Худой мужчина. Окружной прокурор действует.

— Не знаю. Завтракать еще рано.

Когда Нора открыла дверь, чтобы выйти, вошла наша псина и, водрузив передние лапы на кровать, ткнулась мордой мне в лицо. Я погладил ее по голове и попытался вспомнить какую-то фразу Винанта, что-то про женщин и собак, но только не анекдот про женщину, спаниеля и грецкий орех. Так и не вспомнил, хотя почему-то мне казалось, что есть смысл вспомнить.

Вошла Нора со стаканчиками в руках и очередным вопросом на устах:

— А как он выглядит?

— Высокий, выше шести футов, и страшно худой — таких тощих мне редко доводилось встречать. Сейчас ему должно быть около пятидесяти, а уже тогда он был почти совсем седой. Как правило, нестриженный, растрепанный, клочковатые пятнистые усы, обгрызенные ногти. — Я отодвинул собаку, чтобы добраться до стакана.

— Очаровательный мужчина! И какие у вас с ним делишки были?

— Один тип, Роузуотер по фамилии, который работал у него, вздумал обвинить Винанта, будто тот украл у него какую-то идею или изобретение. Этому Роузуотеру взбрело в голову вытрясти из Винанта денег — грозился застрелить его, бомбу в дом подбросить, детей выкрасть, жене горло перерезать и еще не знаю что, если Винант с ним не столкуется. Кстати, мы его так и не поймали — спугнули, должно быть. Впрочем, угрозы все равно прекратились и ничего не произошло.

Нора оторвалась от стакана и спросила:

— Винант действительно украл?

— Ай-ай-ай! — сказал я. — О ближних надо думать только хорошее: нынче же сочельник!

IV

Днем я выгуливал Асту, при этом успел объяснить двоим, что это шнауцер, а не помесь шотландского и ирландского терьеров, заглянуть в бар Джима на пару рюмочек, столкнуться там с Ларри Кроули и прихватить его с собой в «Нормандию», где Нора потчевала коктейлями Квиннов, Марго Иннес, еще какого-то гостя — имени я так и не разобрал — и Дороти Винант.

Дороти заявила, что хочет поговорить со мной, и мы перенесли свои коктейли в спальню.

Она начала без разведки:

— Ник, вы считаете, это отец убил ее?

— Нет, — сказал я. — А с какой стати я должен так считать?

— В полиции считают именно так. Слушайте, она ведь была его любовницей, правда?

Я кивнул:

— Да — в то время.

Внимательно разглядывая свой стакан, она произнесла:

— Он мой отец. Я его никогда не любила. Я никогда не любила маму. — Она посмотрела на меня. — Я не люблю Гилберта. — Гилберт — это ее брат.

— Не бери в голову. Множество людей терпеть не может своих родных.

— А вы?

— Моих родных?

— Моих? — Она недовольно нахмурилась. — И перестаньте разговаривать со мной так, словно мне двенадцать лет.

— Не в этом дело, — пояснил я. — Просто я начинаю косеть.

— Так как насчет нашего семейства? Мы вам не по душе?

Я покачал головой:

— Ты, насколько я помню, была ничего себе, обычная избалованная девчонка. А остальные — я бы без них вполне обошелся.

— А почему? — спросила она, и не из желания поспорить, а так, будто действительно хотела знать.

— Причин много. Твой…

Гаррисон Квинн приоткрыл дверь и сказал:

— Ник, выходи, в пинг-понг сыграем.

— Чуть позже.

— И красавицу прихвати. — Он ухмыльнулся Дороти и вышел.

Она сказала:

— Вы ведь не знаете Йоргенсена.

— Некоего Нильса Йоргенсена я знаю.

— Везет же некоторым. Нашего зовут Кристиан. Это такой очаровашка! Вполне в мамочкином духе — развестись с психом, чтобы выйти замуж за жиголо! — Глаза ее увлажнились. Она всхлипнула и спросила: — Что мне делать, Ник? — Таким голосом говорят испуганные дети.

Я слегка приобнял ее одной рукой, издавая при этом звуки, которые, как я надеялся, обозначали утешение. Она поливала слезами мой лацкан. Возле кровати зазвонил телефон. В соседней комнате радио играло «Восстань и воссияй». Стакан мой был пуст, Я сказал:

— Уходи от них.

Она всхлипнула еще раз:

— От себя ведь не уйдешь.

— Я, кажется, не понимаю, о чем ты говоришь.

— Пожалуйста, не дразните меня, — жалобно попросила она.

Вошла Нора и направилась к звонившему телефону. Она вопросительно посмотрела на меня. Я многозначительно посмотрел на нее над головой девчонки.

Когда Нора сказала в трубку: «Алло!», Дороти отступилась от меня и залилась краской.

— Я, я… извините, — произнесла она заикаясь, — я не хотела…

Нора сочувственно улыбнулась ей, а я посоветовал:

— Не будь идиоткой!

