Прометей: Неандерталец

— Кушай, Санчо, — сказал я.

Парень, не притрагиваясь к мясу, смотрел на меня круглыми глазами. «Что-то тут не то, почему он так странно смотрит на меня? Надеюсь "За" не означает половое извращение, уж слишком с нескрываемым отвращением и боязнью все на меня смотрят».

— Ял (еда, кушай), это я Макс, — вложил я в голос всю проникновенность, на которую был способен.

— Макш, еда, — проговорил неандерталец, приходя в себя.

— Ха (да), Макс, — еще раз повторил я, чтобы парень успокоился и начал есть.

Санчо накинулся на еду, оглядываясь на дикарей, которые расположились на отдых неподалеку.

Мне очень хотелось знать, что означает «За». Сидя у костра, я перебирал варианты. Похоже, это какое-то состояние или диагноз, при котором человек становится неприкосновенным, возможно потому что…

«Одержим духами», — внутренний голос проявил себя после долгого молчания. Это можно было проверить, хотя и был риск поставить на кон свою жизнь. Без всякого предупреждения я опрокинулся на спину и стал рычать и выгибаться, имитируя приступ эпилепсии.

— За, — прошелестело в пещере, и всех моментально сдуло к выходу.

Даже Санчо рванул вместе с дикарями, бросив недоеденный кусок мяса. Все стало на свои места. Даже в двадцать первом веке есть народы, считающие эпилепсию одержимостью бесами, джиннами и прочей нечистью. Что говорить о дикарях, которые, похоже, испытывают суеверный страх перед такими людьми.

Закончив «припадок», я начал вставать, когда мой взгляд пересекся с кроманьонкой, которая, клянусь Богом, улыбалась уголками губ. Ее не обманул мой спектакль, и она давала понять, что раскусила меня.

Я подмигнул девушке и окончательно «пришел в себя», отметив, что кроманьонка весьма мила на мордашку и фигурка её тоже весьма зачетная. В отличие от неандерталок, она не сбрасывала шкуру, и поэтому у меня не было возможности оценить все выпуклости. Увидев, что приступ прошел, и За становится нормальным, Санчо первым подошел к костру. За ним тихо приблизились остальные. Наступившую тишину нарушало лишь громкое чавканье. Мой взгляд периодически задерживался на шоколадной девушке, в ней было что-то такое, что привлекало.

Когда женщины закончили трапезу, мужчины зашевелились. Племя, похоже, долго было в пути, и поэтому не было времени для плотских утех. Всех троих неандерталок увели на несколько метров от костра и стали пользовать, абсолютно не стесняясь друг друга. Кроманьонка сидела, сжавшись в комочек, но ее, к моей радости, обходили вниманием. Трехмесячное воздержание давало о себе знать, и я размышлял, имеет ли "За" право на женщину, или потом и ее будут считать "За"?

Вода в пещере была, кроме того прямо у входа навалило сугробы, поэтому отмыть девушку до приемлемого состояния, не составило бы труда. С другой стороны, я боялся перегнуть палку, одержимость одержимостью, но кто знает, какие могут быть последствия, если перейду черту.

Чтобы проверить, насколько я свободен в своих действиях, я пошел к выходу. Никто меня не остановил. Но, выйдя на площадку, я сразу заскочил обратно. Это в пещере, нагретой костром и десятком тел, температура была относительно комфортной. На улице же стоял холод не меньше минус двадцати. При такой температуре надо одеваться с ног до головы, и простая накидка из заячьих шкурок уже не могла дать необходимого тепла.

На дикарях тоже были шкуры в виде накидок, более того — их ноги были без обуви. Но они откуда-то пришли при таком холоде? Или же похолодало после. В любом случае, делать плот в таком собачьем холоде я нее собирался.

Вождь поднялся со своего места и направился в сторону кроманьонки, которая задрожала, поняв замысел неандертальца. Это было не мое дело, но воспитание не позволяло мне оставаться в стороне. Не надеясь на особый успех, я встал между девушкой и вождем:

— За, — заявил я решительным голосом, смотря дикарю в глаза.

