Истории одного города…

– Ну-у, опять двадцать пять, – облокотившись о дверную лутку возмутился Федя. – Посмотри вокруг, мама!

– А что смотреть! – остановившись у стола, удивилась она, – Я здесь всю жизнь прожила, все видела.

Измотанная старуха присела на стул у стола и подперла голову рукой. Ей никак не хотелось спорить со старшим сыном, тем более, после расставания с младшим.

– Да я не про то.., – отмахнувшись рукой, вошёл в комнату Федя. Я про войну… про ребят, что гибнут так из-за этих сук… понимаешь? Нет здесь Бога, Мама. Нет!

Старуха глянула на него так, словно обдала кипятком. Ошарашенный Фёдор, никогда не видящий её такой, тут же замолчал, поняв, что переборщил. Но спустя несколько минут выкрикнул:

– Серый! Ну где ты возишься?

– Захожу, Федь. Захожу ,– ответил тот из коридора, споткнувшись о стоящую обувь.

– Ну, наконец-то, – выдохнув Федя, увидев товарища. – Заблудился, что ли?

– Здравствуйте! – поздоровался гость, войдя в комнату.

– Здравствуйте!, – кивая головой ответила хозяйка, пристально разглядывая обоих:

"Они были очень похожи" – подумал она. "Оба невысокого роста, оба круглолицые и весьма упитаны, даже выбриты были одинаково – наголо. Вот только Федя более разговорчив." Однако, опомнившись, тут же указала гостю на диван, стоявший в углу комнаты, взмахнув в его сторону тростью. – Вы присаживайтесь. Я пока чайник разогрею.

– Нет, нет. – протягивая Феде рюкзак, возразил гость, – Нам ещё колону догнать нужно. Я в машине подожду. До свидания! – попрощался он и вышел наружу.

– Мы харчи везём на передовую, – как-то резко поменявшись в лице, сказал Федя, а поставил на стол рюкзак добавил, – Здесь моя доля…

– Куда же мне столько, – растеряно улыбнувшись, удивилась старуха.

– Бери, – настоял Федя, хлопая по рюкзаку, – Тут консервы какие-то, тушенка… Вообщем разберёшься.

– Но…

– Никаких "Но". Кто его знает, когда снова приеду…

Последние слова встревожили старуху, вернув то ужасное ощущение потери, которое она испытала сегодняшним утром, прощаясь с Андреем. Она попыталась заглянуть ему в глаза, но он отвернулся уставившись в пустой угол.

– Ты прости меня, мама. – тяжело дыша, прошептал Федя. – Прости за все.

– Да что ты, сыночек…

– Что говорил, что делал… Я ведь не со зла… Понимаешь?

– Сыночек. Миленький. Ну чего ты.

Федя развернулся к ней лицом и она сумела разглядеть его раскрасневшиеся глаза и слезы на щеках.

– Мне пора, – сказал он на прощанье и подойдя к матери, крепко сжал её в объятиях. – Я люблю тебя!.. Не провожай.

Клавдия Ивановна так и осталась сидеть на месте. Ни слов, ни слез у неё больше не осталось. Только жгучая боль в груди. Оглушив улицу, с трудом завёлся грузовик. Шум его двигателя ещё долго доносился до её дома, а потом как-то сразу исчез.

* * *

В эту ночь бои шли особенно напряженные. Всю ночь взрывы озаряли небо затянутое темными тучами. Казалось, что залпы доносились со всех сторон, а снаряды разрывались прям у её двора. Ни на минуту не прекращала содрогаться земля, ни на мгновенье не переставали дрожать стекла в старых оконных рамах её дома. Потом, ближе к утру, дождь и раскаты грома сменили боевые орудия.

Клавдия Ивановна не спала. Всю ночь она провела сидя в кресле, с маленькой иконой Богородицы в руках. Изредка, закрывая глаза от усталости она видела Андрея, с его натянутой улыбкой, а после заплаканные глаза Феди. Все это чередовалось, переплеталось, накладывалось один на один и она возвращалась из короткого забвения в свою гостиную, в своё кресло.

Около шести утра, как раз после того, как закончился дождь и свистящий за окном ветер разогнал исчерпавшие свои запасы тучи, пробудившееся летнее солнце пробивалось сквозь остатки разогнанных ветром туч ,освобождая небо для пробудившегося солнца, со стола, укрытого белоснежной скатертью, внезапно упала фотография в рамке. Всего одна. Та, где обняв друг друга радостно улыбались её сыновья. Удар этой рамки о пол был едва слышен, но для неё он был сильнее всех набатов, которые она слышала этой ночью.

