Помоги проекту - поделись книгой:
Накануне очередных учений с выездом на Хаймашкерский военный полигон Стороженко решил провести операцию по дезинформации. Доложил начальству, но оно почему-то молчало, по-видимому, не желая брать на себя ответственность в даче санкции, а может, по другим причинам.
Тогда все свои действия Николай согласовал с командиром полка. В ствол 152-мм гаубицы умельцы вбили бревно, сварили металлический каркас, сшили брезентовый чехол — получилось орудие непонятного калибра. Цель — приманка для чересчур «любопытных». Протянули эту «каракатицу» до полигона и обратно. Получен был неплохой результат. По данным венгерских контрразведчиков, на приманку попалось несколько иностранцев, которых друзья серьезно подозревали в причастности к агентуре противника.
За успехи в работе по делу оперативной проверки и предотвращению измены Родине руководство Особого отдела КГБ СССР по ЮГВ представило материалы в Москву о награждении старшего лейтенанта Стороженко медалью «За боевые заслуги». Скоро в отдел пришла телефонограмма о том, что Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 февраля 1971 года он награжден этой правительственной наградой. Медаль привез в гарнизон заместитель начальника Особого отдела КГБ СССР по ЮГВ полковник Кузнечиков. Командир полка построил на плацу личный состав, где в торжественной обстановке и была вручена Стороженко награда.
Через год Стороженко перевели в соседний гарнизон на капитанскую должность. В обслуживание он получил мотострелковый полк, но тоже на границе с Австрией, в городе Сомбатхее. Начальник так и сказал:
— Ты у меня специалист по приграничью. Сам Бог велел принять такое хозяйство.
В новом полку у него был напарник — старший лейтенант А. Танцура. Вдвоем работать было легче. Здесь тоже установились теплые деловые и личностные отношения с местными пограничниками и командованием полка.
Во время изучения оперативной обстановки внимание Николая привлекли бывшие советские гражданки, вышедшие замуж за иностранцев: кто-то из них был разведен, другие зарегистрировали новые браки и разъезжали по заморским городам и весям. Естественно, ими не могли не заинтересоваться западные разведслужбы.
Одна особа привлекла внимание капитана Бодрова, который познакомился с ней случайно. Стали встречаться, дело дошло до близости. Жила она в роскошном особняке, купленном новым мужем-американцем. Зная, что Бодров москвич и может уехать в столицу, она, по всей видимости, не без подсказки мужа или его «друзей», крепко «ухватилась» за офицера. «Неожиданный» приезд супруга, встреча с ним и особенно беседа так напугала донжуана, что тот прибежал к контрразведчику. Он долго умолял оперативника не докладывать об амурных похождениях командованию. Решили поиграть с американцами. Для этого подключились специалисты из Будапешта и Москвы.
В Сомбатхее Николай получил самое звездное звание — четыре звезды капитана, которое отметили с друзьями-коллегами россиянами и венграми.
Глава 4
Место службы — Лубянка
Первая ступень всякого творчества есть самозабвение.
Время летело быстро. Хотя философы и говорят, что оно имеет только направление, не имея ни начала, ни конца. Время произошло от времени.
Весной 1974 года в гарнизоне проводилась инспекторская проверка, учиненная Центром. Представители 3-го Главного управления КГБ СССР остались довольны работой капитана Стороженко и предложили должность в столице. Николай дал согласие.
Военно-транспортным самолетом его доставили на военный аэродром Чкаловский. Речь шла о «сватанье» — беседе с недавно назначенным начальником военной контрразведки генерал-лейтенантом Николаем Алексеевичем Душиным.
«Так вот она какая, Лубянка, внутри! — удивился Николай, поднимаясь на седьмой этаж дома 2. — Сколько интересных событий здесь происходило — и героических, и кровавых!»
Сначала с ним переговорил начальник отдела, затем его заместитель. После этого направили в приемную, где пришлось ожидать свидания с шефом около часа. И вот порученец предложил зайти в кабинет.