Целую минуту дикарь смотрел, не отводя от меня взгляда. На его лице были написаны все чувства, но все равно — страх перед одержимым оказался сильнее. Недовольно рыгнув, вождь отшвырнул одного из мужчин, который занимался сексом с неандерталкой, и пристроился сам.

Кроманьонка, спасенная от сексуального домогательства, прильнула к моей спине, дрожа от испуга. Ее поведение меня удивило, неужели сегодня впервые было к ней такое внимание, и она совсем недавно попала в плен? Внимательно рассмотрев женщину, я обратил внимание на то, что вначале пропустил из-за плохой видимости в пещере.

На ногах женщины было подобие обуви, что-то похожее на мои самодельные унты, но более удачно пошитые, чем те, что в свое время сшил я. Да и сама шкура оказалась отлично выделанной и надевалась, как и шкуры дикарей, через голову. Но был один момент, который бросался в глаза: края шкуры были сшиты в нескольких местах сухожилиями животных, и в ней было подобие рукавов почти до локтя. Эта женщина принадлежала к племени, которое было продвинутым более всех тех, которых я до сих пор встречал. Предположительно, это племя обитало не так далеко: вряд ли она в плену больше недели, если до сих пор вождь не попробовал использовать ее как женщину.

Неделю племя могло быть в пути и при метели особо не забалуешь, там не до плотских утех. Остаток дня прошел в томительном сидении в пещере. Даже закаленные неандертальцы не рисковали выходить наружу. К вечеру температура стала падать, и костер приходилось постоянно подпитывать. Когда вечером дикари еще раз наелись, поели и мы с Санчо. Компанию нам составила девушка.

После ужина я взял девушку и посадил рядом с собой, мне уступили место рядом с огнем. С другой стороны расположился вождь и далее по рангу более сильные дикари, затем дети и женщины. Ночью температура опустилась настолько, что я плюнул на гигиену. С одной стороны ко мне плотно прижималась девушка, с другой стороны Санчо, умудрившийся втиснуться в между мной и широкоплечим неандертальцем.

Ночью я дважды подбрасывал хворост в огонь, больше никто не хотел вставать с нагретого места. Это понижение температуры меня встревожило не на шутку. Если до южного побережья всего шесть сотен километров, то и там должно быть несладко. А это, в свою очередь, означало, что придётся зимовать в пещере, благо я пользовался иммунитетом.

Я сбился со счёта и точно не знал, начался декабрь или нет. Но минимум три месяца погода будет не для путешествий налегке.

Или все-таки рискнуть?

Ответа не было. Я долго взвешивал все "за" и "против", но не сумел прийти к правильному решению. Часть моего естества рвалась домой через пролив, вторая часть понимала, что в такую погоду я замерзну раньше, чем пройду десять километров. Единственным бонусом было то, что неандертальцы будут вынуждены охотиться и, судя по всему, они зимовали здесь не в первый раз. Значит, животные здесь водились, просто надо знать, где искать.

Среди костей, валяющихся в пещере, была огромная лопаточная кость, которая могла принадлежать слону или мамонту. Убили дикари этого мамонта или наткнулись на мертвого, меня мало волновало. Они не стали бы тащить кость десятки и сотни километров, мамонты были поблизости, и меня обуревала жажда добыть мамонта и тем надолго обеспечить себя и дикарей мясом.

Холодная погода продержалась ещё два дня, потом стало немного теплее, и дикари отправились на охоту. Хотел пойти и я, чтобы посмотреть, как и где они охотятся, но решил пока поберечь ногу. Девушка-кроманьонка оказалась совсем юной, ее возраст трудно было определить, но вряд ли ей было больше семнадцати. Она привязалась ко мне и ходила за мной как собачка. Мне даже не приходилось жарить себе мясо, она приносила мне порцию. Теперь, защищенная моим статусом безумного, она совсем осмелела. Дети перестали ее задирать, да и неандерталки не лезли на рожон.

