодной земли, понадобившейся нам для чего-то, мы заплатили 1000 долларов. Благодаря улучшениям, сделанным нами, ценность этого участка за 35 или 40 лет повысилась в 40 или 50 раз.

Другие предприниматели не могут похвастаться таким ростом ценности своего недвижимого имущества, – они только увеличили свои капиталы. Но зато они избежали нелепой критики, направленной против нас, носителей отживших, консервативных идей, не идущих рядом со стремлением к владычеству капитала.

Поверьте, согласно естественному закону развития торговли ничего редкого или исключительного во всем происшедшем нет.

Предположим, кто-нибудь начинает дело с 1000 долларов и понемногу приращивает свою собственность и капитал, оставляя барыши в деле, не тратя их, и таким образом накапливает ценности до того момента, пока они не достигнут, скажем, 10 000 долларов. С этого момента нелепо было бы считать, что барыш на капитал составляет те самые 1000 долларов, с которых предприниматель начинал. Вот за это, думаю, и нужно хвалить руководителей компании «Стандарт».

Капитализация

Выше я уже говорил, что мы ни разу не пробовали выпустить акции своей компании на биржевой рынок. Раньше этого не позволял делать риск нанести ущерб самой компании: ее размеры были очень велики, и колебания цен на акции были бы, конечно, ужасны, если бы наши акции попали на биржу. Поэтому мы предпочитали обращать внимание своих акционеров и администраторов на правильное развитие предприятия, а отнюдь не на спекуляции с акциями. Мы прежде всего заботились об интересах компании. Нас постоянно преследовала критика за высокие дивиденды, невзирая на то, что основной капитал составляет лишь незначительную долю нашего имущества. А если бы мы присоединили к капиталу действительную стоимость нашей собственности и бросили паи на биржу, нас, верно, упрекнули бы в том, что мы имеем намерение привлечь капиталы общества в свое предприятие.

Я уже указывал, что положение компании было так прочно, а дела наши велись так консервативно, что, преодолев первые трудности по капитализации предприятия, мы, наученные горьким опытом, решили по-прежнему придерживаться правила рассчитывать лишь на свои собственные источники поддержки. С тех пор нам ни разу не приходилось искать финансовой помощи на стороне. Но мы всегда стремились охранять собственные крупные интересы и в случае необходимости приходить на помощь другим.

Компании пришлось вынести немало обид от людей, которые, по-моему, просто не знали истинного положения дел. Уже давно отказавшись от личного участия в делах компании, я, может быть, вправе высказать свое мнение, что людей, положивших жизнь на организацию продажи американского продукта по всему свету, на борьбу с иностранными конкурентами, надо было бы поощрять, относиться к этим людям с признательностью, а не преследовать клеветой.

Так много ходит разных слухов о так называемых «спекуляциях» Standard Oil Company, что я хотел бы сказать два слова и на эту тему.

Акционерам компании Standard Oil был гарантирован стабильно высокий доход. Дивиденды выплачивались четырежды в год, общая их сумма составляла $40 миллионов Рокфеллеру из этих денег доставалось $3 миллиона.

С согласия своих работников Рокфеллер платил им зарплату акциями. Известно, что рабочий-поденщик, бедный иммигрант из Англии, продал в 1874 году Рокфеллеру свою долю акций в компании за миллионы долларов и построил в Кливленде роскошный дворец, в котором «рассчитывал принять саму королеву Викторию».

Увеличение количества держателей акций шло на пользу компании. Появился особый корпоративный дух, сплоченность перед лицом любых трудностей. Работники, имевшие акции и получавшие по ним большие дивиденды, трудились на благо компании с полной отдачей, «стояли за нее горой». По словам Рона Черноу, биографа нефтяного короля, «Рокфеллер надеялся, что ему удалось создать прецедент “народного капитализма“, при котором каждый работник является собственником и как бы совладельцем компании. Рокфеллер предрекал “народному капитализму“ большое будущее».

Компания интересуется лишь керосиновым делом и теми отраслями промышленности, которые так или иначе с ним связаны. У нас есть фабрики для выделки бочек и цистерн, для производства насосов, извлекающих нефть из лона земли; у нас есть суда для транспортировки нефти, есть цистерны, трубопроводы для той же цели и т. д. и т. д. Но компания, вообще говоря, избегает других спекуляций, так как керосиновое дело само по себе уже спекуляция, а успешное ведение этого бизнеса требует всегда твердой руки и свежей головы.

