Постмортем

Одним длинным прыжком юноша запрыгнул в круг, отбросил ненужный пузырёк и замер в предвкушении.

Очень долгое мгновение не происходило абсолютно ничего, а затем над кладбищем прокатился громкий звук, напоминающий скрип старых ворот, многократно отражённый эхом в колодце. В следующую секунду Невеста дёрнулась, как кошка, которую кто-то сильно потянул за хвост. Она повернула голову и, хотя глаз на лице призрака не было, молодой человек всеми сведёнными в ужасе внутренностями почувствовал, что Невеста безошибочно нашла его взглядом.

Огромный дуб вздрогнул. Впечатление было такое, словно крыша громадного собора заходила ходуном из-за землетрясения.

Берёза, обвитая щупальцем, печально хрустнула, а все остальные призрачные конечности в доли секунды втянулись обратно в сияющее подвенечное платье. Гвардейцы пришли в себя и с одновременным тоскливым «А-а-а!» сырыми мешками свалились на землю. Следом за ними с выражениями, которые юной леди не стоило произносить вслух, рухнула Жозефина.

Туманное щупальце вытянулось в струну, край которой быстро засасывало в центр алеющей в темноте печати. Невесту притянуло к земле и потащило, но она, не желая сдаваться, хваталась призрачными пальцами за траву, деревья и землю, оставляя глубокие царапины и борозды.

Тальф успел обрадоваться, что всё прошло относительно спокойно — и тут же пожалел об этом, потому что привидение быстро сообразило, кто во всём виноват, и кинулось к молодому человеку. Кинулось — и разбилось в клочья о невидимую стену. Взвыло, заревело, застрекотало, обвило защитный круг нестерпимо яркими обрывками света. Чудовище всё крепче сжимало искрящийся и скрипящий воздух вокруг Тальфа, который стоял ни жив ни мёртв, зажмурившись и стараясь не думать о том, что на расстоянии локтя от него беснуется жуткая тварь.

Обвитая привидением берёза с громким треском переломилась, и громадное дерево начало заваливаться прямо на Тальфа, который застыл, глядя, как на него надвигается огромная зелёная крона

Хватило половины мгновения, чтобы юноша пришёл в себя, отчаянным прыжком преодолел такое расстояние, какое ни за что бы не преодолел бы в других условиях, и припустил прочь изо всех сил, скользя, спотыкаясь, видя перед собой собственную тень и понимая, что за спиной к нему рвётся сгусток злого света, хватающий землю у его пяток длинными острыми пальцами.

Берёза рухнула, похоронив под собой печать и останки призрака, а Тальф споткнулся, подвернул ногу, вскрикнул и покатился кубарем, царапаясь и зарабатывая синяки.

Свет померк.

На кладбище установилась такая тишина, что лежавший в сырой траве юноша зевнул, проверяя, не оглох ли.

— Тальф! — в предрассветной полутьме к нему ковыляла Жозефина — вся в грязи и листьях, простое серое платье порвано, на веснушчатой щеке зелёный след мха. Круглое лицо растеряло последние крохи благородства. — Ты идиот! — в груди молодого человека что-то провалилось: разгневанная Жози для него была куда страшнее любого призрака. — Ты же говорил, что всё проверил! — принцесса, фигуру которой можно было охарактеризовать как «крепко сбитая», подскочила к юноше, одним резким движением поставила его на ноги и собралась отправить обратно ударом под дых, но Тальф, давно изучивший повадки подруги, машинально увернулся.

— Жози, я… — «Сейчас будет пощёчина». — Я проверил и перепрове… — «Теперь коленом в пах». — Кто же знал, что это могила де… — «Сейчас снова пощёчи… Ай!»

Принцесса явно учла предыдущие ошибки.

Колдун осел на подозрительно длинную кочку, держась за живот и стараясь втолкнуть в лёгкие воздух. Жози нависала над ним невысоким разбуженным вулканом.

— Да послушай же! — просипел наконец некромант. Где-то рядом пыхтели и вполголоса ругались гвардейцы, которые пытались найти в темноте пистолеты, шпаги и друг друга. — Я понятия не имел, что восстанет Невеста! И это ты сама выбрала могилу!

— И что?! — одновременно парировала и перешла в наступление принцесса. — Кто из нас некромант? Ты должен был предвидеть! Ты должен быть знать!.. — Жозефина стояла, крепко сжав кулаки, и слегка пританцовывала на месте от гнева, а затем из неё как будто вытащили позвоночник: девушка неожиданно обмякла, плюхнулась рядом и спрятала лицо в ладонях.

На какое-то мгновение Тальф забеспокоился: показалось, что Жозефина положит голову ему на плечо, прильнёт или возьмёт за руку в поисках поддержки, но принцесса лишь тяжело дышала, не делая никаких попыток сблизиться.

— Это перестаёт быть весело, — сказала наследница трона спустя пару мгновений и стерла со щеки кусочки мха. Верней, размазала их ещё сильнее.

Тальф помедлил с ответом:

— А разве оно когда-то было?

— Было, — хихикнула принцесса. — Когда скелет ухватил тебя за мантию и тянул в склеп, а я бегала вокруг и тебя вытягивала.

Тальф вспомнил тот случай и поёжился:

— Да уж. Веселее некуда.

Гвардейцы тормошили своих неподвижных сослуживцев.

— С ними всё будет хорошо? — спросила Жозефина.

Юноша лишь скривился:

— Конечно нет. Невеста выпила из них все силы. После такого не живут.

Принцесса выругалась:

— Вильгельм нас прибьёт.

— Не нас, а меня, — усмехнулся Тальф. — Ты-то наследница… Ладно, что-нибудь придумаю. Не впервой. В конце концов, это Вильгельм послал их за нами шпионить.

Тальфу стоило определённых усилий умолчать о том, что парой недель ранее тот же самый первый министр Вильгельм прислал в дом Хейлера группу солдафонов. Они вызвали юношу во двор и обступили со всех сторон, после чего один из них (судя по облезлой позолоченной нашивке и самым большим в группе усам, капрал) навис над перепуганным Тальфом, ткнул ему в грудь пальцем толщиной с черенок от лопаты и, воняя луком, произнёс долгий монолог о пестиках и тычинках, которые никак не должны встретиться, иначе Тальфу все пестики с тычинками поотрывают именем короля. Напоследок, видимо, для пущего усвоения, красномордый громила отвесил молодому человеку хорошую затрещину, из-за которой у него потом полчаса звенело в левом ухе.

Какое-то время некромант и принцесса наблюдали за тем, как гвардейцы оттаскивают мертвецов в сторону, кидая в сторону Тальфа ненавидящие взгляды.

— Пока ты со мной, тебе ничего не сделают, — заметила Жози, прочитав мысли молодого человека.

— Спасибо, — поблагодарил он принцессу.

Ненависти гвардейцев в свой адрес он решительно не понимал. Умерли и умерли, с кем не бывает? Этих-то громил оживляют за счёт казны, с душой и свободной волей, а такое далеко не каждому по карману. В конце концов, если бы гвардейцы боялись умереть, то не любили бы так дуэли, из-за которых столичный полк почти на четверть состоял из покойников.

— Пойду, — поднялась Жозефина. — Что ты будешь делать завтра?

— Много всего, — уклончиво ответил Тальф, и, к счастью, принцессу это устроило.

Ей было вовсе не обязательно знать, что завтрашний день грозил стать самым важным за последние месяцы — и самым провальным, учитывая, что молодой человек до этого не спал почти двое суток.

Магистр Хейлер впервые за долгое время открыл глаза и призвал Тальфа к себе.

Глава 2

— В такой момент!.. — шипел на Тальфа первый министр Вильгельм. Он опирался костяшками пальцев на деревянный стол, которым спокойно можно было подпереть крепостные ворота и не бояться никаких таранов. — В такой момент!.. У меня нет слов! Негодяй! Просто негодяй! — тончайшие чёрные усики, тщательно приглаженные тёмные волосы с проседью, тугой и жёсткий, как кираса, серый мундир, обтягивающий тщедушное тельце. — Не думайте, что если вы — личный ученик магистра Хейлера и друг её высочества, то вам всё будет сходить с рук! Подвергать опасности наследницу престола в то время, как…

Стоило им с Жози разделиться, как из предрассветной полутьмы выплыли красномундирные фигуры, которые без лишних слов взяли Тальфа под руки и отнесли во дворец, верней, в кабинет Вильгельма, расположенный в крыле, выстроенном из скучного серого камня. Хорошо хоть не ударили обо что-нибудь по дороге — чисто случайно, разумеется.

— Молчите? Вот и молчите, раз нечего сказать!..

Тальф машинально убрал со лба белобрысую прядь и изо всех сил изобразил сожаление. Он и в самом деле прекрасно осознавал свою вину и корил себя, но опыт общения с любым видом начальства подсказывал, что испытывать какое-то чувство мало, надо ещё и убедительно его показать.

Полутёмный кабинет освещала единственная лампа, выхватывающая из тьмы бесчисленные корешки книг в шкафу за спиной министра. Слева от молодого человека медленно проявлялся сизый прямоугольник окна — светало.

— …вы ведь не подумали, да? А если бы на месте тех гвардейцев оказалась принцесса? Ими уже занимается полковой некромант, но её высочество-то другое дело! Закон Карла Славного — слышали о таком, может быть? — ехидно заметил министр. — Потерять наследницу престола сейчас — значит…

Конечно же Тальф слышал. Все слышали о законе Карла Славного, потому что именно с этого соглашения началась новая глава в истории королевства.

Закон приняли четыреста лет назад, после того, как королю (который тогда был просто Карлом, без громких прозвищ) Ковен некромантов с Рогатой горы помог отразить вторжение южных соседей. Раньше в Гримхейме с некромантами обращались так же, как и везде — били палками, закидывали камнями, поднимали на вилы и сжигали на кострах, но победа изрядно усложнила ситуацию.

Некроманты, объединённые в Ковен в очень аккуратных и дипломатичных выражениях сообщили королю, что устали прятаться в пещерах, спать в сырых гробницах и страдать от ревматизма. Вместо этого было бы неплохо обрести легальный статус и право заниматься своими изысканиями без угрозы мучительной смерти. Карлу не пришлось долго думать, потому что на расстоянии дневного перехода от дворца как будто невзначай встали лагерем десять тысяч мертвецов. Измученная боями королевская дружина смогла бы лишь геройски погибнуть и пополнить их ряды.

Так и появился закон — договорённость между Ковеном и королём.

Некромантов переставали преследовать, разрешили построить в черте города первый и единственный в своём роде университет; оговорили систему прав, обязанностей, сдержек и противовесов, и ещё много-много всякого. На кое-чём король особенно настаивал, и именно этот пункт, скорее всего, имел в виду министр: мертвецы не могли занимать трон. Монархов вообще запрещалось оживлять — и история не раз подтвердила, насколько это дальновидное решение.

— Разгильдяйство! — Вильгельм ткнул в потолок указательным пальцем и Тальф чуть не поднял голову, чтобы взглянуть вверх. — И отсутствие понимания! Зачем вы взяли её высочество с собой?! Как вы вообще додумались до такого?

Молодой человек вовремя прикусил язык. Ответить сейчас — значило навлечь на себя лишние несколько минут словоизлияний.

А Жози попробуй откажи, как же. И дело тут даже не в том, что она вообще-то принцесса и если прикажет Тальфу спрыгнуть с обрыва, то придётся прыгать.

— …но меня больше возмущает другое! Вы побежали к себе домой! Не в жандармерию, не в университет, не во дворец, а к себе домой! Ни один человек, кроме вас, не знал, что произошло! И сгинь вы там, никто не сообразил бы, где искать принцессу! Признайтесь, вы понимали, что ничего хорошего вас не ждёт и просто побоялись рассказать! Надеялись, что никто ни о чём не узнает! Струсили!..

И снова Тальф прикусил язык — на этот раз куда больнее.

Несправедливые обвинения всегда били точно в цель и выводили молодого человека из равновесия вернее всего. Кровь ударила в голову, очень захотелось выпалить что-нибудь остроумное, возбуждённый мозг подкидывал варианты один другого язвительней.

А Вильгельм продолжал. Если не слушать, то можно было бы даже назвать его забавным. Бурно жестикулирует, насколько позволяет негнущийся мундир, разоряется, хватается за голову, брызжет слюной, которая в слабом свете лампы красиво блестит и опадает на столешницу.

Но не слушать министра уже не получалось.

— …а это жуткое создание? Как это случилось, я вас спрашиваю? Как и почему? Чему вас учили все эти десять лет? И главное, зачем учили, раз вы так и не смогли понять, кто восстанет из могилы? Какой от вас вообще толк?! Ради чего магистр Хейлер тратил своё время?!

В глазах у Тальфа потемнело.

Зубы разжались.

— Уверен, вы справились бы лучше, — произнёс чей-то голос, и мгновением спустя юноша понял, что это были его слова.

— Что?! — воскликнул Вильгельм. — Что вы сейчас сказали?! Не зарывайтесь, молодой человек, вы не в том положении! Я могу приказать всыпать вам плетей тут же, на конюшне!..

Тальф мысленно обругал себя.

За долгие годы учёбы его распекали десятки раз, и юноша научился переживать такие моменты с минимальным ущербом. Главное — пропускать всё сквозь себя, будто говорят о ком-то за спиной. Можно ещё и поддакивать, мол, да! Совсем уже там! И чтоб никаких! С ума посходили!.. Чтоб завтра же!.. И больше никогда!.. И вообще!..

Стоишь себе стеклянной статуей, в голове ни единой мысли, разве что какая-нибудь модная популярная песенка звучит. Или повторяется по кругу одна и та же фраза: ритмичная, как марш. «Вче-ра ме-ня ру-гал Виль-гельм», — мысленно чеканил Тальф, впуская в сознание лишь интонации министра. — «Вче-ра ме-ня…»

— …вы понимаете?