Звали ее Ика, и она умела разговаривать. Очень даже весело щебетать. У меня не было желания учить ее язык, и я стал понемногу учить кроманьонку и Санчо русскому языку в облегченном варианте. Многие длинные слова мне и раньше приходилось сокращать, так как голосовой аппарат дикарей не мог произнести "чечевица", "верблюд", "ячмень". Чечевица стала "чече", ячмень остался "сот", верблюды остались "инки". Русский язык пополнялся новыми словами. Неизменными оставались глаголы, но и их приходилось сокращать. Так в этом мире зарождался новый язык, на восемьдесят процентов состоящий из классического русского, в который добирались элементы многих разных языков.

Прошел месяц с тех пор, как пришли неандертальцы. Постепенно все притерлись друг к другу, и никаких трений не возникало. Ика предприняла пару попыток залезть мне в шорты, но я их решительно пресекал по двум причинам: несмотря на миловидную мордашку и стройное тело, от девушки несло. Я и сам пах не лучше. Но раз в два-три дня я умудрялся обтереться снегом под недоуменными глазами дикарей, затем пулей летел к костру, чтобы согреться.

Недаром говорят — с кем поведешься… Находясь длительное время среди дикарей, я стал понемногу запускать себя. Длинные космы и борода делали меня похожим и на кроманьонца и на неандертальца одновременно. Несколько раз я ходил с неандертальцами на охоту, понемногу мой слух стал лучше, и я уже мог слышать, как под снегом скребется мышь. Дважды мы добывали зубров, до леса, где они обитали, было семь часов ходьбы. На такую охоту выходили все, кроме женщин и двоих детей. Животное разделывали, до отвала наедались на месте, часть мяса переходило на спины дикарей, но основную часть мы тащили на шкуре, словно на санях.

Один раз мы наткнулись на следы мамонтов, при виде которых у дикарей наступило радостное возбуждение. Но животные прошли в восточную сторону уже давно, и преследовать их дикари не стали. Но в основном неандертальцы собирали корни растений, угадывая их местоположение даже под снегом. Санчо тоже удивлялся такому таланту этого племени. Долгое обитание в этих широтах, учитывая, что они не могли уйти на юг из-за пролива, наложило свой отпечаток на образ жизни племени.

Ика за месяц выучила немало слов, и могла уже составлять простые фразы, путая окончания и рода. Она оказалась из племени Ча (медведи), которое обитало в шести днях пути на север у небольшого озера с впадающей в него речкой. Со слов девушки еще в пяти днях пути от них жило очень большое племя Жа (собаки). Их вождь вместе с воинами пришел за женщинами, и отец Ику хотел отдать её этому вождю. Но вождь был старый и плохой, поэтому девушка решила переждать в лесу, пока гости не уйдут. Начавшаяся метель спутала ее карты, и она ушла в другом направлении, отдаляясь от стоянки племени.

Племя Ча жило в землянках, которые они рыли в земле и выкладывали бревнами. Над землей было только несколько рядов бревен. Крышу землянок засыпали землей и листьями, кроме одного отверстия, через которое выходил дым. Огонь у них горел внутри, и потому зимы они переносили спокойно, приготовив за лето много сушеной рыбы и ягод. Чем больше я узнавал о жизни и быте ее племени, тем больше удивлялся. Это племя существенно опережало других в своем развитии, ведя оседлый образ жизни, собирая впрок дары леса и запасаясь рыбой на зиму.

Еще пару раз охота получилось удачной, уже миновало полтора месяца с момента, как мы с Санчо набрели на эту пещеру. Зима была в апогее, но таких ужасных морозов не было. Я уже смирился с тем, что минимум месяц еще придется терпеть, прежде чем пуститься в путь.

Жизнь шла своим чередом, и однажды утром я услышал трубный звук, который переполошил всех дикарей. Выскочив на площадку, я не поверил своим глазам: прямо под нами проходили мамонты, направляясь на восток. Один из мамонтов оставлял на снегу после каждого шага кровавые пятна.

Глава 17. Ика

Увидев мамонтов, дикари переполошились. Возбуждение передалось и мне. Если завалить раненого мамонта, то до самой весны все будут обеспечены мясом, и проблема пропитания отпадет сама собой.

Гортанным «Ха» вождь издал короткий приказ и, похватав свои копья и топоры, дикари ринулись вниз. Словно в насмешку, мамонты остановились и затрубили, подгоняя отстающего раненого. Теперь животные находились практически прямо под пещерой, будь у меня мощный арбалет или баллиста, удобней позиции для выстрела я не мог бы и представить.