Встретил капитана Стороженко высокий горбоносый генерал с «гакающим», как ему показалось, южным говорком. Сначала подумалось: не земляк ли? Николая поразили размеры кабинета.
«И зачем ему такое футбольное поле?» — невольно промелькнуло в голове у Николая. Беседа началась с дежурных вопросов: какие дела и сигналы вел? имелись ли негласные помощники из числа старшего офицерского состава? в чем заключались особенности оперативной обстановки в гарнизонах? что закончил? В конце спросил об увлечениях…
Отвечал Стороженко достойно, хотя несколько и волновался, — с начальством такого уровня, тем более, как говорили, проработавшего в аппарате ЦК КПСС, не встречался. Коварно-неожиданный вопрос последовал в завершающий момент разговора.
— А вы справитесь, если дадим вам в обслуживание Главное управление кадров Минобороны СССР?
Офицер по-армейски коротко отчеканил.
— Должен. Справлюсь, товарищ генерал!
Это была его ошибка. Но он, пришедший из войск, не понимал никаких подтекстов, не владел эзоповщиной, не знал «бархатного» языка — говорил прямо, как думал. А как думал, так бы и делал. Ответ по форме не понравился вчерашнему заместителю заведующего сектором ЦК КПСС. Беседа закончилась. Генерал скривился, потом чмокнул губами и отправил капитана к кадровикам. Куратор отдела по кадрам подполковник Федин принял его через несколько часов:
— Что же ты, пацан, подвел меня? Как ты ответил Душину на предложение принять ГУК?
Непонятно, чего было больше в этом наскоке кадровика — страха за свою репутацию или сопереживания за фиаско оперативника, — на голом месте поскользнулся. Однако, к его чести, он тут же стал инструктировать «провинившегося», что надо было сказать дипломатично: постараюсь оправдать ваше высокое доверие ко мне, а поэтому приложу все свои силы, чтобы с помощью старших товарищей быстрее освоить вверенный мне объект.
— Ну что ж, поеду снова в ПрикВО, — ответил Стороженко.
— Не горячись. Что-то в тебе генералу понравилось.
— Я не девица, чтобы нравиться мужику, — выпалил с досадой Николай.
— У-у, хохол упрямый. Спрячь горячность. Все будет нормально.
Через двое суток после «сватанья» на Лубянке Стороженко вернулся в полк, который ему стал еще дороже. Однако скоро пришлось расстаться с гарнизоном, так как шифротелеграммой он откомандировывался в распоряжение начальника военной контрразведки Союза. На сдачу дел начальник дал неделю.
В Москву семья Стороженко прибыла поездом. Вещи шли контейнером. Поселились у родственников. Законную площадь пообещали дать через пару месяцев. Но прошло почти два года, прежде чем Николай получил ордер на первую в жизни свою квартиру.
В оперативное обслуживание дали один из институтов МО СССР. Объект был «голый» — помощников почти не было. Задачу поставили жесткую: в течение нескольких месяцев наладить четкий контрразведывательный процесс. Основание — проявление интереса ЦРУ к новому институту. Эти данные были получены советской разведкой.
«Вот она, “десятка” деевской “мишенной системы”». Не было бы счастья, да несчастье помогло, что судьба меня определила на такой объект», — искренне говорил сам себе Николай.
Пугало только одно: если до этого он соприкасался с обветренными лицами пушкарей, танкистов, мотострелков, то здесь ему пришлось общаться с военно-технической интеллигенцией, обладавшей высоким культурным уровнем. «Белые воротнички» Советской армии — так их называл начальник института генерал-майор авиации Олег Рукосуев. На объекте проходили службу бывшие «засвеченные» военные разведчики, специалисты главных штабов, полиглоты, доктора наук, генералы и адмиралы.
Первоначальную робость Николай заглушил своим кратким обетом: «Справлюсь! Я обязан справиться!»
