Заговор Алого Первоцвета

Солдат крутнулся на месте, чтобы повернуться к нему лицом.

– Где? Далеко отсюда?

– Да будь я проклят, у меня нет ни малейшего представления, – сказал Финн, доставая носовой платок и помахивая им перед носом.

Он надеялся, что его подражание голосу Блейкни сгодится. У него не было времени потренироваться, и он пожалел, что не обладал даром мимикрии, как Лукас Прист.

– Я стремглав бросился догонять умчавшуюся карету и спасать мою бедную жену, – сказал Финн с ноткой негодования. – Я слишком беспокоился о ее благополучии, чтобы думать о вашем ренегате-аристократе. Он спрыгнул где-то там, позади.

Он махнул носовым платком в направлении дороги обратно в Париж.

– Вы трое, – сказал офицер, указав на своих людей, – езжайте обратно и прочешите лес. Он не мог уйти далеко.

Мужчины поворотили лошадей и поскакали галопом в том направлении, откуда подъехали.

– Вы не видели повозку, – сказал офицер, – груженную бочками из-под вина?

– Господи, какие еще повозки? – сказал Финн, закатывая глаза. – Меня чуть не убили! А мою жену едва не застрелили! Там внутри кареты – дыра, проделанная пулей, которая прошла в каких-то дюймах от ее головы! Все это было ужасно! Боюсь, я лишился сна на недели вперед! Мои внутренности скручены в узел. Это было слишком для моей хрупкой конституции. Все, чего я хочу, это вернуться в милую Англию и оставить вас с вашей Революцией. Мне плевать, если я больше никогда не ступлю на французскую землю!

– Думаю, Франция прекрасно поживет без таких, как вы, – сказал офицер с издевкой.

– Да, но я боюсь, что не смогу пережить Францию, – сказал Финн. Он прислонился к карете в поисках поддержки и вытер лоб носовым платком. – Боже, какой ужасный опыт! Какой ужасный человек! Надеюсь, вы поймаете его и упрячете в Бастилию.

– Мы сделаем намного больше, – сказал солдат. Он убрал свой пистолет, убедившись, что Блейкни не представляет никакой угрозы. – Вы направляетесь в Кале?

– Да, если мы сможем добраться туда безопасно, не будучи убитыми по дороге, – сказал Финн. – Только господь знает, какие напасти ждут нас по пути! Я был бы очень благодарен, если бы вы и ваши люди смогли сопроводить нас к месту назначения. Я бы чувствовал себя намного спокойнее под защитой солдат Республики.

– У солдат Республики есть гораздо более важные дела, чем быть няньками для полоумных англичан, – сурово сказал лейтенант. – Я бы посоветовал вам отправляться в путь и не останавливаться, пока не доберетесь до Кале. Желаю вам скорейшего пересечения Ла-Манша… и в добрый путь.

Офицер взобрался на лошадь и уехал вместе с двумя оставшимися подчиненными, направляясь из города по следам винной повозки. Финн сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– И тебе в добрый путь, – сказал Финн. – Дорогая, ты в порядке? Ты меня так напугала.

Леди Блейкни игриво посмотрела на него.

– Похоже, не так уж и много нужно, чтобы тебя напугать, Перси.

– Немного, говоришь? Ну почему же, когда мою собственную жену чуть не застрелили, а меня самого едва не затоптала лошадь, а потом подвалили эти грубияны-бандиты, которые имеют наглость называть себя солдатами, – я бы сказал, что этого было вполне достаточно!

Пока он говорил, Финн попытался ее получше рассмотреть. Маргерит Блейкни было двадцать пять лет, она была высокой и пропорционально сложенной, с роскошной грудью, тонкой талией и длинными, стройными ногами, одна из которых ненадолго показалась, когда она выходила из экипажа.

Ее ярко-синие глаза встретились с глазами Финна, когда она попыталась поправить прическу – блестящие каштановые волосы растрепались, пока ее бросало в карете. В реальности она оказалась милее собственного голографического изображения, которое не могло передать ее голос с его модуляциями, ее манерность, а уловило лишь намек на ее врожденную чувственность. Тем не менее, ее окружала определенная атмосфера враждебности, свидетельствующая об ухудшении отношений между нею и Блейкни.