Компания выплачивает громадные дивиденды своим акционерам, зарабатывая эти средства в нефтяном бизнесе. Понятно, что акционеры могут распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению, и компания никоим образом не может отвечать за употребление таковых. У компании нет «целого рода банков» ни во владении, ни под ее исключительным влиянием, как бы ни обвиняли ее в обратном. Она ни прямо, ни косвенно не заинтересована в делах какого-либо банка, ее отношения с ним – отношения всякого крупного бизнеса с банком: она покупает и продает собственные векселя и т. д. И этот образ действий снискал к векселям компании громадное уважение и имел безусловно положительное значение на мировом рынке.

Дело Баккуса

Все приобретения более мелких предприятий производились с нашей стороны со всевозможной добросовестностью. И все-таки ходит масса россказней по этому поводу, и создается впечатление, что это были покупки «из-под палки», с безжалостным применением всяких принудительных средств. В особенности в свое время много и горячо обсуждался вопрос о приобретении компанией Standard Oil Company фирмы г-жи Баккус. При этом выставлялось на вид, что лично я обобрал беззащитную вдову, лишив ее необычайно ценного имущества и заплатив ей гроши. Так рассказывается эта история, что в сердце невольно подымается чувство сострадания к несчастной женщине, и, будь эта история правдива, она действительно была бы свидетельством самой ужасной жестокости по отношению к беззащитной вдове.

Я имею основание считать, что широкое распространение этой небылицы людьми, не знакомыми с истинным положением дел, возбудило к Standard Oil Company больше ненависти, чем что-либо другое.

Вот в чем единственная причина того, что здесь я вхожу в мельчайшие подробности этого единичного случая. Делаю я это против своего желания и, могу сказать, что после долгой борьбы с собою.

История, рассказанная «бедной вдовой» промышленника Фреда Баккуса, вызвала волну ненависти к Рокфеллеру и подмочила его репутацию на многие годы.

Фред Баккус владел в Кливленде заводом по производству керосина и смазочных материалов. После его смерти вдова продолжила вести семейный бизнес, но в условиях экономического кризиса не смогла выдержать конкуренции с предприятиями Рокфеллера и понесла убытки. Вдова утверждала, что Рокфеллер обобрал ее, вынудив продать предприятие за треть стоимости.

Доказательства несостоятельности этого обвинения Рокфеллер предъявил в суде. Лживость обвинения подтвердили четыре свидетеля: юрист госпожи Баккус, управляющий ее заводом, ответственный служащий завода, а также брат ее мужа, который работал на заводе и был его акционером.

Выяснилось, что за убыточное предприятие женщина получила весьма щедрую плату от Рокфеллера. В общей сложности за свои активы она выручила $139 000. «Бедная вдова» разумно распорядилась этими деньгами и оставила своим наследникам около $300 000.

Ф.М. Баккус, очень почтенный гражданин Кливленда, мой старинный личный друг, за несколько лет до смерти (в 1874 году) начал, как и я, торговать керосином. После его смерти дело продолжалось акционерной компанией Standard Oil Company. Во второй половине 1878 года наша компания приобрела отдельные части этого предприятия. Предварительные совещания, результатом которых стала эта покупка, велись несколько недель с нашей стороны Питером С. Дженнингсом, а со стороны г-жи Баккус – ее доверенным Чарльзом Г. Марром. Я лично в этих совещаниях участия не принимал, за исключением того, что, когда дело пошло на лад, г-жа Баккус меня вызвала для личных переговоров. Разумеется, я явился, и тут она меня попросила вести дело лично с нею. Я от этого отказался, ссылаясь на недостаточное знакомство с деталями дела. При этом я все-таки не мог не дать ей совета не торопиться с продажей бизнеса, а когда она высказала опасения относительно будущего дела, указывая, например, что ей будет недоставать вагонов для транспортирования достаточного количества керосина, я ей тут же предложил, хотя мы сами нуждались в вагонах и всегда использовали их в полном объеме, все-таки ссудить ей любое количество, которое могло бы ей потребоваться. Сказал ей далее, что не понимаю причин, почему бы ей самой не вести дело с таким же успехом, как оно шло раньше. Но тут же добавил, что в случае, если она, зрело все обдумав, все-таки решит продать бизнес, я отправлю к ней для личных переговоров специалистов по нефтяному делу. Затем она изъявила желание продать компании свое дело, и новые переговоры велись с нею при посредничестве Дженнингса. А далее единственным фактом, в котором выразилось мое участие в этом деле, было мое распоряжение после оценки предприятия нашими экспертами прибавить к цене, установленной экспертизой, еще 10 000 долларов для полной уверенности в том, что г-жа Баккус не потерпит ни малейшего ущерба. Договор был заключен к полному взаимному удовольствию, установленная сумма практически выплачена, как вдруг, спустя несколько дней после сделки, я получаю от г-жи Баккус очень нелюбезное письмо, в котором сия милая дама жалуется, что с нею поступили недобросовестно. Я снова пересмотрел все дело и затем написал ей следующее:

«13 ноября 1878 г.

Многоуважаемая г-жа Баккус!

Я оставил без ответа Ваше письмо, полученное мною вчера, до сегодняшнего дня для того, чтобы снова пересмотреть каждую из статей купчей, чтобы лично убедиться в том, не сделано ли мною, конечно, против желания, чего-нибудь такого, что дает Вам право чувствовать себя обиженной. Правда, во время нашего разговора я предлагал, если Вы того пожелаете, предоставить Вам участие в делах Standard Oil Company, оставив за Вами известное количество акций; но тогда же из Ваших слов понял, что после продажи бизнеса Вы желаете совершенно устраниться от участия в делах. Потому-то дела наши и были устроены так, а не иначе на основании нашего с Вами разговора, потому-то мы и дали Вам ответ соответствующего содержания, отнюдь не вкладывая в него смысла, содержащегося в Вашем письме после наведения Вами справок относительно целесообразности получения акций. Что же касается Вашего замечания о том, что мы у Вас все равно отняли бы бизнес, не продай Вы его, могу сказать, что и тут Вы меня, как и вообще всем письмом от 11 с. м., незаслуженно сильно обижаете. Для интересов предприятия, представителем коего я выступаю, не является существенным, куплено нами или нет Ваше дело. Я попрошу Вас припомнить следующее обстоятельство: года два тому назад Вы спрашивали совета у меня и Флаглера, не продать ли Вам свое дело. Тогда Вы были согласны продать его по более низкой цене, чем теперь. И тогда Вы выразили готовность продавать не за наличный расчет, а в рассрочку, причем Вы были бы очень довольны, если бы кто-то гарантировал Вам регулярную выплату взносов. Что же касается суммы, уплаченной за Вашу собственность, то она, без сомнения, в три раза превышает ту сумму, с которой мы можем со временем получить доход. Но желая сделать соглашение добровольным, я и распорядился предложить 60 000 долларов – сумму, которую большинство компаньонов назвали чрезмерно высокой. Считаю, что, обдумав все высказанное Вами в письме, Вы будете вынуждены сознаться в нанесении мне незаслуженного оскорбления, и надеюсь, что врожденное Ваше чувство справедливости придет мне в этом на помощь.

Ваш покорный слуга Джон Д. Рокфеллер»

«Г-ну Джону Д. Рокфеллеру, Кливленд, Огайо

Не знаю, попадет ли когда-либо настоящее письмо в Ваши руки или Ваш секретарь отправит его в корзину для ненужных бумаг. Но я должен, поскольку это в моих силах, успокоить свою совесть, даже если Вы не получите это послание или не прочтете его. С того самого дня, когда вдова моего покойного брата написала Вам то несправедливое и неразумное письмо, касающееся продажи ее бизнеса, в которой и я принимал небольшое участие, с того самого дня я хотел Вам писать и высказать все несогласие свое с содержанием этого письма. Я жил в семье брата, и в день Вашего посещения оставался дома, чтобы по особо выраженному желанию г-жи Баккус принять вместе с нею участие в переговорах с Вами о продаже бизнеса. Я же с самого начала стоял за продажу.

Я был при г-же Баккус во время фатальных переговоров с г. Розе и г. Мэлони и делал все возможное, чтобы помешать г. Розе настроить г-жу Баккус враждебно к Вам. Она, по моему мнению, необычайно умна в делах денежных, – но не понимает и не поддается убеждению, что наиболее разумным в финансовом смысле поступком было одно – продажа ее доли в предприятии. Она забывает, что пять следующих лет все возраставшей, убийственной конкуренции разорили бы ее, сделали бы ее крах неизбежным, а долги за участок земли на Эвклид-Авеню загубили бы ее вконец, и если она что и спасла из своего нефтяного бизнеса, то только благодаря плану Джона Д. Рокфеллера. Она воображает, что потеряла миллионы, и трижды в день внушает это своим детям, так что, полагаю, это стало у нее чем-то вроде мании. Ни одним разумным доводом, кто бы его ни произнес, ее не убедишь. Во многих отношениях она вполне рассудительна, но в этом одном – необычайно упряма. Я убежден, что если бы со стороны Рокфеллера было ей обещано продолжать выдачу дивидендов, мне пришлось бы пойти против продажи. Но об этом не могло быть и речи. Я знаю о 10 000 долларов, которые накинуты на цену по Вашей просьбе, я знаю, что заплатили втрое против действительной стоимости, знаю и то, что единственным средством спасения нашей компании от банкротства была продажа. Я просто облегчаю свою совесть этим письмом. После продажи я не был достаточно умен: отправился в Буффало попытать счастья, но скоро разорился и с позором вернулся. Тогда я уехал в Делет и снова поднялся, пока «земельная лихорадка» снова не довела меня до нищеты. В промежутках я опять подымался и снова падал, но пытался глотать горькие пилюли опыта и бодро смотреть в будущее, не садясь под смоковницу и не обвиняя Джона Д. Рокфеллера в собственных несчастиях.

Я, вероятно, не написал бы этого письма спустя столько времени после произошедших событий, если бы на днях мне не пришлось разговаривать с г. Ганафином, управляющим трубопроводной компании Buckeye Pipe Line. В этом разговоре речь случайно зашла о продаже компании Backus Oil. Тогда у меня в голове блеснула мысль наконец собраться с духом и написать Вам письмо о том, как на самом деле разворачивались события, свидетелем которых я был. Вот я написал, и камень упал с моей души.

С полным уважением и преклонением перед Джоном Д. Рокфеллером остаюсь покорный слуга.

Г. М. Баккус»

По словам писателя-историка Аллана Невинса, Standard Oil, приобретая предприятия конкурентов, «часто платила более высокую цену, чем любой беспристрастный оценщик счел бы справедливой. Это был просвещенный эгоизм. Лучше заплатить на 1000, 5000 или даже 25 000 долларов больше, чем продолжать дорогостоящую конкуренцию. В результате многие независимые предприниматели получали удовлетворительную цену плюс долю акций в реорганизованной компании или в Standard Oil плюс работу и пенсии».

Заключая подобные сделки, Standard Oil настаивала на получении гарантий того, что конкуренты не будут использовать вырученные средства для строительства новых нефтеперегонных предприятий. Но такие гарантии далеко не всегда срабатывали. Некоторые конкуренты снова строили заводы в надежде продать их Рокфеллеру по завышенной цене.

К примеру, компания «Скофилд, Шермер энд Тигл», выкупленная в 1872 году, вновь объявилась через три года, построив за 65 000 долларов нефтеперегонный завод с годовой переработкой 180 000 баррелей сырой нефти. Рокфеллер не стал «уничтожать» отступников. Он заключил с ними взаимовыгодное соглашение об аренде, по которому конкурирующая фирма получала годовую квоту в 85 000 баррелей с гарантией ежегодных субсидий в 35 000 долларов в год.

Из выдержек документов, из протоколов, подтвержденных под присягой, видно, что переговоры от лица г-жи Баккус и ее компании велись г. Чарльзом Г. Марром, давним служащим компании, и г. Мэлони, директором компании со дня ее основания и ее акционером, а со стороны Standard Oil Company – Питером С. Дженнингсом.

В то время всюду толковали о том, что Standard Oil Company за 79 000 долларов приобрела лакомый кусочек, который, на самом-то деле, стоит намного дороже, и добилась этого с помощью угроз и принуждения. Тогда Дженнингс потребовал от Марра письменного свидетельства с подробным и точным указанием цены, запрошенной компанией Backus Oil за отдельные части предприятия, подлежавшего продаже, и указанием прочих деталей сделки. Его желание было исполнено. К тому же к материалам дела приобщено клятвенное подтверждение самого Дженнингса.