Среди сотрудников института были лица, попавшие в разное время в поле зрения западных спецслужб. Одних противник тщательно изучал; к другим же осуществлял вербовочные подходы, но они отвергли западных радетелей благополучия; третьи скрывали подобные случаи и по возможности «прятались от света», а четвертые могли и попасться на крючок.
В середине 70-х годов в очередной раз была запущена утка о том, что американские спецслужбы якобы 80 % конфиденциальной информации «вытягивают» из открытых источников — газет, журналов, брошюр и книг. Мода есть мода. Увлеклись этой идеей и в СССР. Росли объемы наработок в информации, шедшей на самый «верх». У специалистов возникал вопрос: если в ведущих странах Запада существует жесткая цензура на публикацию режимной информации, а оно так и было, то все, что поглощает институт, может оказаться для советского руководства дезинформацией, отредактированной западными спецслужбами.
Стороженко и его коллеги на совещаниях били тревогу. Их поддерживал начальник подразделения подполковник Николай Петрович Петриченко — высокообразованный офицер, человек с энциклопедическими знаниями. До работы в органах КГБ СССР служил в морской пехоте на Черноморском флоте. Он мог постоять за подчиненного, в борьбе за правду шел тараном на ложь. Терпеть не мог лодырей и блюдолизов, зато к трудягам относился предельно внимательно, активно продвигал их по службе. Стороженко считал за счастье, когда тот вызывал его к себе. Минуты общения с человеком большой души и интеллекта вдохновляли его. Для Николая это был второй Деев.
На всю жизнь запомнился случай, ставший и укором, и уроком. Дело в том, что перед очередным партсъездом вышестоящее начальство, в угоду партийным директивам, потребовало от оперсостава усиления профилактической работы с лицами, высказывавшими так называемые «нездоровые политические суждения». Петриченко критически относился к таким нововведениям, усматривая в них элементы перерождения военной контрразведки в охранку.
Как-то Стороженко попутал бес. Получив материал о том, что одна из машинисток в кругу сослуживцев в резкой форме критиковала социальную политику Брежнева и его «серого кардинала» Суслова, он доложил об этом начальнику. Петриченко внимательно, как это делал обычно, выслушал (слушать он умел и научил Николая), а потом тихо сказал:
— Товарищ капитан, представьте на мгновение, что этой женщиной была бы ваша мать или жена. Как бы вы поступили? Разве неправда, что зарплаты в семьдесят рэ хватает только на худой прокорм. А как быть со всем остальным? Я думаю, машинистка имела право, моральное право, высказать свое мнение по поводу условий жизни. Давайте договоримся: больше подобных материалов не докладывайте. Не мелочитесь, не надо. Вы же рождены для честной и чистой работы — у вас это получается. Занимайтесь своим де-е-лом, — последнее слово он умышленно растянул для акцента и, улыбнувшись, крепко пожал руку: — И, пожалуйста, не обижайся.
Офицеры С. Безрученков, А. Вдовин, А. Золотухин, В. Кондратов, Н. Кожуханцев, А. Моляков, В. Перец, А. Семин, В. Филиппов и другие, окружавшие Стороженко в период становления его на новом месте, были исключительно порядочными людьми. Эти мужики отличались высоким порогом долга, профессионализма и искренне верили в победу добра над злом. Они были мастерами своего дела.
Но были и такие, кто рос по службе с помощью «телефонного права» и «отцовских лифтов». Росли неприятные блюдолизы и активные тихони. Во 2-м отделении 1-го отдела Главка, возглавляемом Петриченко, таких не было. Там трудились «шахтеры» военной контрразведки.
У мусорных урн, превращенных в своеобразные курилки, офицеры часто спорили над таким вопросом: органы госбезопасности — это вооруженный отряд партии или нет?
— Какой мы боевой отряд? — в сердцах брякнул один из сослуживцев. — Мы должны быть ответственными не перед партийным чиновничеством, а перед народными депутатами, перед Верховным Советом, перед советской, а не партийной властью.
