Сила Воли

Шульга не просто так проверял и вскрывал обозначенные тайники, он ещё и два дополнительных чемодана набивал трофейными свёртками, пакетами, туго скатанной одеждой и даже обувью. Причём некоторую женскую обувь он бесцеремонно вначале примерял на ножку заторможенной подруги и, только при совпадении размера, паковал в багаж.

В конце концов, он сложил всё, что посчитал нужным, с натугой установил все четыре чемодана рядом с порогом и с расслабленным стоном уселся на скамью, рядом с девушкой. На столе только и остался, что какой-то внушительный свёрток из скатерти, коробка со здешними документами, да бумаги, экспроприированные из сейфа Гарика Каргезяна:

— Уф! — выдохнул он. — Устал… И упарился весь! — после чего со скепсисом посмотрел на бледную подругу, так и сидящую с пистолетом в руке. А вот тоном продолжил дружеским и поощрительным: — Ну и ты тоже молодец! Очень грамотно страховала входную дверь.

Настя с некоторым недоумением глянула на пистолет в своей руке, потом перевела взгляд на выход и, словно только сейчас рассмотрела дополнительные чемоданы, непроизвольно охнула:

— Ты что, умудрился грабителей ограбить? — затем вникла в смысл последней фразы парня и невольно покраснела: — Издеваешься? Я тут сидела, словно мешком по голове пришибленная. И вообще… получается, что ты их пытал? Какой ужас!.. И как ты смог? — и вновь моментально сменила тему: — А как мы отсюда уйдём? Саша! Надо немедленно убегать! Быстрей! Иначе другие бандиты придут… Или этот громила Петро вернётся.

Шульга презрительно скривился, и стал разворачивать ткань свертка перед ним. Там оказался пистолет и внушительная пачка денег. Начал он с денег, разделив пачку пополам, а пистолет прикрыл краем скатерти:

— Эту часть возьми себе и разложи по карманам, чтобы ничего и нигде не выпирало. Мало ли, где и за что рассчитаться надо будет именно женщине… Чуть позже подумаем, куда и как твой пистолет спрятать. Наверное, к бедру вот это подобие кобуры примотаем, с внутренней стороны. Под юбкой и незаметно будет, и достать сможешь довольно быстро.

Начав проверять пистолет, вновь покосился взглядом на Бельских и порекомендовал:

— И вообще, прекращай вести себя как школьница. Хватит краснеть, бледнеть и синеть по всякому случаю. Отныне мы взрослые и самостоятельные люди, так что вести себя должны соответственно. Поняла?

Она вначале кивнула согласно, но тут же спохватилась:

— Это как соответственно? Пытать? Убивать? И самим грабить?

— Никого мы не грабили, а только собирали трофеи. Ведь на войне — как на войне. Убить врага — самое верное дело. И правильное. Как и устроить экспресс допрос в полевых условиях. И это не мы такие плохие, это жизнь такая.

По большому счёту, Киллайд и такие объяснения ленился давать. Но раз время есть и обстановка позволяет, то почему бы не заняться воспитанием своей попутчицы? Тем более что в перспективе предстоящего путешествия она всё ещё оставалась полезной и желаемой.

А сомнений у девчушки оставалось полно:

— Но ведь не обязательно было самому руки пачкать, общаясь с этой нечистью? Мы могли на той же станции передать записку милиционерам, а дальше они уже сами пришли бы в это место, арестовали бандитов, сделали бы обыск, описали бы все вещи…

— И?.. Что потом? — видя недоумение в глазах Насти, он стал перечислять: — Вещи и деньги остались бы вещественными доказательствами, так и не дойдя до родственников убитых. Затем — пошли бы на пользу властных структур и всяких интендантов-прихлебателей. Бандитов бы пришлось народу содержать за свой счёт в тюрьмах, а потом бы они вышли на свободу и вновь принялись за старое. Честные милиционеры (сколько бы их там не было) будут отвлечены от основной работы и упустят иных уголовников, которые действуют в поездах и на вокзалах. Так не лучше ли нам самим решить этот вопрос и, так сказать, закрыть дело? При этом не стоит гнушаться самим себе выделить заслуженную премию за уничтожение бандитского логова, тем самым существенно поправив собственное благосостояние. Вот и получается: наше дело правое. Мы победили! Совершили подвиг. Должны собой гордиться и никакими угрызениями совести не заморачиваться.