Тем временем все семеро охотников спустилось вниз и начали рассыпаться полукругом, охватывая мамонтов с трех сторон. Мамонтов было пять, четыре взрослые особи и раненый пятый среднего размера. С моего места трудно было разобрать, какое именно ранение получил мамонт, но добравшись до взрослых, он буквально рухнул на снег. Задача практически была решена, оставалось только отогнать взрослых мамонтов и добить раненого. Я решил понаблюдать сверху, ведь участь животного была предрешена.

Но мамонты так не думали. Заметив фигурки людей, которые окружали их по снегу, они выстроились квадратом, внутри которого оказался раненый мамонт-подросток. Огромная мамонтиха, подняв короткий хобот, протрубила, после чего с неожиданным для таких огромных животных проворством мамонты бросились в атаку.

Один неандерталец, отскочив в сторону, попал в глубокий сугроб и в следующую минуту длинные загнутые бивни подкинули его в воздух на несколько метров. Дикарь упал на утрамбованный ногами мамонтов снег, и в следующее мгновение толстая нога животного буквально вколотила его эту поверхность.

Снег окрасился кровью бедняги, и мамонты повели в счете. Но неандертальцы тоже были не лыком шиты. Один из воинов успел всадить копье в брюхо животного, еще несколько человек криками пытались отпугнуть животных, увернувшись от их бивней. Копье дикаря не причинило особого вреда мамонту, и позиции противоборствующих сторон практически не изменились. Еще около получаса продолжалось это бессмысленное противостояние: мамонты не оставляли раненого, а дикари не оставляли надежды прогнать здоровых животных.

За это время раненый мамонт отдохнул и набрался сил. Он встал и коротко протрубил, обозначая готовность идти. Упускать животное было нельзя. Я схватил пару горящих толстых палок из костра и с криком:

— Санчо за мной! — начал торопливо спускаться.

Животные перестроились, теперь шествие замыкал могучий самец. Мамонтиха снова встала во главе маленького стада, и животные неторопливо двинулись в сторону востока. Неандертальцы старались поразить мамонтов копьями, но толстая шкура с волосами по полметра хорошо защищала животных. Когда мы с Санчо спустились, мамонты успели уже пройти порядка ста метров, пришлось догонять их бегом. У меня разнылась нога, но в пылу охоты на такие мелочи некогда было обращать внимание.

Вождь умудрился подобраться к самцу и нанести ему серьезную рану в ногу. Мамонт даже захромал, но копье из рук вождя было вырвано и сломано. Я улучил момент и умудрился ткнуть факелом в животное. Шерсть в месте контакта вспыхнула, но быстро погасла. Этого было достаточно, чтобы самец с трубным ревом нарушил строй, убегая вперед и оставляя раненого без защиты.

Практически синхронно четверо воинов напали на раненого и вонзили копья ему в живот. Мамонт вздрогнул и рванул влево в сторону скал, где снег был особенно глубоким. Он провалился в снег по брюхо и начал отчаянно дергаться, пытаясь вырваться.

Двое мамонтов ринулись к нему на помощь и смогли вытолкать его из овражка, где намело столько снега. Но животное уже ослабело. Выбравшись на тропу, мамонт-подросток осел, Тщетно взрослые мамонты пытались поставить его на ноги. Последние удары копьями внесли свою лепту, мамонт терял кровь и слабел на глазах. Он жалобно протрубил, словно понимая, что ему приходит конец. На его крик о помощи мамонты ринулись на назойливых червячков. Но неандертальцы ловко разбегались, пропуская мимо неповоротливые туши.

Еще около часа мы не могли подступиться к умирающему животному. Мамонты рьяно защищали своего детеныша. Но и они не могли вечно стоять здесь, в то время, как мы пытались прогнать их факелами. Животные успевали повернуться к нам мордами, чтобы не подставлять уязвимые бока.

Когда прошло примерно два часа с начала охоты, раненый мамонт умер. Мамонтиха подошла к нему и, толкая хоботом, пыталась поднять на ноги, но тот не шевелился. Предводительница протрубила, и мамонты двинулись в путь. Раненый в ногу крупный самец теперь шел в середине, а его место в арьергарде заняла вторая самка.