В ней было что-то от уличного мальчишки, подумал Финн, хотя это ничуть не умаляло ее красоты. Скорее, это ее подчеркивало. Ее мимика говорила о гордости и упрямстве, и хотя она хорошо это скрывала, Финн видел, что Блейкни причинил ей боль. Несомненно, она чувствовала себя отвергнутой, хотя Финн понятия не имел, обсуждалось ли между ними происшествие с Сен-Сиром, или Блейкни просто принял его как должное и, убедившись, что это правда, похоронил его внутри себя словно позорную тайну, о которой никогда не говорят и которую даже не вспоминают. Он решил, благоразумия ради, следовать последнему сценарию, если только Маргерит сама не поднимет этот вопрос. Он также решил играть, не раскрывая карт, так как глаза Маргерит были проницательными и наблюдательными, когда она рассматривала его с какой-то озабоченностью.

– Ты в порядке, муж мой? – сказала она, приподняв бровь. – Что-то ты сам на себя не похож.

– Я в порядке настолько, насколько этого можно ожидать от человека, который так близко приблизился к смерти, – сказал он, прислонившись к карете с закрытыми глазами, обмахиваясь носовым платком. – Ей-ей, дорогая, у тебя должно быть мужество льва! Эта пистолетная пуля прошла на волосок от твоей головы, и вот ты стоишь, спокойно, насколько это возможно, и спрашиваешь меня, все ли в порядке! Если бы я был сделан из такого же стойкого материала, мое сердце не колотилось бы тогда, как кузнечный молот по наковальне!

– Ну, раз твое сердце прекратило свой ужасный стук, возможно, мы сможем продолжить наше путешествие, – сказала Маргерит. – Мы не доберемся до Кале раньше завтрашнего дня, даже если будем гнать всю дорогу.

Она взглянула на пустое сидение кучера и вздохнула.

– Боюсь, тебе придется поиграть в кучера. Похоже, что наш слабонервный возница испугался больше твоего.

– В этом и заключается проблема этих новых «граждан», – сказал Финн. – Они ставят собственные мелкие проблемы выше своих обязанностей. Ну, похоже, другого выхода нет. Мне придется сделать это. Если повезет, мы проедем Амьен этим вечером и завтра доберемся до Кале. Ты уверена, что готова к трудной поездке? Мы могли бы путешествовать в легком темпе, но что-то мне внезапно захотелось добраться туда как можно скорее. Боюсь, я не буду ощущать себя в безопасности, пока мы не поднимемся на борт «Мечты».

Маргерит иронично улыбнулась.

– Что ж, тогда мне следует собрать все свое львиное мужество и приготовиться к опасностям нашего путешествия, – ее голос был просто пропитан сарказмом. – Будь так добр, Перси, ты не поможешь мне вернуться в карету?

Финн предложил ей руку и помог забраться внутрь экипажа, затем закрыл дверь и сел на козлы. Он стегнул лошадей и вывел карету обратно на дорогу. Они проехали в быстром темпе около пятнадцати минут или около того, и экипаж снова оказался в поле зрения солдат. Их было только трое, офицер и двое его людей, остальные, несомненно, до сих пор обшаривали кусты в поисках несуществующего ci-devant аристократа. Финн видел, что солдаты догнали приманку Фицроя. Они остановили ее на обочине дороги, там же стоял старик со своим юным «сыном», заламывая руки и плача, пока солдаты разбирали повозку в поисках герцога де Шали. Офицер поднял голову и наградил Финна уничижительным взглядом, тогда как Финн бодро помахал ему в ответ.

Была уже ночь, когда они добрались до Амьена, и лошади выложились по полной. Финн снял для них комнату в гостинице и позаботился о том, чтобы карета и лошади были поставлены в конюшню. Их должны были подготовить к раннему утру следующего дня. Маргерит поднялась в комнату, чтобы освежиться, в то время как Финн остался внизу и выпил немного вина.

Пока все хорошо, подумал он. Маргерит приняла его как Блейкни, и у нее не возникло по этому поводу никаких подозрений. В конце концов, теперь он был точной копией сэра Перси Блейкни, и он был подготовлен как можно более тщательно, чтобы сыграть эту роль. Для Маргерит заподозрить его в самозванстве было невозможно. Тем не менее, он последует совету Фицроя и будет продвигаться с осторожностью.

Нужно было сделать очень многое. Большую часть своей молодой жизни Перси Блейкни провел вдали от Англии. Разумеется, он будет известен при дворе, поскольку покойный Алджернон Блейкни был пэром королевства, и семейные владения были обширными. Блейкни был одним из богатейших людей в Англии. Уже этого было бы достаточно, чтобы обеспечить ему место в придворном обществе, но этого было недостаточно для данного сценария.