– "Сбылся проклятый сон…" – подумала Клавдия Ивановна, окаменев от горя.

Катенька

Чёрной вуалью, скомканной чей-то небрежной рукой, скрывалась за горизонтом последняя февральская ночь, открыв перед жителями восточного мегаполиса бескрайнюю синеву неба. Редкие облака плывущие по нему , розовели в лучах восходящего солнца. Вместе с рассветом в городе и его окраинах воцарилась тишина, такая редкая в это нелегкое время.

Пробужденная ею Катенька, как некогда прежде называла её покойная матушка, сладко потянулась на согретом ночью ложе. Смятое одеяло неприятно давило в бока девушки. Непринужденно откинув его в сторону, она обнажила своё худощавое тело в короткой ночной рубашке. Её веки были все ещё тяжелы, а перед глазами то и дело всплывали сюжеты едва растаявшего сна, но изнывающее от слишком долгого времени проведённого в постели тело принудило её взять себя в руки и присесть на край дивана.

– "Удивительная тишина…" – подумала девушка, вглядываясь в полумрак поглотивший комнату. – Завораживающая… – уже вслух заметила она и по привычке потянулась за телефоном, обычно лежавшим у изголовья, но найти его так и не смогла.

– Ну как всегда – опять где-то приткнула, – укорила себя Катенька, с сожалением вздохнув, но тут же опомнившись, отмахнулась от этой мысли, вспомнив, что уже больше чем пол года мобильная связь в их районе отсутствует.

Пробиваясь сквозь плотные шторы утренний рассвет ложился на стены с едва различимыми рисунком обоев и тут же переливался на острые углы хозяйской мебели. Рассматривая её очертания Катенька и не заметила как, погрузилась в себя. Путаясь в бесконечном потоке мыслей, заполонивших её окончательно пробудившееся сознание, она попыталась сосредоточиться хотя бы на одной из них, но все оказалась тщетно.

– Да что такое! – вспылила она, приложив пальцы к пульсирующим вискам, ожидая, что массаж последних хоть как-то поможет ей, однако и он был бессилен. – Ещё и этот запах…

Комната действительно была пропитана странным резким запахом, напоминающим смесь растопленного воска и сырости, обычно присутствующей в старых, плохо проветриваемых подвалах. Прикрыв нос, девушка постаралась не обращать на него внимания, но все же, не выдержав, кинулась к окну.

Легко раздвинув мрачные шторы, она тут же попыталась открыть форточку, которая, как назло, никак не поддавалась. Тогда, ухватившись за ручку двумя руками, девушка навалилась на неё всем весом. Мгновение спустя форточка поддалась, оглушив комнату протяжным скрипом. Высунувшись в окно, Катенька жадно вдыхала морозную свежесть первого весеннего утра, которая, заключив её в объятиях, не спеша заполняла всю комнату.

Наконец неприятный запах исчез, а вместе с ним растворился и хаос в голове девушки. Её всю трясло от холода, а на бледной коже выступила мелкая дрожь, но закрывать створку она не стала, а лишь немного прикрыла, боясь вернуться к исхудавшему, но такому дорогому ей дивану, однако замерла, вглядываясь в удручающий пейзаж за окном.

–Господи, что же они натворили!? – прошептала она, едва сдерживая слезы. – Как же теперь нам жить?

Желая сбежать от реальности, девушка прикрыла лицо ладонями и попыталась представить себе что-то более приятное, но вопреки всему из головы никак не исчезала увиденная картина за окном. Да и как можно было стереть из памяти эти обглоданные снарядами серые стены домов, с их, по большей части, забитыми каким-то хламом окнами, или чёрные скелеты каштанов, стоявших по обе стороны раздроблённой бронетехникой дороги, укрытой грязно-серым покрывалом из снега и разбросанного мусора. Даже угнетающая и одновременно почему-то завораживающая безлюдность казалось ей неотъемлемой частью этого хаоса.

Осознав, что ей никак не избавиться от всего этого в своей голове Катенька ощутила резкое желание сбежать куда-нибудь, пусть даже на край света, но… Оно тут же исчезло, стоило лишь солнечным лучам прорваться сквозь монолит многоэтажек, расположенных неподалёку и согреть её теплом, ослепив бездонную зелень глаз. Прикрыв их, она наслаждалась этим новым чувством и окунулась в свои воспоминания.

В них она вот так же стояла у окна далеким июньским утром. Так же было ясно и солнечно. Легкий ветер, прорываясь сквозь пышную крону каштанов, доносил до неё прохладу растаявшей ночи. Где-то в далеке слышался гул машин, а под окном, скрываясь в тени деревьев, неспешно шагали прохожие.