Кажется, наущения и логические выкладки дошли до сознания девушки. А частые упоминания союза «мы», ей даже польстило. В то же время банальная совесть и въевшаяся честность не позволяли ей зачислить себя в список героев. Она настолько этим озадачилась, что обратилась к старому приятелю полным именем:

— Александр! Во всех этих событиях моей заслуги нет. Если бы не ты, даже представить страшно, что со мной сделали эти звери…

— А вот это ты зря! — Шульга уже проверил пистолет, уложив его рядом с правой рукой, и приступил к просмотру коробки с документами. — С самого начала нашего побега, ты приложила максимум усилий к нашему спасению Твоя тётя Глаша — дала нам приют и накормила, снабдила вещами и некоторой суммой. Дядя Эдик — отвёз в город и помог с документами. Ну а дальше… Дальше я просто обязан был защищать свою девушку. А если по справкам смотреть, то вообще: свою возлюбленную супругу. Правильно я говорю? Вот и получается, что мы с тобой единое целое и все наши победы — это наши общие свершения.

Теперь Бельских выглядела до наивности заинтересованной. Особенно на слове «возлюбленной» её глаза как-то непонятно заблестели. И губки она облизнула, явно собираясь уточнять и выпытывать. Но парень ей больше таких поблажек не предоставил. Тон его стал строг и требователен:

— Вот, выбирай документы, на которых фотография сходны с тобой! — и подвинул ей две стопки. — А вот этот вариант, как по мне, вообще нам идеально подходит. Смотри внимательней, девушка — твоя вылитая копия, только тебе надо обязательно осветлить волосы. Причём ей уже семнадцать… Но самое главное — имя! Оно с твоим совпадает… Пожалуй и себе подобные документы подберу…

— Никак она не похожа… Совершенно! — скривилась Настя, рассматривая критически чужой паспорт. — Некрасивая. И старая она, слишком… Про волосы — вообще не говорю. Как это? Осветлить?

— Ерунда! Элементарные знания химии — и ты натуральная блондинка уже через час. Тем более что на кухне целое вёдро с горячей водой на плите. Вот поступить наоборот, не в пример сложней…

Он уже вписывал какие-то данные в чистые бланки со штампами, сверяясь с образцами и посматривая на нужные документы. Но замолчавшая подруга изумлялась не столько стальной уверенности в каждом прозвучавшем слове, как кардинально изменившемуся почерку своего школьного приятеля. Она даже не постеснялась об этой несуразности заявить вслух. Пусть и настороженным шёпотом:

— Санька! Ты пишешь идеальным каллиграфическим почерком!.. А раньше писал, как курица лапой…

— При должном усердии и надлежащем старании, всё подаётся улучшению! — пустился в пафосные нравоучения Шульга. — В школе не стоило выделяться из остальной серой массы, ибо чревато разными осложнениями. Помнишь, меня в старосты класса хотели выдвинуть? Вот мне плохой почерк и помог избавиться от неуместной общественной нагрузки. А тренировался я много и настойчиво. Вот… даже разными почерками могу!

И он с гротескным самодовольством принялся заполнять иную справку, выданную якобы при регистрации брака. При этом почерк значительно отличался от прежнего, хотя и оставался красивым, разборчивым и правильным.

Девице Бельских только и оставалось, что констатировать вслух:

— Откуда в тебе столько удивительных, тщательно скрываемых талантов?.. Так и кажется, что ты какой-то супер разведчик… Недавно про такого читала. Тот тоже всё умел…

— Ага! Ты ещё скажи, что я британский шпион! — беззаботно рассмеялся парень. — Сейчас как раз модно разоблачать наших бывших союзников в их попытках вызнать все наши секреты.