Финну предстояло представить персонажа Блейкни таким образом, чтобы его никогда не заподозрили в том, что он – Алый Первоцвет. Он также должен был держать дистанцию между ним, как Блейкни, и Маргерит. В противном случае, он не сможет действовать как Первоцвет. Финн мог рассчитывать на то, что Лукас и Андре помогут ему в его усилиях по присоединению к Ффаулксу и Дьюхерсту в качестве первых членов Лиги Алого Первоцвета. Во всем остальном ему придется действовать полностью наугад.

На пике карьеры Блейкни в лиге насчитывалось около девятнадцати-двадцати членов. Точное число история не сохранила. Уже одно это может привести к проблемам. Что могло бы случиться, если бы он не завербовал в лигу кого-то, кого бы завербовал настоящий Блейкни? Что бы произошло, если бы он завербовал кого-то, кто изначально вообще не был в лиге? Благодаря инерции течения времени он обладал определенной гибкостью; в противном случае корректировка была бы невозможна. И все же, в рамках этого конкретного сценария было много возможностей для того, чтобы что-то пошло не так. Дилейни уже приходилось работать в периоде, по которому не было адекватной предварительной документации. Тогда это ему не понравилось, а сейчас – тем более. Ну а леди Блейкни на шее ему нравилась еще меньше.

Если Фицрой не свяжется с ним, чтобы сообщить дополнительную информацию, он может положиться на рекомендации Ффаулкса и Дьюхерста по привлечению в лигу новых членов. Но леди Блейкни может представлять собой грозную проблему сразу в нескольких аспектах. Она была умной и наблюдательной, и, хотя роль женщины XVIII века лишила ее участия в большинстве сфер деятельности ее мужа, он должен был действовать так, чтобы не возбудить ее любопытство. С этой целью он мог бы использовать недавний раскол между сэром Перси Блейкни и его женой, углубить его и стать тем мужем, жена которого сочла его нудным и неинтересным. Это было бы несложно. Маргерит была довольно привлекательной и уже завоевала репутацию известной актрисы и хозяйки дома. Было бы простым делом представить ее лондонскому обществу, заняв сиденье в заднем ряду, изображая модного скучного и глупого пижона, в то время как Маргерит была в центре внимания. Она быстро станет душой любого собрания и в кратчайшие сроки обзаведется собственным кругом друзей и поклонников, которые не дадут ей скучать, в то время как он будет тайно вывозить аристократов из Франции.

Тем не менее, была реальная проблема его собственной реакции на Маргерит. С самого первого момента, когда он ее увидел, Финн нашел эту женщину неотразимо привлекательной. Держаться с нею холодно и оставаться безразличным будет совсем не просто. Когда дело касалось плоти, дисциплина никогда не была сильной стороной Дилейни. Он сидел в одиночестве за угловым столиком в гостинице, потягивая свое вино и размышляя о возможности переспать с нею этой ночью.

В конце концов, он был ее мужем. Она может поприветствовать внезапную оттепель в их отношениях, да и ситуация этому вполне благоприятствовала. Они только что пережили совместный ужасный опыт, который поднимает адреналин и заставляет людей искать приятного освобождения в сексуальной активности. Одна ночь, когда события предыдущего дня заставили их заново открыть радости, которые они познали, когда впервые обручились, одна ночь, какой вред она могла причинить? На следующий день он может возобновить статус-кво, действуя смущенно, неловко, возможно, немного возмущенный тем, что поддался давлению момента. Такие вещи происходят постоянно.

Но, нет. Это было бы неразумно. Она уже испытывала недовольство по отношению к мужу, чей пыл значительно охладился, и чья преданность стала не более чем вопросом формы. Начинать что-то сейчас, только чтобы оборвать так резко, как продиктовано необходимостью, – это только ухудшит ситуацию. Ему нужно было, чтобы Маргерит тяготилась общением с Блейкни, а не злилась на него. Он должен был задвинуть свою похоть в сторону, сделать то, что никогда не давалось ему легко, и еще более осложнялось тем, что ему предстояло разделить с ней постель.

– Черт, – негромко пробормотал Финн себе под нос, – почему я не подумал над тем, чтобы взять для нас отдельные комнаты.

