Никто не посмотрел на него, никто, казалось, не заметил его, но сразу стихли на палубе разговоры. Придраться было не к чему, и солдат прошёл мимо.

— Пронесла нелёгкая! — сердито сказала женщина вслед солдату.

Темнело, и многие стали устраиваться спать. Кто подкладывал мешок под голову, кто пристраивался на плече у соседа, кто старался как-нибудь вытянуть ноги. Коля и Лена смотрели на берега, проплывающие мимо, на огоньки в окнах домов, на деревья, низко склонившиеся над водой. Как, оказывается, велик мир! Как мал кусочек земли, на котором прожили они три года! Сёла, деревни и города раскинуты по земле, и в каждом домике живут люди, и у каждого человека своя история, может быть ещё более необычайная, чем история Коли и Лены.

Монотонно шумела вода под колёсами, пыхтела машина. Многие уже спали, и каждому, наверное, снилось что-то своё — кому радостное, кому грустное.

Кто-то — в темноте не было видно кто — тихо наигрывал на балалайке. Он начинал один мотив, бросал его, не закончив, переходил на другой, но и этот бросал, как будто думал, переходя мыслью с одного на другое. Потом он негромко запел. Коля не знал этой песни и не вслушивался в неё. Вдруг он вздрогнул, услышав отчётливо произнесённую фамилию — Рогачёв.

— Что с тобой? — лениво спросила Лена; она успела уже задремать.

— Ничего, — сказал Коля, — ты спи. — И стал напряжённо слушать.

Певец пел вполголоса, но, так как все кругом притихли, каждое слово песни было отчётливо слышно.

Леса затаили великое горе, говорилось в песне, колосья приникают к земле не от тяжести зерна, а от тоски и муки. Девушки выплакали глаза, старухи высохли от несчастий, а мужчины и юноши вдалеке от родной земли вспоминают дом и рвутся в родные места через огонь и смерть. И вот через леса и болота, сквозь стены огня и металла идут на выручку рогачёвские полки. Дни сменяются ночами, и снова приходят дни, и всё ближе и ближе к родному краю подходят полки генерала Рогачёва.

В полутьме певец негромко повторял припев: «Всё ближе и ближе к родному краю ведёт полки генерал Рогачёв».

Потом он вдруг ударил по струнам и запел весёлые частушки.

Снова по нижней палубе прошёл гитлеровский солдат, шагая по ногам и туловищам, как по доскам.

— А кто это — Рогачёв? — негромко спросила Лена; оказывается, она не спала и слушала песню.

— Спи, — ответил Коля. — Это один знаменитый советский генерал.

— Который сейчас со своими полками подходит к нашим местам, — раздался голос над самым Колиным ухом.

Коля обернулся. Человек, обогнавший их на телеге, сидел рядом.

— Говорят, между прочим, Рогачёв уже очень недалеко, — добавил он.

Люди кругом спали в странных и неудобных позах, храпели и бормотали во сне. Кажется, никто не подслушивал.

— Совсем близко? — спросил Коля.

— Говорят, совсем близко, — сказал незнакомец, — да ведь кто его знает, правда ли.

Коле очень нравилось, что взрослый человек так солидно беседует с ним о военных делах. Но незнакомец сразу перешёл на другую тему.

— А вы что же, — спросил он, — далеко едете?

— В город, — сказал Коля.

— По делу или так?

Коля рассказал историю, которую они с Леной выдумали по дороге. Незнакомец очень посочувствовал и сказал, что в городе родные, конечно, помогут. Из осторожности Коля не назвал фамилии доктора Кречетова.

Незнакомец полез в мешок, достал пакетик и сказал, разворачивая его:

— Позвольте мне вас сахарком угостить.

Что-то странное было в его движениях. Несмотря на то что было темно и Коля с трудом различал его фигуру, он всё время чувствовал какую-то ненормальность, неправильность в движениях незнакомца.