И все. Вся охота оказалась куда более прозаичной, чем я ожидал. Не было ревущих животных, из которых били фонтаны крови, не было многочисленных жертв среди охотников. Было хладнокровное противостояние, пока не умер раненый зверь. Может в других ситуациях охота происходила по-другому, но здесь не было необходимости рисковать жизнями людей. Мамонт, скорее всего, умер бы и без нашего вмешательства. Но это могло произойти и на следующий день. А так получилось, что несколько тонн мяса мы получили у самого дома.

Вождь подгонял людей, чтобы разделать животное, прежде чем мясо затвердеет на холоде. Куски мамонтятины складывали в снегу на первой и второй ступеньке площадки. Добравшись до внутренностей, дикари съели печень животного сырой. Перепачканные кровью неандертальцы рубили и резали куски мяса, после чего тащили его наверх. Когда наступила ночь, практически весь мамонт был разделан и перенесен в пещеру, где уже полным ходом шло пиршество. Еще оставалось мясо на костяке животного, но сегодня вождь решил, что этого достаточно. По его гортанному «Ха», все вернулись в пещеру, которая моментально наполнилась запахом жареного мяса.

Впервые с момента появления дикарей мяса было столько, что детей и женщин никто уже не отгонял от костра, когда они лезли наравне с мужчинами. Убитого неандертальца завалили камнями и засыпали снегом, о нем никто больше не вспоминал, словно его и не было.

Ика принесла мне хороший ломоть жареного мяса. По вкусу он мне напомнил китовое мясо. Постоянная мясная диета меня утомляла и уже вредно сказывалась на работе кишечника. Неудивительно, что у неандертальцев часто встречались новообразования, и доживаемость, вероятно, была низкая.

В пещере незаметно сформировались маленькие общины. В первую входили я, Санчо и Ика, а вторая состояла из неандертальцев. Конфликтов не было, мы старались уступать территорию и мясо в спорных моментах, зная, что нас меньше. А неандертальцы не лезли на рожон, помня, что я За.

Чем больше я находился среди них, тем больше мне нравилась эта вымершая ветвь человечества. В них не было суетливости, присущей современным людям, вся их жизнь была подчинена несложным законам. Они ели, спали, занимались сексом. Потом все в обратном порядке. Лишь изредка можно было увидеть неандертальца, подправляющего рубило или возящегося с наконечником копья. И ни разу, ни среди этих пещерных, ни среди озерных людоедов, я не видел дикарей, рисующих наскальную живопись.

После удачной охоты на раненого мамонта дни стали словно вязкие, столь медленно они текли. Большую часть времени дикари грелись у огня или спали, прижавшись друг к другу.

Так прошло около месяца, и сегодня утром появились первые признаки приближающейся весны. Солнце с утра давало ощущение тепла, и воздух прогрелся до плюсовой температуры. Зазвенели капли еще с двух мест в потолке пещеры, заставляя людей искать себе другое место. Я вышел на площадку и окинул взглядом пролив. Противоположный берег просматривался четко, словно на ладони. Нога меня больше не беспокоила, но в мышцах ещё было ощущение дряблости. Надо было немного потренироваться, чтобы после преодоления пролива идти с максимальной скоростью.

Вернувшись внутрь, я велел Ике и Санчо одеться. Вопрос — останется ли Ика с неандертальцами или пойдет с нами, не стоял. Я не собирался оставлять миловидную кроманьонку на сексуальную потеху дикарям. Пойдут со мной оба. Не задавая вопросов, они накинули шкуры, девушка натянула свои унты, и мы осторожно начали спускаться вниз, провожаемые любопытными взглядами дикарей. Внизу я разъяснил им, зачем мы вышли.

— Ика, Санчо, мы будем ходить вначале, а потом бегать. За почти три месяца в пещере наши мышцы не получали нагрузки, и это нам выйдет боком, когда мы отправимся в путь.

Не знаю, поняли ли они все, что я хотел сказать или нет, но общий смысл уловили. В первый день мы ходили около двух часов. Я был прав, наша скорость, как и выносливость, оставляла желать лучшего.