Его подруга явно смутилась от таких слов. Из чего стало ясно, что если не сказала вслух, то однозначно подумала. Но тут же постаралась оправдаться, рассуждая:

— Какой из тебя шпион? Я ведь тебя с детства знаю, на моих глазах вырос. Разве что…

— Ну? — поощрил он её с улыбкой. — Давай, давай, фантазируй!

— …разве что тебя кто-то ночами вербовал и обучал?

— Фи! Слабо! И неконструктивно. Мы и так выспаться не успевали, с нашими забавами и шалостями. Вспомни, как мы это лето только и делали, что на речке сидели, сады обносили, да по дому из последних сил помогали.

— Но ведь почерк свой ты как-то успел натренировать? — резонно заметила Настя. — Вдруг ты вообще можешь не спать?.. Шпионы — они такие.

И сама хихикнула, вторя задорному смеху своего приятеля. Ну да, сейчас на его лице сияла юношеская беззаботность и бесхитростная простота. Какой из него может быть шпион вообще? Или пройдошный разведчик в частности? Парень, как парень… Это, если забыть о событиях последних суток. А вот если вспомнить… то лишь остаётся испуганно вздрагивать и оглядываться на стены бандитского притона.

Вот Бельских и вздрогнула, резко оборвав своё хихиканье. Ко всему, мрачную обстановку усугубила резко раскрывшаяся входная дверь. Поневоле испугаешься до животных колик.

11 глава

Пришёл извозчик Петро. Тот самый, который и привёз ребят на заклание местным уродам. Причём пришёл с недоумевающей, перекошенной рожей, явно не осознавая причин только что прозвучавшего смеха:

— Чего это вы тут ржёте? — скорее прорычал, чем проговорил он. — И где Митяй? — на разложенные бумаги по столу, он вообще прищурился с крайним подозрением.

— На кухне дядя Митя, — спокойно отреагировал на вошедшего бугая, Александр. — Нам чай с малиной заваривает. Хочёшь и для себя закажи.

Брови у бандита стали домиком и он как-то боком стал сдвигаться в сторону кухни. Дошёл, коротко глянул туда, и тут де стал с присядкой разворачиваться на месте. Наверняка увидел связанного и окровавленного Митяя и сделал некоторые выводы. Уж какие — молодого гостя ни капельки не интересовало. Потому что в следующее мгновение Шульга сделал два выстрела из пистолета. Извозчик отпрянул на стену, да так и съехал по ней, имея у себя на лице два пулевых отверстия.

И опять, при виде убийства на её глазах, Анастасия впала с лёгкую прострацию, выпав из действительности.

Зато Александр рассиживаться не стал. Опрометью ринулся на выход и минут пять отсутствовал. Проверял, что там на улице творится. Потом вернулся с довольным видом:

— Карета подана, сударыня! И вокруг полное спокойствие. Расположение на околице — тоже немалый плюс в нашей ситуации. Быстренько заканчиваю с этими бумажками, преображаем тебя и начинаем грузиться. — Заметив состояние подруги, подскочил к ней, усиленно размял ей плечи, строго выговаривая. — Очнись! Сейчас не время для ступора! Кстати, немедленно запомни своё новое, отчество, фамилию и всё остальное. Ага! И мои не забудь! А то смешно получится, если ты не будешь знать данные своего супруга. Хе-хе!

После этого он ещё раза три настойчиво повторил:

— Зубри! Заучивай! Память-то у тебя отличная.

Но сам начал с посещения кухни. Там поколдовал над ведром, ссыпая в него и сливая разные, вроде простенькие по сути своей ингредиенты. Затем принёс ведро в светлицу и заставил Настю окунуть в него голову по самые брови.

— Ай! Щиплет кожу! — стала она запоздало попискивать.

— Терпи казачка — царицей станешь! — звучало слабое утешение. — Всего-то и надо так подержать волосы с четверть часа.