– Сир, – произнес тихий голос рядом с ним. Он повернулся к молодой служанке, которая переминалась у стола и неловко улыбалась.

– Да, чего тебе?

– Дама просила меня сказать вам, что очень устала в дороге и не будет сегодня ужинать. Она умоляет вас ее извинить и покушать, если вам будет угодно. Она намерена просто отдохнуть для завтрашнего путешествия.

Ну, вот все и разрешилось, подумал Финн. Когда я поднимусь, она уже будет крепко спать. Надо только постараться держать руки подальше от нее посреди ночи…

Он поблагодарил девушку и попросил ее принести ему ужин из холодного мяса, хлеба и фруктов. Он выпил еще вина и впервые за этот день почувствовал себя расслабленным. За несколько пенни он купил у трактирщика глиняную трубку, за которую тот заломил цену, видя, что клиент при деньгах, и откинулся на стуле со своим длинным черчварденом, забитым турецкой латакией. Он курил медленно, наслаждаясь крепким черным табаком и потягивая довольно плебейское бордо гостиницы, которое, тем не менее, весьма приятно освежало после ухабистой и пыльной дороги. Он купил еще несколько трубок и немного табака, чтобы он мог расслабиться и покурить, пока они пересекают Ла-Манш, а затем поднялся наверх.

Маргерит была в постели, полностью укрытая покрывалами. Она оставила для него горящую свечу, и ее огонек заливал комнату мягким и уютным сиянием. Он увидел, что Маргерит приготовила для него ночную рубашку вместе с ночным колпаком, которые он рассмотрел с легким беспокойством. Ему не нравилось, когда его что-то стесняло во время сна. Тем не менее, его роль, казалось, требовала подчиниться, и он смирился. Он только надеялся, что в ночном одеянии не окажется клопов, которые составят ему компанию.

Двигаясь очень тихо, чтобы не разбудить Маргерит, Финн медленно разделся. Снимая последний предмет одежды, он услышал шорох в кровати позади него, и, думая, что, возможно, издал какой-то звук, который потревожил его «жену», на мгновение замер.

– Так ты хорошо поел и отдохнул, Перси? – тихо произнесла Маргерит голосом чуть громче шепота.

Финн повернулся и увидел, что она откинула покрывала и лежит голой на кровати в нарочитой и откровенно соблазнительной позе. Ее волосы рассыпались веером по подушке и в свете свечи они блестели червонным золотом. Ее мягкая кожа была безупречной, а грудь идеальной формы слегка приподнималась и опускалась, когда она дышала сквозь приоткрытые губы.

Дилейни быстро задул свечу, чтобы она не увидела то, что он не мог скрыть, затем быстро взял ночную рубашку. Он едва сдержал стон разочарования.

– Прости, дорогая, я не хотел тебя разбудить, – сказал он и отчетливо зевнул. – Господи, поразительно, что ты не спишь как мертвая после сегодняшних усилий. Я сам валюсь с ног. Я едва смог подняться по лестнице.

В темноте послышался тяжкий вздох.

– Тогда ложись и поспи, – безучастно сказала Маргерит. – Ты хотел выехать рано утром и тебе нужно отдохнуть.

Финн прикусил нижнюю губу и нащупал путь к кровати, затем лег рядом с нею и повернулся на левый бок, спиной к ней. Он снова зевнул – для усиления эффекта.

– Боже, что за день! – сказал он. – У меня такое ощущение, что я смогу проспать сотню лет.

С ее стороны кровати не последовало никакого пожелания спокойной ночи.

– Ну, тогда спокойной ночи, – сказал Финн.

Он выждал несколько минут, а потом начал имитировать храп. Еще через несколько минут он услышал, как Маргерит встала с кровати и быстро надела ночную рубашку, а затем тихо вернулась в постель. Вскоре она уснула. Финн, с другой стороны, знал, что ему повезет, если он вообще поспит. И еще он знал, что утром будет себя ненавидеть.

3

Они прибыли в Кале вечером следующего дня, сделав в пути несколько остановок, чтобы поменять лошадей. Дорога показалась долгой и трудной. Финн вымотался и покрылся дорожной пылью. Маргерит растрясло внутри кареты, но она не издала ни единого слова жалобы. Они поехали прямо к порту, и когда показалась бухта, Финн разглядел стоящую на якоре изящную пятидесятифутовую шхуну с длинным и стройным бушпритом, мачты-близнецы которой едва угадывались в сумерках. Они оставили экипаж в гостинице и наняли небольшую лодку – отвезти их на «Мечту».