Она ожидала прихода мужа, который с минуты на минуту должен вернуться с работы. От предвкушения встречи у неё дрожали колени, а сердце вырывалось из груди словно это была их последняя встреча.

Наконец-то из коридора донёсся глухой звук открывающегося замка и едва ощутимый сквозняк пронёсся от входной двери в зал, где приласкав её, вырвался в раскрытою створку окна. Вслед за ним, стараясь двигаться как можно тише, в комнату вошёл её любимый, не спеша, словно растягивая удовольствие, а она оставалась бездвижной, стараясь не выдать собственное волнение.

–Доброе утро. – прошептал он, обнимая её за талию.

–Доброе утро. – ответила она, прикрыв глаза от удовольствия.

Он нежно целует её в шею и прижимает к себе ещё крепче: – Как спалось самой прекрасной девочке в мире?

–Ты же знаешь, без тебя всегда плохо, – отвечает она, повернувшись к нему лицом.

Они встречаются взглядом и утопают в любви пылающей в них. Потом он целует её в губы так, будто это их последний поцелуй и они таят в объятиях друг друга.

–А как вел себя наш ангелочек? – прервавшись на миг интересуется он, проведя крепкой широкой ладонью по её щеке.

В одно мгновение окружающий её мир меркнет вместе с нахлынувшими воспоминаниями, оставляя после себя лишь резкую боль, пронзившую её словно разряд тысячи молний. Вцепившись в подоконник, Катенька едва сдерживается от падения и тут же застывает в немом оцепенении.

Только тогда, когда её пальцы посинели от напряжения, она приходит в себя и тут же бросается к детской комнате.

* * *

То разделяясь на десяток самостоятельный стонов, то сочетаясь в одном монотонном рёве, по окраине города разносился вой клаксонов. Ещё недавно это могло означать многое, например движение свадебного кортежа или приветствие футбольной команды, но сейчас это говорило лишь об одном – в разбитые районы везут запасы воды и пищи.

В ответ на оглушающие звуки дворы полнились людьми и даже бродячими животными, по-видимому ожидающими, что и им что-то перепадёт. Не остались в стороне и Катины соседи, хотя в их районе этот рёв был едва слышен. Сначала по одному, а после и целыми семьями, они выходили из своих подъездов, радужно приветствуя друг друга.

Катенька заметила их из окна детской комнаты, когда одергивала шторы, но особого значения этому не придала вернув своё внимание кровати, где мирно сопя, спала её шестилетняя дочь – София. Присев на колени, молодая мама поправила сползшее на край одеяло и нежно поцеловала её раскрасневшуюся щеку. В ответ девочка отвернулась к стене, уткнувшись лицом в лежавшую рядом куклу.

–"Ну конечно, как всегда вместе…" – довольно улыбаясь, подумала она – "Прям не разлей вода…"

Стараясь не потревожить дочь, Катенька отодвинула её верную подругу в сторону и убрав сползшие на лицо золотистые кудри снова поцеловала.

–Как же сильно я тебя люблю, моя Софи! – шептала она, поглаживая сжатые в кулачки ладошки, – Больше жизни люблю, мой ангелочек!

Её лицо сияло от счастья так, как может сиять лицо матери, впервые увидевший своё дитя и в тот же миг осознавшей, что уже не сможет прожить без него. Ей так хотелось прижаться к ней, утопить в океане своей любви и ласки, бесконечно повторяя свои признания, но потревожить сон девочки она так и не решилась. Оглянувшись по сторонам, Катенька лишний раз убедилась в безопасности девочки и только тогда покинула комнату, намеренно оставив дверь открытой.

Истратив последние запасы воды, она окунулась в заполненную до краев ванную и прикрыла глаза, ощущая неудержимую слабость во всем теле. Отбросив все удручающие её мысли, Катенька покорилась этим влажным объятиям и кажется, отключилась всего на миг, как вдруг почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд. Нехотя приоткрыв глаза, девушка тут же окаменела от ужаса – с противоположной стороны ванны погружённая в воду, на неё смотрела София. Золотистые кудри девочки были испачканы жирными пятнами крови, а глаза заполнены пылающей огнём мглой.

–Почему ты оставила меня, мамочка? – прошептала она сквозь зубы и потянулась к ней, достав из воды окровавленные ладони.

Катенька попыталась вырваться из объятий ванной, но тело её совсем не слушалось, тогда она взмолила о помощи, стараясь кричать как можно громче, однако кроме едва различимых писков, ничего не смогла выдавить из себя. Девочка приближалась вcё ближе, будто растягивая удовольствие, а Катенька слабела на глазах. Наконец, она сдалась, окунув комнату в былое затишье.