— Берите, берите, — говорил он.

«Почему он делает всё одной рукой?» — подумал Коля и почувствовал, что сердце у него замирает.

Рядом кто-то зажёг спичку и прикурил. При короткой вспышке неверного света всё сразу появилось перед Колиными глазами: пустой рукав, засунутый за пояс, холщовые штаны, вещевой мешок, добродушное, слишком добродушное лицо.

Лена взяла сахар, а у Коли пересохло во рту и сердце упало куда-то вниз. Спичка погасла. Снова было темно. Пока незнакомец уговаривал Лену взять ещё кусок, Коля мучительно думал, что делать. В это время пароход загудел. Лена вздрогнула, а потом засмеялась и что-то кричала, но слов её разобрать было невозможно, потому что гудок заглушал всё. Тусклые огоньки показались на берегу.

— Пристань, — сказал однорукий.

— Хочешь, Лена, пойдём посмотрим, — сказал Коля.

Однорукий привстал — он собирался идти вместе с ними.

— Если можно, — быстро сказал Коля, — посмотрите пока за вещами.

Было очень жалко терять вещи: там были и хлеб и жареная рыба, но, если они возьмут узелки, однорукий пойдёт вместе с ними.

К счастью, деньги были у Коли в кармане. Дети стали пробираться через палубу, полную людьми. Сходни уже спустили. Лена удивилась, когда Коля повёл её вниз, на пристань.

— Мы не опоздаем? — спросила она.

— Ничего, — сказал Коля, — идём.

Они быстро прошли по пристани мимо мешков и бочек. Пароход загудел. Здесь он стоял очень недолго. Лена заволновалась:

— Коля, пароход сейчас отойдёт!

Коля молча тащил её за собой.

Они миновали домики, стоявшие возле пристани, и поднялись на крутой берег. Тут начинался лес. Зайдя за толстую берёзу, Коля остановился.

— Лена, — сказал он, — мы должны остаться здесь. Этот человек, который сидел рядом с нами — ты видела, он однорукий, — это тот самый, из-за которого нам пришлось бежать из дому.

Коля молча тащил её за собой.

Дети молча смотрели, как убирали сходни, как зашипела вода под колёсами парохода и как сначала медленно, а потом всё быстрей и быстрей пароход стал удаляться от пристани. Только когда огни скрылись за поворотом реки, дети вздохнула свободно.

Глава восьмая

В городе. Сестра доктора Кречетова

На пароходе дети уже утром были бы в городе. Пешком же они шли почти двое суток. Ночевали они в лесу. Хотя Лена устала и очень просилась в деревню, Коля решил избегать населённых мест.

К вечеру второго дня они подходили к Запольску. Одежда на них запылилась и изорвалась. Коля пел песенки и рассказывал смешные истории. Лена смеялась, но Коля чувствовал, что смеётся она, только чтобы не огорчать его, и что на самом деле ей больше всего хочется лечь в постель, укрыться и хорошо отдохнуть.

Дорога поднялась на холм. Огромные сосны раскинули ветви. Солнце опустилось к западу, и тени пересекли дорогу. Жара спала, и дети повеселели.

— Коля, — спросила Лена, — а в городе сколько людей: миллион?

— В Запольске меньше. А есть города, в которых больше.

— Миллиард?

— Нет, таких не бывает. Миллиона четыре, пять.

— Пять миллионов! — Лена покачала головой. — А в деревне сколько? Тысяча?

— Бывает меньше, а бывает и больше.

— Тысяча человек! Страшно подумать.

Холм круто обрывался, дорога шла вниз. Коля и Лена остановились. Лесистую равнину пересекала серебряная река. На берегу реки раскинулся Запольск. Среди зелёных крон деревьев виднелись крыши. Разноцветные домики стояли шеренгой вдоль берега. Три года Коля не видел Запольска. Он смотрел на город, и многое приходило ему на память. Вот плоты, возле которых он когда-то купался. Вот высоко поднимается над одноэтажными домиками трёхэтажное здание его школы. Грустно стало ему, что в родной свой город должен он приходить крадучись, боясь каждого встречного.