Первой сдалась Ика, рухнув на снег. Пришлось возвращаться в пещеру, где на удивленных лицах дикарей стоял вопрос: «А где добыча»?

Несколько первых дней нагрузки казались очень тяжелыми. Но с каждым днем становилось легче. Со второй недели мы перешли к бегу. Ика первое время быстро останавливалась, но к концу первой недели могла бежать километра три с приличной скоростью.

Весна тем временем стала понемногу вступать в свои права. Первые участки освободились от снега, а в воздухе слышались птичьи голоса. Еще две недели и снег полностью сойдет. Как раз к тому времени, когда мы наберем оптимальную физическую форму, и будет готов плот. Но пока деревья еще были под снегом.

Сегодня мне в голову пришла идея — расчистить снег над ними, чтобы набиравшие силу лучи солнца немного их просушили. На эту работу ушло около двух часов. Раньше я рассчитывал на плот из двух бревен, но теперь добавилась Ика, и понадобится третье бревно.

Неандертальцы несколько раз подходили к нам во время уборки снега с застывшим на лице вопросом. Услышав мое коронное «За», они сразу исчезали, словно боялись, что одержимость может перейти на них.

За время общения со мной Ика довольно сносно научилась болтать и понимать на русском. Теперь я мог больше разузнать о ее племени, которое выкапывало землянки и устраивало подобие печек внутри них.

Озерные Ча (медведи) жили на этом месте давно, питаясь преимущественно рыбой и дарами леса. У них было сильно развито собирательство и рыбалка. Охота была лишь дополнительным способом пропитания. Еще они собирали дикорастущий Ка и сажали его на полянах, расчищенных от деревьев. Что такое Ка, девушка не могла мне объяснить, её словарный запас был ограничен. Но со слов девушки я понял, что это очень сытная пища. которая состояла из мелких ягод, перетёртых камнями. Я путался в догадках и попросил показать размер ягоды. Ика показала на микроскопический камешек, размером с зерно ячменя.

После дополнительных расспросов я понял, что речь идёт, скорее всего, о злаке. Ка росло прямо на земле, как трава. «Неужели ячмень или пшеница? А, может, просо или рожь»? — думал я. Было очень интересно, но девушка ничего не могла сказать, кроме того, что собирают Ка, когда «солнце очень жаркое». По всем параметрам получалось, что это злак, но какой именно? Ика даже рассказала, что она появилась на свет во время сбора Ка прямо на поле, потому ее так и назвали — Ика, что означало "среди Ка".

Солнце с каждым днем грело сильнее, и вскоре основная часть берега освободилась от снега. С обрывов потянулись ручейки талой воды, которые сбегали вниз и пропадали в море. Деревья, обсохли, и можно было приступать к постройке плота. Но теперь нужна была веревка или ремни, чтобы скрепить между собой три бревна. Вспомнив опыт изготовления пояса из коры ивовых, я решил навестить ближайший лес вместе с Санчо, чтобы запастись необходимым количеством материала для вязки плота. Ика сильно просилась с нами, но я решил не нагружать девушку, поручив ей готовить наши шкуры. Надо было вытащить их из пещеры, выбить из них всю пыль и подержать на солнце под ультрафиолетовыми лучами. Мне не понравился взгляд вождя, когда мы спускались вниз. Он словно подозревал о нашей подготовке к уходу и собирался помешать.

До ближайшего леса было несколько часов ходьбы по глубокому полурастаявшему снегу. Я упарился настолько, что когда мы дошли до молодого ельника, с меня валил пар, как с загнанной лошади. Еще около часа мы искали подходящие деревья, пока, наконец, не наткнулись на рощицу у маленького болотца, от которого поднимались тошнотворные испарения. Преодолевая позывы к рвоте, мы за полчаса ободрали около десятка деревьев. Теперь материала было достаточно, чтобы связать несколько плотов. Свернув ободранные полоски коры в круги, мы нагрузили ими Санчо, который стал походить на ломовую лошадь. Перекусив ломтиками жареного мяса, которые нам приготовила Ика, мы собрались в обратный путь. В последнее время я все чаще смотрел на Ику как на женщину. Она умудрялась оставаться привлекательной даже в чертовой пещере. Их племя стояло выше по развитию, девушка ни разу не справила нужду при мне, чем не особо церемонились Нел и Миа в начале нашего знакомства.