И сам он на месте не стоял, что-то делал, что-то перетаскивал. Но иногда подходил к подруге, проверяя её положение и плеская вонючей от уксуса жидкостью ей на затылок. При этом старался не рассмеяться, потому что поза у девушки смотрелась очень уж несуразно. Но это тело донора непроизвольно пробивало на смех, скорей нервное. Тогда как сам Киллайд Паркс ничего смешного или фривольного в позе не видел. Над ним довлели иные проблемы, и не хотелось упустить при отступлении отсюда какую-нибудь мелочь.

Когда время вышло, он вновь усадил недовольно мычащую Настю на лавку, закутав её волосы в парочку полотенец. После чего бесцеремонно взялся растирать её лицо какой-то серой массой. Приговаривая:

— Старайся лица не касаться и не размазывать до посадки в вагон. А там посмотрим… когда надо будет, подправим. Сейчас посиди маленько и не шевелись.

Кстати, себя он тоже чуточку изменил, наклеив на верхнюю губу узкую щёточку щегольских усиков. Где только взял такие? А когда ещё и по куску сухаря засунул за щеки, сразу стал выглядеть чужеродным и незнакомым человеком. Но… такие таланты следовало однозначно вписать в зачёт.

На последние штрихи и подписи в бумагах, у парня ушло минут десять, на укладку документов и оружия — ещё столько же. Могли сборы и дольше затянуться, но когда Настя накрыла ладонями колени, пытаясь отбояриться от кобуры с пистолетом, парень только глянул на неё и сердито шикнул. Мол, не до куртуазностей сейчас. И под юбку, дескать, я тебе заглядываю сугубо для дела. После чего на удивление ловко закрепил оружие на девичьем бедре. Потребовал вынуть пистолет, снять с предохранителя, а потом проделать обратные манипуляции.

Напоследок поднёс к лицу подруги небольшое зеркальце, принесённое из спальни:

— Ну как? Нравится?

А та даже отпрянула от своего изображения, настолько оно показалось ей чужим и непривычным. Волосы стали русые и неяркие. А вот личико состарилось лет на пять, посерело, появились морщинки возле глаз. Только и оставалось, что воскликнуть:

— Господи! Какая я страшная!

Тогда как Шульга с удовлетворением крякнул и заходился переносить вещи в трофейный транспорт.

Ещё раз глянув на своё отображение и грустно вздохнув, Бельских вышла сразу с первой ходкой, неся свой заплечный мешок и добавочную сумку через плечо.

— В ней самые ценные продукты отсюда: колбаса, масло, сыр и хлеб! Практически всё забрал! — проинформировал формальный супруг. Когда только успел собрать? — И стой здесь, присматривай за бричкой и за вещами. Лошадь успокой!

Сам же быстро перетаскал чемоданы и мешки, укрепил их внутри и на заднем выступе, положил на сиденье извозчика его кнут, и вновь скрылся в доме. Четверть часа прошло, пока он там с чем-то возился. Настя уже волноваться стала, нервно оглядываясь по сторонам, когда приятель появился, уселся на облучке, отвязывая и разбирая вожжи.

— Чего стоишь? Садись! — скомандовал резко и обозлено. И как только подруга уселась, взмахнул кнутом: — Но! Пошла, красавица! И не храпи ты с таким недовольством, мы тебя не обидим. И загонять тебя нет смысла.

Лошадь в самом деле смотрелась великолепно. Возможно ещё из трофейных репараций досталась, или каким иным способом перешла в руки жуликов и прохиндеев. Крупная кобыла, холёная, пегой масти. Шла легко, нисколько не заморачиваясь грузом и пассажирами. Разве что продолжала нервничать, косясь глазом назад, и не видя своего привычного хозяина. По всему получалось, что, несмотря на свои бандитские замашки, Петюня к животному относился лучше, чем к людям.

Ехали к железной дороге, но до станции не доехали. Свернули в другую сторону, и стали покидать посёлок. От чего Бельских сразу заволновалась, вскочила на ноги и стала держаться за плечи приятеля:

— Сань, а куда это мы?

— Здесь нам лучше на посадке не появляться. И в город возвращаться нежелательно. Поэтому проедемся до следующей станции и сядем всё на тот же поезд.

— Далековато… И там уже другой город.

— Ну и что? У нас больше двух часов времени. Всё успеваем.