— Какие высокие дома! — восторгалась Лена. — Сколько там этажей?

— Три.

— Как, наверное, страшно жить на верхнем этаже!

Коля взял её за руку:

— Пойдём!

— А ты ничуточки не боишься? — спросила полушёпотом Лена.

— Ничуточки, — неуверенно ответил Коля.

На самом деле он очень волновался.

— А я боюсь. Конечно, самую чуточку.

— Всё равно пойдём.

Он шагнул вперёд, и Лена пошла за ним.

Через полчаса они входили в Запольск. Город был тих и пуст. Старики не сидели на крылечках, женщины не судачили у ворот. Редкие прохожие шли торопливо, не глядя по сторонам. На Колю и Лену никто не обращал внимания. В измятой одежде, грязные и запылённые, они были похожи на нищих. А нищих детей много ходило по улицам.

В другое время Коля и Лена шли бы не торопясь, всё осматривали бы, всё обсуждали бы, но сейчас они так устали, так им хотелось скорее отдохнуть, что они молчали и даже не очень глядели по сторонам. Кроме того, было страшно. На лесной дороге, если есть опасность, всегда можно уйти в сторону, спрятаться за деревьями или в кустарнике, а в городе спрятаться негде — кругом дома, и живут в домах незнакомые люди.

Кречетов жил в одноэтажном уютном домике с маленьким палисадником и чисто выметенным крылечком. Коля решительно постучал. Долго никто не отзывался. Потом послышались шаги. Дверь открыла старая, седая женщина с морщинистым, худым лицом. Крепко держа Лену за руку, Коля шагнул вперёд.

— Нам нужно доктора Кречетова, — сказал он.

— Его нет, — ответила женщина.

— А когда он будет?

Женщина помолчала, потом вдруг резко сказала:

— Он совсем не будет! — и захлопнула дверь.

Дети посмотрели друг на друга. Коля не знал, что делать. Он был готов рассердиться и уйти, не добившись толку. Но Лена была такая несчастная и усталая, что он постучал снова. Дверь открылась сразу же. Женщина, по-видимому, не отходила от двери.

— Что вам надо? — резко спросила она.

— Послушайте, — сказал Коля, — нам очень, очень нужен доктор! Скажите, где мы можем его найти?

— Что вы пристали ко мне? — закричала женщина. — Вам сказано, нет его и не будет. Понимаете, не будет! И уходите сейчас же.

Она так хлопнула дверью, что дети невольно вздрогнули.

Коля чуть не заплакал. Он тоже очень устал. Многое бы он отдал за то, чтобы быть сейчас дома. Затопили бы печку, Лена спала бы, подложив под щёку ладонь, а Коля нырнул бы под одеяло, подоткнул его со всех сторон и вытянулся.

Лена дёрнула его за руку.

— Ну что же, — сказала она, — пойдём.

Не глядя друг на друга, они зашагали по пустынной улице. Какая-то собака лениво тявкнула на них из подворотни, какие-то мальчики носились по переулку, перебрасываясь футбольным мячом.

— Гоп! — говорил один.

Второй отвечал:

— Принял!

Коля и Лена ничего не видели и не слышали.

— Дети, дети! — кричал кто-то сзади.

Коля сначала даже не подумал, что это может относиться к ним, но голос настойчиво повторял:

— Дети, дети! Да подождите же!

Коля и Лена обернулись. Старуха, которая только что прогнала их, задыхаясь, бежала за ними. Она остановилась, с трудом переводя дыхание.

— Фу, — сказала она, — сердце какое стало, совсем не могу бежать!

И вдруг спросила резко и хмуро:

— Зачем вам нужен доктор Кречетов?