Я ловил ее заинтересованные взгляды на себе и в душе уже согласился, что она станет моей третьей женой. Но хватит улыбаться, словно школьник после первого поцелуя, ведь надо преодолеть ещё несколько часов обратного пути.

— Санчо, надо идти, — я встал, подавая пример.

И в этот момент на спину неандертальца с дерева прыгнула огромная кошка. Я вначале опешил, столь неожиданным было это нападение. Неандерталец, наоборот, мгновенно упал на снег, пытаясь перевернуться на спину. Крупная кошка размером с большую собаку дважды клацнула зубами, пытаясь ухватить дикаря за шею, но оба раза Санчо инстинктивно успевал закрыть шею. Третьего шанса кошке я не дал, с силой обрушив свой каменный топор ей прямо на позвоночник.

Хруст был отчетливым, тело коричневого цвета с небольшими черными пятнами обмякло. Рысь попыталась извернуться и броситься на нового врага, но задние лапы подогнулись, и она яростно зашипела. Неандерталец выбрался из глубокого снега и мощным ударом дубины раскрошил рыси череп. Рысь была огромна и великолепна в своей зимней шкуре. «Сделаю подарок Ике», — подумал я и начал свежевать животное, чтобы унести шкуру. Осмотрев неандертальца, я обнаружил на его лопатках и в области поясницы следы когтей, но серьёзных повреждений не было.

Санчо отстранил меня от работы и начал ловко снимать шкуру, периодически откладывая рубило в сторону и просто отслаивая шкуру от туши пальцами рук. Закончил он довольно быстро, и мы уже собирались тронуться в путь, как я снова услышал шипение. «Самец»? — я моментально развернулся, но рыси нигде не было. Шипение послышалось вновь и, присмотревшись между стволами деревьев, я заметил небольшое логово, в глубине которого блестели четыре янтарных глаза. Мы остановились прямо перед логовом рыси, в котором находились ее детеныши. Потому и напала кошка на столь крупных врагов.

Ну, что ж… Сделанного не воротишь, детеныши теперь обречены на смерть без матери, но и брать их с собой их нет смысла. Рыси не приручаются в отличие от домашних кошек.

Обратный путь мы проделали дольше. Нагруженные корой и шкурой, мы шли медленно, старательно выбирая путь. Это на побережье снег растаял, а здесь он лежал полуметровой глубины. Я шел, неся шкуру на плечах, представляя, как обрадуется девушка такому царскому подарку. Шкур хищников на дикарях я не видел: человек и опасные звери избегали друг друга. Зачем рисковать жизнью, когда рядом так много беззащитных копытных и другой добычи.

К пещере мы вышли, когда уже стемнело. Я пожалел, что первое впечатление от подарка будет смазано — немного увидишь при свете костра. А шкура была великолепна! Пушистый рыжеватый мех с черными вкраплениями переливался даже в наступивших сумерках.

Пара дикарей, которые встретились мне на площадке, метнули на меня загадочный взгляд. «Наверно шкура хищника заставила их переменить свое отношение к За», — самодовольно подумал я, входя в пещеру.

— Ика, — окликнул я девушку.

Ика не ответила мне как обычно, не побежала навстречу, кидаясь на шею. Она просто не могла этого сделать, потому что лежала на животе, с сорванной набедренной повязкой и с кровью на внутренних сторонах бедер. Она даже не предпринимала попыток прикрыться, хотя всегда щепетильно относилась к наготе.

Не могла, потому что была мертва…

Трупные пятна отчётливо выделялись на коже бедер в месте контакта с полом пещеры, и лиловый синяк на всю шею был красноречив: ей сломали шею.

Глава 18. И месть будет страшна

— Кто?!

Мой вопрос поняли все. Неандертальцы отводили глаза, склоняли головы перед моим тяжелым взглядом, сутулясь, вжимались в стены пещеры.