Вода дыбилась от холодного бриза, и Маргерит куталась в тонкий плащ, обернув его вокруг себя и не говоря ни слова. Финн не мог не восхищаться ею. Ей выстрелили в голову, сделали небольшую операцию в полевых условиях, хотя она и не знала об этом, и накачали наркотиками. Она тряслась внутри кареты на ухабистых и покрытых выбоинами проселочных дорогах около полутора сотен миль, которые они проделали за удивительные два дня, загнав при этом несколько упряжек лошадей, а теперь ее жестоко бросало вверх и вниз в маленькой лодке в неспокойных водах Ла-Манша, которая направлялась к «Мечте». Ветер пронизывал ее модный легкий плащ с капюшоном, словно его там и не было, но, если не считать легкого трепетания плеч и едва заметного дрожания нижней губы, Маргерит оставалась спокойной и уравновешенной, словно на гребной прогулке по тихому деревенскому озеру.

Лодка подошла к яхте, и один из членов экипажа сбросил за борт веревочную лестницу. Пока лодочник вцепился в конец лестницы, пытаясь удерживать лодку на волнах, Финн помог Маргерит подняться по ступенькам, прижавшись к ней сзади и крепко обхватив ее на случай, если она не справится и упадет. Она поднималась немного неуверенно, ей было непривычно, что мир раскачивается вокруг нее, но она держалась крепко, и через несколько мгновений член экипажа протянул ей руку и помог забраться на борт. Она поблагодарила молодого человека, который неловко улыбнулся в ее присутствии, и повернулась, чтобы посмотреть на Финна со слегка дрожащей улыбкой.

– Как пройти в мою комнату, Перси? Ой, она называется каютой на корабле, не так ли?

– Позвольте мне, миледи, – сказал высокий, рыжеволосый молодой человек лет двадцати шести или двадцати семи, который подошел к ним и предложил ей свою руку. Он ослепительно ей улыбнулся. – Лорд Энтони Дьюхерст, к вашим услугам, мэм. Вы, должно быть, ужасно устали после вашего путешествия. Я взял на себя смелость подготовить вашу каюту и опустить вашу койку. Там есть свежая вода для умывания, а Стивенс мигом принесет вам ужин и ромовый пунш. Думаю, вам понравится бодрящий морской воздух, способствующий глубокому и спокойному сну. Мы отплываем с утренним приливом.

– Вы очень добры, лорд Дьюхерст.

– Энтони, мэм, – сказал тот с улыбкой, – или Тони, если хотите. Так зовут меня все мои друзья.

– Спасибо, Тони. А теперь, джентльмены, с вашего разрешения я удалюсь.

Дьюхерст увел ее на нижнюю палубу, бегло оглянувшись на Финна и показав ему, что он сразу же вернется. Финн прислонился к грот-мачте по центру корабля и вытащил одну из своих глиняных трубок. Он наполнил ее табаком, который примял. Затем, согнувшись и закрыв ее рукой от ветра, он зажег ее после нескольких попыток и устроился у тиковых перил дожидаться возвращения Дьюхерста. За исключением капитана, обветренного морского волка по имени Бриггс, который приветствовал его на борту и спросил, если есть что-то, что он может для него сделать, остальные члены экипажа решили его не беспокоить. Бриггс принес ему наполненную ромом оловянную флягу, а затем снова отправился в свою каюту. Через несколько мгновений вернулся Дьюхерст.

– Должен сказать, Перси, она просто чудо! Красивая, очаровательная и умная; тебе будет завидовать каждый мужчина в Лондоне.

– Осмелюсь заметить, – сказал Финн, – за исключением тех, кто не может смириться с варварством, практикуемым в настоящее время на этих берегах.

Дьюхерст внезапно помрачнел.

– Значит, это правда – о Сен-Сире?

– Так ты слышал? – осторожно сказал Финн, пытаясь вызвать его на разговор.

– Да уж, новости распространяются быстро, если это плохие новости, – сказал Дьюхерст.

– Помилуй, что я могу сделать? Она моя жена, Тони. Я женат на ее прошлом, а также на ее будущем.

– А что Ффаулкс? Он в порядке? Ты его видел?