В этот момент где-то далеко позади раздался заполошный звон пожарного колокола, Настя с минуту оглядывалась, пытаясь разобраться, потом снова приникла к спине Александра:

— Ой! Там что-то горит в посёлке!

Глава 11

— И это хорошо, что пожарники так долго спали, — с философским глубокомыслием изрёк Шульга. — Огонь если разгорится, его уже не потушить.

— Скажешь такое!? Там же люди гибнут!

— С чего ты взяла? Какие люди? Это всего лишь пьяные бандиты перепились, заснули, свечку забыли погасить… А рядом канистра с бензином стояла… Вот и пахнуло… При этом грабители с убийцами все и сгорели…

Всё это он перечислял скучным речитативом, словно рассказывал нудный урок по истории партии. И лошадь не погонял, хотя та тащилась практически со скоростью пешехода. И хоть освещения на дороге ни малейшего не просматривалось, качеством она оказалась вполне приличная. Ровная, укатанная, выделяющаяся белым известняком от окружающего пространства. Да и колея железнодорожная поблескивала недалеко, по которой довольно часто громыхали составы. Ещё радовало, что не шёл дождь, несмотря на частичную облачность. Иначе пришлось бы поднимать тент над бричкой.

Девица Бельских уже в который раз озадачилась поведением приятеля, а именно — его спокойствием. Поневоле задумаешься: с кем связалась? Четырёх бандитов убил походя (или оставил двоих гореть вместе с домом?) ещё и женщину не пощадил. Хотя сама Настя прекрасно понимала, что с такими тварями иначе нельзя. Попадут такие уроды в милицию, их засудят на срок, а потом что, когда отсидят? Опять свобода? Опять новые убийства, изнасилования и ограбления? Ведь такие рецидивисты, как правило, никогда не исправляются.

Правда, такой безжалостный и циничный человек, в которого вдруг превратился добрый и бесхитростный Санька, тоже никак не вписывался в основы привычных мировоззрений. Так и напрашивались разные, нехорошие вопросы. Один из них, самый тревожный: а как он со мной поступит, если я стану что-то делать вразрез с его устремлениями? Или просто ослушаюсь его приказов? Только прикрикнет? Ударит? Или вообще цинично пристрелит, как того же Петюню?

Настя постаралась припомнить всё пережитое в последние сутки. В том числе и такие детали, которые мужчины совершенно не замечают. И вынуждена была признать, что Шульга действовал в отношении неё, выше всяких похвал. Ну да, прикрикнул пару раз, выводя из ступора и заставляя шевелиться, но только во благо. Помогал… Защищал… Даже почти в любви признался… Или, как минимум, в особой симпатии.

Задумавшись об этом, Бельских нежданно сообразила, что продолжает крепко прижиматься к Александру со спины. И от этого понимания ей вдруг стало невероятно жарко. Застыдив саму себя, он отпрянула назад и уселась среди чемоданов и прочего багажа. С минуту ощупывала увеличившееся «приданое», после чего нарушила тихое, безмолвное путешествие:

— Сань! А зачем ты столько барахла набрал? Всё-таки на комсомольские стройки едут со скромным багажом. Порой с одним рюкзаком только.

— Одиночки — с рюкзаком, — пустился парень в рассуждения. — Некоторые идиоты — вообще только с одной гитарой. Ну а мы с тобой, не забывай это, люди семейные. Скоро у нас прибавление ожидается. И только для одного дитяти чемодана два понадобится вещичек. А вдруг у нас двойня родится?.. Вот и загрузили нас сердобольные бабушки всем, что только в сундуках нашли. Так что продумай эту деталь нашей легенды, и всем жалуйся по этому поводу. Говори: обязательно всю эту рухлядь и старое тряпьё выкину, как только муж отвернётся.

— Э-э?.. Рухлядь?..

— Чтобы никто нам не вздумал позавидовать и на наше добро позариться, — наущал Шульга. После чего с хмыканьем добавил: — Иначе новые трупы на нашем пути останутся… А оно нам надо, привлекать внимание?