Все, кроме одного. Еще задавая вопрос, я интуитивно знал ответ. И этот кто-то сейчас смотрел мне в глаза прямо и без малейшего страха. В его взгляде было все: и презрение ко мне и уверенность в своей правоте и силах. Я вспомнил взгляд, которым он проводил нас утром. Это была не случайность, не внезапно возникшая похоть, не стечение обстоятельств. В каменном веке женщины сплошь и рядом становились сексуальной утехой мужчин из племени победителя. И вряд ли они умирали от насилия, если их не убивали преднамеренно. Это было сделано специально, он дождался момента, когда девушка осталась одна. Удовлетворил похоть и убил ее назло мне, хотя такой поступок не вписывался в логику дикарей. И сейчас ждет, что я ринусь на него, а он и его воины, которые судорожно сжимают топоры и копья в руках, заколют меня как поросенка.

Ярость застилала мне глаза, но я сумел сохранить ясность ума и не поддаться гневу. Вероятно, нельзя просто так убивать За, а вот если сам За нападет, значит духи одержали вверх, и от него следует избавиться. Дикарь — а сумел выстроить логическую цепочку и даже подготовить почву, чтобы меня убрать. Но перед вождём стоял не дикарь, а человек из двадцать первого века, который всю жизнь только и делал, что сталкивался с подлостями. Поэтому я не поведусь и не попадусь в твою ловушку. Но и за убийство Ики я тебя безнаказанным не оставлю. Сначала я похороню эту милую девушку, которая определенно мне нравилась, и которой нравился я.

— Санчо, возьми тело Ики, надо ее похоронить, — я сопроводил слова жестикуляцией, чтобы парню было понятно.

На лицах дикарей было написано явное разочарование. Недоумение мелькнуло и на харе вождя, когда он понял, что его план провалился. Обстановка в пещере была напряженная, одно неверное движение и на нас ринутся шестеро матерых дикарей. Через силу, даже ладони вспотели от напряжения, я сделал вид, что меня мало интересует судьба убитой и принял покорный вид. От меня не ускользнуло отразившееся при свете костра торжество в глазах вождя.

Мы медленно прошли на площадку и начали спускаться. Я впереди, Санчо с телом девушки на плече шёл за мной. Место для погребения мы нашли недалеко, прямо у обрыва, где уже была природная впадина. Оставив меня одного, Санчо сбегал за факелом.

Теперь, при свете факелов, Ика казалась еще красивее. Ее красоту не портили выбытие зубы, огромный синяк на скуле и царапины на лице. Эта тварь не просто насиловала ее, он ее специально избивал, памятуя о ее реакции в первый день в пещере.

— Прости меня, Ика, что оставил тебя среди этих чудовищ. Но я клянусь тебе — ни один из них, ни твой убийца, ни молчаливые соучастники, не уйдут от возмездия. Не уйдут их женщины, и даже дети. Я уничтожу их под корень, я вырву эту заразу с лица Земли. Они заплатили за смерть Маа, и я был готов мириться с их присутствием на Земле, но твоя смерть все перевернет.

Теперь я стану неандертальцем, теперь моя очередь собирать кровавую жатву…

Мы подложили тело девушки и воздвигли над ней целый холм камней, чтобы до нее не добрались падальщики. Даже Санчо проникся горечью, хотя и его я ненавидел в этот момент за его неандертальское происхождение. В моей душе кипела ярость, но в пещеру я вернулся внешне спокойным. Взгляды дикарей скользнули по моему лицу — нет ли у меня желания мстить? Не найдя повода для беспокойства, они вернулись к своему обычному делу: ненасытному набиванию желудка.

Я прошел на свое место и прилег, обдумывая, как мне уничтожить это садистское племя. На истории человечества это никак не отразится — они все равно обречены. Но каждый их вдох, каждый кусок мяса, которым они набивали свои ненасытные утробы, казался мне оскорблением памяти Ики.

Все мои планы разбивались об одно обстоятельство: неандертальцы были намного сильнее меня и Санчо, который находился без сомнения на моей стороне. После смерти девушки и моей реакции отношение ко мне изменилось: исчез страх перед За. На мое место демонстративно плюхнулась женщина с грязными космами, накрыв своей задницей площадь государства Монако.