О роли засилья партаппаратчиков в органах безопасности, порой мешающих объективности и росту профессионализма, честно сказал в своей небольшой, но яркой книге «Записки контрразведчика» фронтовик генерал-майор Вадим Николаевич Удилов, бывший заместитель начальника управления КГБ СССР по линии контрразведки, с которым Стороженко пришлось общаться по службе. Вот его слова:
В книге В.Н. Удилов утверждал, что в КГБ СССР, особенно во внешней разведке, собралось сынков именитых отцов видимо-невидимо!.. Что же делали в это время руководители и сотрудники КГБ СССР — чистые профессионалы? Тех, кто критически оценивал обстановку и имел собственное мнение, под различными предлогами, подчас надуманными, увольняли с работы. Другая часть сотрудников, видя все эти перекосы, как только могла, потихоньку противилась им, потому что для многих таких «и шапка не по Сеньке» была. Это отражалось на качестве работы.
Выходя как-то от секретаря-машинистки, Стороженко в коридоре случайно столкнулся с начальником отделения. Петриченко пригласил в кабинет.
— Садись. В ногах правды нет, Ну как, институт не надоел?
— Нет, что вы! Коллектив нравится, отношение с командованием — норма. Работается легко. Аппарат свой сколотил. Идет отдача, может, и шпиона найду, — короткими фразами «отстреливался» подчиненный.
— Тебе надо расти. Принимай у майора Молякова информационные подразделения ГРУ. Ты уже пообтерся среди информатики. Эта же работа связана с большими секретами, а значит, велика вероятность выхода на шпиона.
— Я даже не знаю, как быть. Так неожиданно.
— Все перемещения в нашей службе неожиданные.
— Справлюсь ли? Там полно генералов, а я привык.
Договорить Петренко не дал:
— Адаптировался ведь к ученым, привыкнешь и к лампасам. Главное не робей перед их важным видом. Они такие же, как и все. Это вчерашние твои артиллеристы и мотострелки, которые преуспели в армейской карьере — стали военными дипломатами. Языковая подготовка, правда, у них высокая. Некоторые владеют в совершенстве несколькими иностранными языками.
Объект оказался намного сложнее, чем полагал капитан. Тесного делового взаимодействия между руководителями военной разведки и контрразведки в то время не было из-за капризности начальства. Руководители ГРУ нередко скрывали факты вербовочных подходов спецслужб противника к отдельным своим офицерам за рубежом, вынуждая военных контрразведчиков тратить оперативное время на установление этих фактов и фактически действуя параллельно. На это уходило много времени, сил и средств. Руководство военной контрразведки КГБ смотрело на ГРУ свысока. Мешал человеческий фактор — амбиции. Но кто был Н.А. Душин, а кем являлся П.И. Ивашутин?! У второго — начальника Главного разведывательного управления, заместителя начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, генерала армии, и опыта, и авторитета было больше. А вот оперативные офицеры с той и с другой стороны понимали, что гордыня мешает общему государственному делу.
Чекисты получали все новые и новые данные об активизации работы ЦРУ и других разведок стран НАТО по отношению к личному составу ГРУ за рубежом. Дела оперативного учета росли как грибы после дождя. Почти у каждого работника 2-го отделения в производстве были сигналы, дела оперативных проверок (ДОП), а у некоторых — дела оперативных разработок (ДОР). У каждого более двух десятков негласных помощников и такое же примерно число доверенных лиц, работа с которыми требовала полной самоотдачи.
В своей основе сотрудники 2-го отделения 1-го отдела 3-го Главного управления представляли собой золотой фонд военной контрразведки. Это была кузница профессионалов — охотников за шпионами (кротами, оборотнями и пр.), а ГРУ для них представляло ту «десятку», куда целился и всегда будет целиться противник. Оперативники, работавшие в ГРУ, активно взаимодействовали и с подразделениями внешней контрразведки ПГУ КГБ, которым в то время руководил разрекламированный и обласканный «демократами» первой волны конфликтный генерал Олег Калугин. Кстати, сегодня Калугин проживает в США — сбежал и приторговывает там, как коробейник-офеня, секретами. Есть все основания считать, что он был завербован американцами.