Тальф задумался на мгновение, понимает ли он. Затем осторожно кивнул, сопроводив действие вздохом глубоко раскаявшегося человека.

— …понимает он! Война, вы слышите? Вы хотя бы думали, чем это грозит, перед тем, как?..

Бла-бла-бла.

Продолжает бесноваться. Про тяжёлое положение на границе, про короля, здоровье которого с недавних пор стало главным государственным секретом, снова про Жозефину.

«Вче-ра ме-ня…»

Главное — не услышать лишнего и снова не сорваться, а то и в самом деле оттащат на конюшню да исполосуют всю спину — с Вильгельма станется.

Юноша на пару мгновений вернулся в реальность, чтобы невпопад поддакнуть Вильгельму и привести того в ещё большую ярость.

— Нет, вы не будете! Не будете!..

«Не буду, не буду, — устало подумал Тальф. — Лишь бы только твою рожу усатую не видеть. И вообще, заканчивал бы ты уже. Спать-то как хочется…»

Но министр и не думал успокаиваться. Повторял одно и то же, обвинял, ругал, угрожал, увещевал — и так до тех самых пор, пока Тальф неожиданно для самого себя не зевнул с подвыванием во весь рот.

Мир застыл.

Какое-то мгновение казалось, что первый министр вот-вот упадёт на пол и пустит пену изо рта.

Молодой человек подобрался, сонливость тут же улетучилась, но было слишком поздно: над его головой сгустились метафорические тучи, которые закручивались в воронку и угрожающе гремели.

Пауза затягивалась.

— Ну? Что вы стоите? — спросил наконец Вильгельм.

Тучи исчезли, напряжение спало, так и не достигнув высшей точки. Урагана не случилось.

Тальф встрепенулся. Ситуация требовала его реакции, и он ситуацию не разочаровал: пробубнил извиняющимся тоном что-то нечленораздельное и развёл руками.

— Стоит он!.. Вы слушали меня вообще?

Тальф торопливо закивал.

— Ай!.. — Вильгельм издал такой звук, будто очень хотел плюнуть в юношу ядом, но яд, как назло, кончился. — Идите! И запомните хорошенько всё, что я сказал!

Холодные, но в то же время душные коридоры остались позади. Громадные двери, на створки которых Тальфу приходилось давить всем весом, распахнулись, выпуская наружу юношу и сонного гвардейца, который постоянно зевал и бормотал что-то себе под нос. Уже рассвело, но солнце пока не вышло из-за рогатой горы, которая отбрасывала на город длинную тень. Обе острые вершины, покрытые ледяными шапками, окружал переливающийся ореол тёплого света, очень похожий на нимб над головой праведника.

На захламлённом заднем дворе, куда вывели Тальфа, переступала копытами и изредка фыркала запряжённая лошадь. Мёртвый старик в серой крестьянской рубахе набирал из колодца воду в огромную бочку: придерживал колодезный ворот задубевшей ладонью, но ведро, падая вниз, всё равно грохотало на весь город.

Поодаль, под раскидистым клёном, растущим у глухого каменного забора, стоял колченогий стол, за которым сидели, ёжась от холода и передавая по кругу бутыль из тёмного стекла, сонные громилы в красных мундирах. Шпаги и ружья стояли у забора, а их хозяева резались в карты и перебрасывались репликами, но очень вяло и заторможенно, уже не из интереса, а скорей просто чтобы не уснуть.

Появление Тальфа вызвало оживление: его проводили глазами и грубыми солдатскими шутками.

Вместе с конвоиром юноша пересёк свежий и прохладный сад и добрался до ворот, где конвоир зевнул так, что хрустнула челюсть, приоткрыл тяжёлую створку и приказал катиться вон, покуда цел.

Площадь перед дворцом пустовала, только пожилой сморщенный дворник стоял в рыжем круге света от фонаря и угрюмо дымил трубкой, окидывая улицу оценивающим взглядом профессионала.

Колдун двинулся вниз по улице, раздумывая, что делать и куда идти. На девять утра они договорились встретиться с Жирным Эриком в старых почтовых конюшнях на окраине города, но сейчас было от силы часа четыре, а Тальфу жутко хотелось поспать и сменить мокрую одежду, которая стала тяжёлой, как стальная броня, и тянула к земле.

Вопреки здравому смыслу, говорящему, что лучше пойти в конюшни и подождать там заказчика, заплетающиеся ноги сами понесли к дому. Если бы в тот момент юноша был способен думать, то думал бы что-то в подобном духе: «Будь что будет. Если я усну во время работы, лучше точно не станет». Он спустился по главной улице, которая отдыхала после бурной ночной жизни перед бурной дневной.

Когда Тальф добрался до дома, солнце уже вышло из-за горы и начало понемногу согревать, ласково и незаметно.