Пришлось на это восклицать:

— Ни в коем случае! — а потом девушке припомнилось. — Сань, а почему ты всё равно наше направление в ту же самую местность выписал? Мало ли что? Вдруг чиновник Гарик, не дождавшись возвращения Петра, на нас донос накропает? И нас по его наводке найдут.

— Не переживай. Направление выписано не в конкретный совхоз, заготконтору и зооферму, а на краевой центр распределения. А они уже на месте решают, кого и в какую дыру приткнуть. Тем более что мы себе и фамилии изменили, благодаря найденным паспортам, и возраст. Если и начнут именно наш поиск, мы по всем приметам под него не подпадаем.

— Хорошо бы, — вздохнула Настя. Хотела ещё что-то спросить, но испуганно притихла, вглядываясь в ночную тьму. Уже некоторое время, как кромка мрачного леса приблизилась вплотную к дороге.

Потому что лошадь нервно всхрапнула и стала останавливаться. Что-то там на светлеющей дороге темнело. Не то куча тряпья, не то куча чернозёма с торчащими из него ветками. Вроде место для объезда ещё оставалось, но Шульга придержал лошадь, постепенно вообще остановив бричку, и замер на облучке.

При этом мемохарб напряг свой слух, пытаясь определить по звуку: откуда идёт опасность и есть ли она вообще в этом пустынном, как бы, месте. И обнаружил сразу несколько странных источников шума. Из глубины леса доносился приближающийся треск и топот. Ещё и лязганье по металлу раздавалось. Чуть позже в той стороне ещё и отблески фонарей стали просматриваться.

А вот сзади, вроде как по дороге, путников догонял автомобиль. Судя по гулу мотора — грузовик.

В такой глуши, ни с кем из разумных встречаться было бы нежелательно. Поэтому Александр тронул лошадь батогом и встряхнул вожжами, направляя транспорт в объезд странной кучи. Только вот ничего не получилось: кобыла пряла ушами, храпела, но вперёд идти явно не хотела.

Тогда парень спрыгнул с облучка, пробежал вперёд и повёл лошадь вперёд, держа её за узду. Да и приговаривал ей что-то успокаивающее на ухо. Получилось проехать сбоку, места хватило бричке вполне. А вот Настя, еле смогла пересилить свой страх, но всё-таки попыталась рассмотреть препятствие на дороге. Им оказался здоровенный лось. И торчащие палки — это торчали его рога. От совсем недавно умершего животного несло целой гаммой запахов, в том числе и сырой кровью.

Проведя гнедую мимо преграды, парень ловко заскочил на облучок и дальше уже погонял кнутом и вожжами. Кобыла явно ускорилась, перейдя даже на небольшую рысь. А Киллайд решил, проговорив это вслух:

— Сразу, при первой же возможности съезжаем с дороги! Машина, если и остановится возле лося, то ненадолго. Наверное… И нас враз нагонит. Так что, Настюха, держись там!

Конечно, если торопиться при пересечении кювета, можно вообще опрокинуться. Да теперь уже и Бельских слышала надрывный визг мотора и видела мельтешащие лучи фонариков в лесу. И опять на периферии её сознания мелькнуло удивление:

«Как это Санька заранее услыхал?.. А что, если на машине — это погоня за нами? Могли ведь подельники Митяя заметить бричку, которой управлял совсем не Петро? Могли… А тут ещё и пожар… Только непонятно, кто это из лесу прётся?.. Неужели охотники идут по следу подстреленного сохатого? Но сейчас же отстрел запрещён? И вообще, здесь заповедник…»

Ещё метров сто пятьдесят успели отъехать, когда сзади полоснули мощные фары грузовика, а на дорогу, с каким-то неуместным, восторженным хохотом и рёвом, высыпало чуть ли не двадцать человек с оружием. И всё это прекрасно было видно из брички, осторожно съезжающей с дороги. Причём охотники, среди которых выделялось с десяток человек в военной и милицейской форме, грамотно рассредоточились полукольцом вокруг лося, а все свои фонари направили на приближающийся транспорт. Один из них поднял руку, в жесте немедленно остановиться.