Как-то Стороженко зашел на доклад к Петриченко и неожиданно стал свидетелем его резкого разговора по телефону с каким-то генералом. Как потом выяснилось, это был Калугин. Разговор шел о проколах его подразделения в обеспечении безопасности военных разведчиков за рубежом.
— Вы почему поганите людей? Кто вам дал право нарушать принципы конспирации? С вашими капризными неучами наши люди не хотят работать. Я хочу, чтобы вы, наконец, поняли, что мы вместе делаем одно общее дело. Все, не надо мне никаких оправданий.
Положив трубку, он с досадой произнес:
— Ну, совсем зажрались блатные. Откуда у них будет ответственность? Их же все боятся потревожить. Грязная все же эта личность Калугин, — в сердцах проговорил начальник отделения.
Время неумолимо отсчитывало генсеку последние дни. Сообщение о кончине Л.И. Брежнева пришло неожиданно ноябрьским утром. По коридорам Лубянки заходил даже анекдот.
— Случилось землетрясение.
— Где и когда?
— В Москве, в квартире Леонида Ильича со стула упал мундир с наградами.
Состоялся скоротечный траурный митинг, а через несколько дней главой страны стал Юрий Владимирович Андропов, деятельность которого в народе в целом оценивалась положительно. Сотрудники воодушевились. Стрелка внутриполитического барометра поползла в сторону наведения порядка с перспективой реального реформирования в области экономики, активизации борьбы с преступностью, чего и требовали простые граждане. Арест нескольких милицейских генералов-взяточников (сегодня бы их назвали оборотнями), снятие с должности шефа МВД говорили о том, что новый генсек на правильном пути. Потом выяснилось, что ошибок было много и у Андропова как при руководстве КГБ СССР, так и ЦК КПСС.
Перегибы по вине местных властей, а может, и с целью компрометации политики Андропова — незаконные задержания праздношатающихся в рабочее время, к сожалению, были. И все же люди вдохнули свежесть перемен к лучшему после брежневского благополучия, названного застоем. Страна заметно стала подниматься.
Попытка Андропова государственной стабилизации, к сожалению, не увенчалась успехом — слишком короткий срок был определен судьбой этому политику. После его ухода из жизни начался трагикомический спектакль, в котором роли играли люди, далекие от высокого профессионализма в деле государственного строительства.
Личный состав отделения жил напряженной жизнью — ему было не до политики. Это были люди, увлеченные сложной работой контршпионажа и, действительно, «живота не жалеющие ради безопасности страны». Головы пухли от планов контрразведывательных операций.
Именно в это время Стороженко назначили сначала заместителем, а потом и начальником легендарного 2-го отделения, которым недавно руководил Петриченко. Это радовало. Продолжение традиций старших поколений воодушевляло в работе. Отделение разрасталось. Скоро оно насчитывало более 30 человек. У начальника появилось два заместителя.
Оперативники трудились в напряженной обстановке. Но уже тогда проявились нездоровые тенденции — уравниловка делала свое черное дело. Лодыри, трусы, блатники, окунувшись в «прелести» работы агентуристов, старались лечь «на крыло», чтоб улететь в другие, вспомогательные подразделения. Они не желали работать там, где был постоянный риск, «от зари до зари». Платили-то всем одинаково, только работали по-разному. Дело доходило до того, что на совещаниях оперативники прямо ставили вопрос: когда им поднимут оклады? Однако никто не реагировал на требования чекистских «шахтеров». Чиновничий аппарат КГБ СССР жил беспроблемно: высокие оклады, спецталоны, спецпайки, персональные машины, по рангам — дармовые дачи. Оперативникам предоставлялась одна привилегия: более половины из них получали компенсацию за единые проездные билеты, остальные ждали очереди. О дачах и личных машинах никто не думал — не было ни денег, ни времени.