– Да, с ним все хорошо. Он выбрался из ворот немного раньше нас, но мы не встретили его по пути. Без сомнения, он съехал с главной дороги, пока не убедился, что ехать дальше безопасно. Хотя были проблемы. Его преследовали солдаты, но остановили не ту повозку. Я проехал мимо, когда они разламывали ее на части в поисках человеческой контрабанды.

– Он же справится, так ведь, Перси? – сказал Дьюхерст с выражением беспокойства на лице.

Финн кивнул.

– Он справится. Эндрю не дурак. Но мы должны отплыть в Дувр без него. Я не могу позволить де Шали и Маргерит столкнуться лицом к лицу. Это все испортит. Надо будет отправить за ними «Мечту».

– Бедный Сен-Жюст, – сказал Дьюхерст.

– Ты о чем? – спросил Финн.

– О, я сказал: «Бедный Сен-Жюст». Единственный из фельянов, обладающий хоть каким-то влиянием, и его назначают в Комитет общественной безопасности, где полно якобинцев Робеспьера. Если бы все оказалось наоборот! Но он заседает именно там, балансируя на краю пропасти, в то время как Фукье-Тенвиль продолжает свою бойню. Если бы не его помощь, мы бы никогда не вытащили де Шали живым, но я боюсь, что этого будет мало, чтобы искупить преступление его сестры.

Внезапно осознав то, что он сказал, Дьюхерст в ужасе посмотрел на Финна.

– Боже, Перси, прости меня! Я не подумал. Это было ужасно жестоко.

– Тем не менее, такова правда, – сказал Финн.

Итак, Арман Сен-Жюст, как и Лафайет, был одним из умеренных монархистов, отделившихся от якобинцев. Он настолько сочувствовал делу Блейкни, что принял в нем активное участие. Это было что-то, чего Дилейни не знал. Это была очень ценная информация. Если кровавый террор революции в сочетании с ролью его сестры в гибели маркиза де Сен-Сира стали оскорблением для его гуманистических чувств, Армана можно было бы использовать. В самом деле, похоже, что Блейкни уже его использовал.

– И все же мне очень жаль, Перси. В конце концов, она твоя жена. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

– Здесь нечего прощать, Тони. Это время всем нам дало странных сожителей.

– Я бы сказал, что это было немного грубо, – заметил ошарашенный Дьюхерст.

– В наши дни мне не хватает терпения на обходительное поведение, – сказал Финн. – Оно отдает лицемерием, в то время как людей убивают направо и налево во имя свободы, равенства и братства. Поэт сказал однажды: «О, если ты спокоен, не растерян, когда теряют головы вокруг…» – он оборвал фразу, вспомнив, что поэт, о котором идет речь, Редьярд Киплинг, родится только в 1865 году. – Ну, я намерен не потерять голову, – сказал он. – И сделать все, что в моих силах, чтобы помочь другим сохранить свои на плечах. Гильотина – это мерзость, и я поставил перед собой задачу спасти от нее как можно больше жертв. Это меньшее, что я могу сделать. Это не вернет Сен-Сира и не смягчит участие Маргерит в его казни, но если я смогу избавить других от его судьбы, любой риск будет оправдан. Недостаточно просто вывезти из страны одного аристократа. Я должен попытаться спасти столько, сколько смогу, а потом ткнуть в это дерьмо нос Фукье-Тенвиля!

– В принципе, я полностью поддерживаю, – сказал Дьюхерст, – но на практике это будет довольно опасно. Потом, остается вопрос о взглядах леди Блейкни, хотя мне не хочется углубляться в эту тему.

– Конечно же, она не должна ничего знать, – сказал Финн. – Мне придется работать тайно.

– Тогда каждый из тех, кому вы поможете, должен будет также поклясться держать все в тайне, – сказал Дьюхерст. – Единственная проблема в том, что, несмотря на все благие намерения, секреты не остаются секретами долго, когда количество тех, кто их разделяет, становится большим.

Финн кивнул.

– Я уверен, что герцог де Шали не станет болтать о своих благодетелях. Что касается всех остальных, я очень сильно постараюсь скрыть от них свою личность.

– Любые ухищрения в этом направлении сойдут на нет в тот момент, когда кто-то спросит о личности владельца этого корабля, – сказал Дьюхерст. – Ты не сможешь использовать «Мечту» в своих планах и оставаться неизвестным. Она слишком заметна, ей не затеряться среди обычных посудин.

Финн улыбнулся.