Черноглазая девочка, так сильно похожая на дочь, внезапно остановилась. До Катеньки ей оставалось всего – ничего несколько сантиметров.

–Зачем ты оставила меня, мамочка? – повторила она, впиваясь взглядом в огромные, полные страха глаза Катеньки и тут же вцепилась в её горло.

Вскочив из ванной, словно ошпаренная, Катенька прижалась к двери, тяжело откашливая мыльную воду, её тело судорожно дрожало. Озираясь по сторонам она пыталась найти ужасное подобие своей дочери, но темнота была пуста, как и ванная в которой все произошло.

–Это был сон… просто ужасный сон, – успокаивала себя Катенька, все ещё настороженно осматривая комнату. – Блин, я же никогда не спала в ванной…

Стараясь не шуметь, она на цыпочках подошла к детской, оставляя после себя мокрые следы на полу. Её малышка все ещё спала, уткнувшись лицом в подушку. Увидев её Катенька с облегчением выдохнула свои страхи и вернулась в ванную, чтобы закончить начатое.

– "Это надо же, ни разу не засыпала… А тут раз… Такого ужаса я никогда не видела…" – размышляла хозяйка, с зубной щеткой во рту. Её размытое отражение в зеркале скрывало все те эмоции, которые бурлили в ней, словно лава в вулкане. – "Довели всё– таки… Своей войной проклятой… Эх-х, был бы жив Геночка… Он бы обязательно увёз нас куда-нибудь, лишь бы подальше от всего этого дурдома." – продолжала возмущаться она, не заметив, как в входящую дверь постучали. Только тогда, когда стуки стали громче и настойчивее, девушка обратила на них внимание:

– “И кому это не спится?!” – ополаскивая рот после зубной пасты, удивилась она.– “Так и Софийку разбудят…”

Накинув халат и укутав мокрые волосы полотенцем, Катенька подошла к двери и заглянула в глазок, после чего недовольно щелкнула замком.

–Катюша, доброе утро! – тяжело дыша поздоровалась Зоя Михайловна, тучная пожилая соседка по тамбуру.

–Здравствуйте, тетя Зоя. – равнодушно ответила хозяйка.

–Ну как ты тут? Держишься? – поинтересовалась названная гостья.

–Все хорошо. Спасибо.

–Наконец-то я тебя застала. Как не постучу, никто не отзывается. Уезжала куда-то что ли?

–Да нет… Дома была – безучастно ответила Катенька.

–Ну да ладно, – отмахнулась рукой гостья. – Ты прогуляться не хочешь? Там такая чудная погодка… Все наши, кха… кха…, собрались, – предложила она прерываясь хриплым кашлем.

“Нашими” тётя Зоя в последнее время называла соседей по дому, не покинувших свои имения.

–Нет. – Cухо ответила Катя. – Мы пока дома посидим.

–Мы? – удивилась Зоя Михайловна и снова протяжно закашлялась.

–Да, мы. – Подтвердила девушка, не обращая внимания на удивление гостьи. – София ещё спит. Да и мне нужно завтрак готовить, так что… Да и к стати, бросайте уже курить тёть Зоя.

После этих слов и без этого большие глаза соседки расширились до неузнаваемости. Она попыталась что-то сказать, но никак не могла остановить злосчастный кашель.

–Ладно, тёть Зой, я пойду… – оборвала беседу Катенька и захлопнула дверь.

Возможно, она бы и обратила внимание на довольно странное поведение соседки и эти непонятные выражения "Наконец-то застала" и "Мы?", но ей действительно нужно было браться за завтрак, поэтому списав все на старческий маразм, девушка занялась любимым делом.

Напевая мотив любимой песни она так увлеклась готовкой, что и не заметила, как шлепая босыми ногами об пол, в кухню зашла София с любимой куклой в руке.

–Доброе утро, мамочка! – поздоровалась она, щурясь от солнечных лучей заливавших комнату.

–Ой! Доброе утро, солнышко! – немного опешив, ответила Катенька и тут же, отложив готовку, подошла к дочке. – Напугала меня. И почему ты босиком по холодному полу ходишь?

–А я не нашла тапочек, – оправдалась девочка, обняв мамины ноги.– Мы с Дашей искали, искали… и не нашли.

–Ну, ничего, мой ангелочек, – подняв её на руки, заверила Катенька, мы сейчас пойдём и вместе поищем.

Поняв, что ругать её никто не собирается, София лишь крепче прижалась к матери и неустанно целовала её, пока они шли в детскую.

–А что это там пахло, мамочка?

–Ты заметила всё– таки?