Дороти извлекла платок и стала промокать им глаза. Нора говорила в трубку:

— Да… Не знаю, дома ли он. Кто говорит? — Она прикрыла микрофон рукой и обернулась ко мне: — Какой-то Норман. Будешь говорить?

Я сказал, что не знаю, и взял трубку:

— Алло!

Хрипловатый голос произнес:

— Мистер Чарльз? Насколько я знаю, вы ранее были связаны с Трансамериканским следственным агентством?

— С кем я говорю?

— Меня зовут Альберт Норман, мистер Чарльз, это вам, вероятно, ничего не скажет. Однако мне хотелось бы сделать вам одно предложение. Уверен, что вы…

— Что за предложение?

— Это не телефонный разговор, мистер Чарльз, но если бы вы уделили мне полчаса, то ручаюсь…

— Простите, я сильно занят и…

— Но, мистер Чарльз, это…

На том конце провода громыхнуло — то ли выстрелили, то ли что-то упало, да и мало ли что могло громыхнуть. Я пару раз сказал «алло», и, не получив ответа, повесил трубку.

Нора тем временем поставила Дороти перед зеркалом и облегчала ее страдания с помощью пудры и помады. Я сказал:

— Страховой агент звонил, — и отправился в гостиную выпить.

Туда пожаловали еще какие-то люди. Я с ними немного поговорил. Гаррисон Квинн встал с дивана, где сидел в компании Марго Иннес, и сказал:

— А теперь — пинг-понг.

Аста подпрыгнула и стукнула меня передними лапами в живот. Я выключил радио и налил себе коктейль. Человек, имени которого я так и не разобрал, говорил: «Придет революция, и всех нас первым делом поставят к стенке». По всей видимости, эта мысль ему нравилась.

Квинн подошел ко мне и наполнил свой стакан. Он посмотрел на дверь спальни:

— Где это ты блондиночку оторвал?

— Я ее еще совсем крохой на коленке качал.

— На которой? — спросил он. — Потрогать можно?

Нора и Дороти вышли из спальни. На приемнике я увидел вечернюю газету. Был там и такой заголовок:

«ДЖУЛИЯ ВУЛФ — В ПРОШЛОМ ПОДРУГА РЭКЕТИРА. АРТУР НУНХАЙМ ОПОЗНАЕТ ТЕЛО. ВИНАНТ ЕЩЕ НЕ НАЙДЕН».

Нора, приблизившись ко мне, прошептала:

— Я пригласила ее пообедать с нами. Будь с ребенком (самой Норе двадцать шесть) поласковей — она так страдает.

— Как прикажешь. — Я обернулся. На другом конце комнаты Квинн что-то рассказывал Дороти, она смеялась. — Но уж если влезаешь в чужие беды, то не жди, что я потом приду и поцелую туда, где бо-бо.

— И не подумаю, дуралей ты старый. Ну-ка брось читать! Она отобрала у меня газету и затолкала ее за радиоприемник — с глаз долой.

V

Нора никак не могла уснуть. Она читала воспоминания Шаляпина, пока я не задремал, а потом разбудила меня вопросом:

— Ты спишь?

Я ответил, что сплю.

— А ты никогда не подумывал снова заняться сыском — так, время от времени, просто из интереса? Скажем, когда случается что-нибудь чрезвычайное, вроде Линдб…

— Милая, — сказал я, — по-моему, убил ее Винант, и полиция поймает его без моей помощи. И вообще, мне-то до всего этого какое дело?

— И еще я хотела сказать, что…

— Кроме того, у меня просто нет времени — еле успеваю следить, чтобы у тебя не пропали денежки, ради которых я на тебе женился. — Я поцеловал ее. — А что, если тебе выпить, — тогда, может, уснешь?

— Спасибо, нет.

— А если я выпью, уснешь?

Когда я вернулся со стаканчиком в постель, она хмурилась в пространство.

— Дороти, конечно, мила, только с приветом, — сказал я. — При таком папаше иначе и быть не могло. Из того, что она говорит, никак не поймешь, что она думает, а из того, что думает, — что произошло на самом деле. Она мне нравится, но думаю все же, что ты лезешь…

— Не уверена, что она нравится мне, — задумчиво сказала Нора. — Может, она просто глупая, но если даже четверть того, что она нам тут наговорила, — правда, то положение у нее незавидное.

— Ничем ей помочь не могу.

— Она-то считает, что можешь.

— Да и ты так считаешь. Из чего следует — что бы человек ни выдумал, единомышленник всегда найдется.

Нора вздохнула:

— Будь ты потрезвее, с тобой можно было бы говорить. — Она приподнялась и сделала глоток из моего стакана. — Я выдам тебе рождественский подарок, если получу свой.

Я покачал головой:

— За завтраком.

— Но ведь уже Рождество!

— За завтраком.