Поздним вечером в тиши кабинета Стороженко работал над планом очередной операции по ДОП. Неожиданно открылась дверь, и в проеме появилась седая голова начальника соседнего отделения подполковника Анатолия Зыкова.
— Николай, ты знаешь, я сидел сейчас над бумагами и размышлял: как же мы разрослись! Пятое управление занимает уже целое здание, а толку от него никакого. Только вырос его начальник Бобков. Охранка есть охранка, но обеспечит ли она безопасность страны в лихолетье? Не думаю. А дежурных служб сколько развелось с полковничьими должностями?! Нас, агентуристов, в этом здании — 10–15 %, остальные — «интеллигенция», мягко говоря.
— Ну, допустим, не все. Есть нужные подразделения, без которых мы не обойдемся. А ты что, раньше об этом не знал?..
— Нет, просто никогда не задумывался. Ходил на службу и считал, что я самый обеспеченный человек. Печально, что прозрел только теперь. У меня ведь была прекрасная специальность. Я краснодеревщик, — разоткровенничался Зыков.
— Я тоже обожаю дерево, определяю породу по запаху. Люблю читать текстуру отшлифованных досок, кольца на поперечных срезах. В свое время даже написал такие строки:
Приход Горбачева к власти встретили с надеждой на перемены к лучшему. Единственное, что настораживало, — это перемывание косточек мертвых генсеков — недавних друзей, и откровенное заигрывание перед Западом.
Однако перестройка не только не облегчила жизнь миллионам тружеников, а наоборот, ухудшила и без того трудную жизнь. Только на четвертом году своего позорного правления Горбачев, наконец, остановил шнек чудовищной жертвенной машины в Афганистане. По его указанию были выведены советские войска из этой горной страны с гордым народом, где в огне непонятной войны гибли наши парни.
Экономика все больше двигалась к обрыву. Распоясались западные разведки в вербовочной работе. Всплеск особой враждебности испытывали на себе сотрудники военной разведки. Разгорались угли межнациональных конфликтов. Сокращение ракетного вооружения больше походило на одностороннее разоружение в угоду заокеанским покровителям. Нарастало шельмование армии и органов госбезопасности. Топорное использование войск в Тбилиси и Вильнюсе, Риге и Баку для решения политических задач, а затем бессовестное открещивание от дачи санкций Горбачева и Шеварднадзе породило в обществе недоверие к власти, больно ударило по авторитету силовых ведомств. Было такое впечатление, что не генсек, а кто-то другой руководит развернувшимся разрушительным процессом.
Специалисты КГБ СССР, готовя аналитические сообщения наверх, не скрывали правду о состоянии страны, но информация игнорировалась. Руководство военной разведки и контрразведки приглашало Горбачева на крупные оперативные совещания — он не приходил. Создавалось впечатление, что Председатель КГБ СССР В.М. Чебриков поддерживает Горбачева, а личный состав стоит от этого где-то в стороне. На одном совещании в КГБ Горбачев все же поприсутствовал… прослушал доклад и удалился. Вот тогда многие сотрудники госбезопасности поняли, что судьба страны его не интересует, он к ней безразличен.
В кабинете зазвонил телефон. Стороженко снял трубку.
— Моляков. Зайдите ко мне.
Начальник отдела сообщил Стороженко о присвоении ему звания «полковник». Но на душе Николая радости особой не было. Чем дальше уводила перестройка страну от реальной ситуации, тем чаще начальник отделения размышлял: кто виноват в бедламе? почему он произошел? к чему мы и идем и куда придем?
В оперативной библиотеке Николай взял книгу с выдержками из «Послевоенной доктрины Америки» в изложении Алена Даллеса. Открыл сборник и сразу же нашел то, что искал. Прочитал раз, другой — и стало страшно неуютно на душе: все идет по сценарию Запада. Даллес писал:
Поделиться книгой: