Из страниц чужой реальности

«Поразительно, что в доме этого Михаила не исключительно статуи под античность» – Лев брюзгливо поморщился.

– Извольте спрашивать у хозяина, – Владимир с присущей строгостью и холодностью приподнял трость в сторону брата.

Лев повернулся и усталым взглядом посмотрел на ехидно глядящего толстяка Михаила.

– Благодарю, что приехал, Лёва! Без тебя я бы так не повеселился! – придерживаясь за живот, Михаил встал с кресла, подошёл ко Льву и начал трясти его ладонь своими толстыми и неуклюжими руками, не прекращая заливаться раздражающим смехом. – Таня, скажи там, что я приказал приготовить карету Льва Петровича! – женщина, проводившая ранее Льва до комнаты, кротко поклонилась и удалилась за поворотом.

Лев смотрел на Юлию, плотно поджимающую светло-малиновые губы. Девушка почти не моргала. Она сидела неподвижно, лишь заламывая пальцы, издающие звонкий хруст.

«И всё-таки она красивая, – Лев не переставал дрожать, но к страху прибавилось какое-то новое чувство. – Кого-то мне напоминает», – он всматривался в каждую мелочь на её лице: от длинных ресниц до мелких веснушек на носу с едва заметной горбинкой.

– Юлия, я много раз просил тебя перестать так делать, – Владимир серьёзно посмотрел на дочь, медленно опустившую тонкие пальцы на колени. – Надобно проводить гостя, – он встал, глядя исключительно на Льва. От этого взгляда стало ещё более неуютно.

Девушка молча поднялась, смиренно следуя за отцом. Она пару раз шатнулась по пути до кареты, который прошёл в абсолютной тишине, даже без колких замечаний Михаила, но всё-таки удержалась на ногах.

– Лев, завтра мы с женой и дочерью заедем к Вам. В такой обстановке мы не смогли обсудить важные вопросы, – трость чуть вошла в землю под напором владельца. Юлия вновь заплакала, закрывая опухшие глаза, казавшиеся в таком свете ещё более голубыми, руками. – Прекрати! – неожиданный вскрик Владимира, стальной и холодный, напугал сидящих на дереве ворон, разлетевшихся с недовольным карканьем.

«Он про свадьбу?.. – Лев слегка улыбнулся, чтобы не показаться невежливым, но улыбка его выглядела фальшивой и даже отталкивающей из-за своей неискренности. Взгляд упал на заламывающую длинные пальцы девушку. Тонкое розовое платье слегка колыхал ветер, обтягивая стройную ногу и тонкую талию. Лев густо покраснел. – Хорошенькая… Господи, почему я вообще об этом думаю».

– До завтра, Лев Петрович, – заметив пристальное рассматривание дочери, Владимир немедленно обратился к Юлии: – Иди в дом. Тебя уже заждалась Марина Александровна.

«Надеюсь проснуться дома и больше никогда сюда не возвращаться».

– Вы всегда желанный гость в моём имении, – Михаил лукаво улыбнулся. – Но лучше приезжайте вместе с Николаем. Как я люблю наблюдать за вашей негласной борьбой! – толстяка до такой степени раззадорила собственная издёвка, что он издал нечеловеческий звук: что-то между хрюканьем свиньи и заячьим «кличем».

– До свидания, – Лев несмело поклонился присутствующим и сел в открытую карету.

***

– Скок-скок, скок-скок, – из широкого окна проглядывался живописный пейзаж: нетронутые человеком поля и леса, кристально чистые озёра и ручьи, но Лев этого не замечал. – Скок… – подделывая топот копыт, он смотрел, не моргая, на пустое сиденье, навязчиво постукивая пальцами по обшивке внутренней стороны двери. – Скок… стоп! – мужчина сильно схватился за волосы, крепко зажмурив глаза и прикусив до боли щёки. – Я же не лошадь! – он убрал руки с головы и положил их на колени, запрокинув голову назад, на мягкое оперение. – С какой скоростью меняется моё состояние: недавно я почти спокойно рассматривал Юлию (какой стыд), а сейчас… На кого же она похожа? – он был один и мог позволить себе говорить вслух всё, что думал. – Какие посторонние мысли! Всё, что я о себе знаю – имя и возраст. Это точно дело рук Александра, – Лев застучал по колену. – Как я мог пустить в дом незнакомого человека! Пожалел… а он меня пожалел? И где я сейчас благодаря ему?! – глаза Льва загорелись от злости. – Боже! Инна сейчас одна с ним дома! – стук о колено усилился, – Мягкотелый идиот! Никудышный из меня брат, – помутневший взгляд застыл на чёрном бархатном «потолке» кареты.

Снаружи раздалось громкое рдение лошадей, вмиг затормозивших благодаря ловким действиям кучера. Лакей открыл дверь.

– Барин приехал! Барин приехал! – у кареты стоял ещё один, как показалось Льву, слуга (несмотря на то, что это слово ему совершенно не нравилось, при данных обстоятельствах оно показалось наиболее уместным), преданно смотревший в глаза мужчине. – Барин приехал! – так называемый слуга подкинул нелепую коричневую шапку. – Как я рад Вас видеть! – худощавый, но не костлявый человек в серой одежде искренне улыбался хозяину. Сзади него скопилась толпа упитанных мужиков и здоровых на вид женщин (не осунувшихся, подобно крестьянкам в поместье Михаила) с такими же откормленными детьми. Собравшиеся ликующе кричали и размахивали пухлыми руками.

– Я… – Лев растерялся от такого приёма. – Да… я тоже рад видеть… Вас? – Будучи воспитанным строгими, почти помешанными на правилах этики родителями, Лев считал неприличным обращение на «ты» к незнакомцу (хоть на пять, хоть на десять лет старше) – тем более со стариком за шестой десяток.

Приветствующий человек с недоумением посмотрел на Льва, улыбка из искренней превратилась в неловкую, а брови обескуражено спрятались за прилипшие ко лбу волосы.

«Я его напугал?» – молодой «барин» смущённо отвернулся. – Скажите, пожалуйста, кто-нибудь из присутствующих… мог бы проводить меня до моей… «До моей, конечно» комнаты? – секунду назад ликующий народ обеспокоенно-вопрошающе глядел на Льва, а кто-то среди детей даже перешёптывался, за что один из мальчиков получил по затылку от стоящего рядом мужика.

– Фрося! – встречающий худой дед громко крикнул в толпу, – Фрося, чёрт бы тебя побрал!

– Да тута я! – откуда-то из конца «публики» важно вышла, покачивая бёдрами, внушительных размеров женщина в расписном платке, – Помилуйте, Лев Петрович! Фёкла опять сожгла ужин! – Ефросиния слегка наклонилась вперёд и заговорщически зашептала. – Надобно бы выпороть её хорошенько, совсем разленилась! – и снова выпрямила массивную спину, как ни в чём не бывало.

Лев сделал шаг назад, к карете, выставив перед собой ладони, как бы отказываясь от предложения.

«Нет, нет, нет. Пороть? Я это пережил и никому не желаю» – Лев вздрогнул, вспомнив о родителях, считавших широкий кожаный ремень единственным средством его воспитания. Каждый раз его мучили вопросы: настолько ли он непослушный, чтобы быть избитым? И разве одни испорченные брюки стоили испорченных воспоминаний о детстве? Да и было ли у него настоящее детство? Ведь, как он вспоминал, ему не только не разрешали гулять, дабы не испортить успеваемость, но и за зачёркивания неверной «а» для замены на «о» в домашнем сочинении отец рвал тетради, пока Лев не писал всё идеально. А мама? Настроение её менялось чаще Инниного. Она могла неделями игнорировать семилетнего сына из-за сказанного «дед» вместо «дедушка», – Так Вы покажете мне мою комнату? – мужчина оробело уставился на румяное лицо Ефросиньи.

– Помилуйте, Лев Петрович! Акая я болтунья! – женщина тяжело охнула и пару раз помотала головой, – Помилуйте, совсем забылась! Конечно, конечно! А ну, разойдись! – Фрося стянула с плеча платок и замахала им между людьми в толпе, чтобы те дали дорогу. Лев застенчиво шагал, иногда спотыкаясь, за ней.

***

Посреди комнаты в тёмно-красных тонах стоял обескураженный Лев.

– Хорошо, Ефросиния назвала это моим кабинетом, поэтому отсутствие кровати можно объяснить… придётся спать на диване. Чем чаще я прошу меня провожать, тем больше вопросов вызываю.... – мужчина с интересом оглядывал стены кабинета. – Мои знания в истории России хоть и поверхностны, но не настолько, как у Вани из десятого «Б» (назвать Ленина царём, порабощающим народ… Такое выдумать постараться нужно), – он изучающе всматривался в портрет пожилой полной женщины с диадемой в густых русых волосах, убранных в высокую причёску, и одетую в великолепное зелёно-голубое платье, висящий над письменным столом, заваленным бумагами, – Это, кажется, Екатерина Вторая?

Лев неспешно подошёл к рабочему месту и взял один из документов:

– «Кульневъ Левъ Петровичъ», двадцать первое апреля, тысяча семьсот девяносто третий год… Уже цветёт груша. Значит, бумаге не меньше месяца, – мужчина закрыл папку и аккуратно положил её на место. Он обратил внимание на то, что на столе, вперемешку с бумагами, лежал пистолет, абсолютно непохожий на те, что Лев привык видеть по телевизору и на уроках Алины Робертовны – его коллеги, учительницы по ОБЖ.

Лев медленно и нерешительно притронулся к удивительному для него предмету, но тут же убрал пальцы, побоявшись что-то испортить.

– А, впрочем, чего я боюсь? Как он снимается с предохранителя?

Некоторое время Лев разбирался с оружием. Затем, окончив это занятное дело, положил пистолет на тумбу и отошёл от стола к противоположной стене. Мужчина присел на коричнево-красный диван.

– Если бумага этого года, то где-то во Франции вовсю бушует революция, – Лев усмехнулся и, закинув ногу на ногу, прилёг на подушку. – Кого же мне так напоминает Юлия?

Недолго покопавшись в собственных чертогах разума, размышляя о прошлом, будущем и настоящем, он прикрыл серо-зелёные глаза и погрузился в глубокий крепкий сон.

3 часть.

I

Лев услышал, как в дверь настойчиво стучали. Его единственным желанием было избавление от раздражающего звука.

– Входите, – он сел на промятый диван, небрежно застеленный тонкой тряпкой, и протёр сонные глаза. Ему ужасно хотелось обратно принять горизонтальное положение и заснуть.

– Лев Петрович, уже восемь утра! – Ефросинья кричала с надрывом. – С Вами всё нормально? Вы отродясь столько не спали, – она поправила сползающую с плеча тряпку.

«Ну да, рабочий день же начинается в полдевятого» – подумал Лев, усмехнувшись.

– Ваш завтрак уже на столе, – Ефросинья услужливо поклонилась и вышла.

Мужчина, с трудом найдя зеркало, кое-как пригладил прямые лохматые волосы, не торчащие во все стороны только по той причине, что были недостаточно для этого длинными.

– Выгляжу, как клоун, – он бросил мутный взгляд на мятый жилет и такие же брюки, на гольфы, натянутые до коленей, а затем на тумбу возле зеркала. На ней стоял маленький ящичек.

– Наверное, я могу взглянуть? – на всякий случай, Лев осмотрелся по сторонам. Приоткрыв коробку, мужчина увидел золотое кольцо с крупным бриллиантом. – Я, конечно, не ювелир, но оно похоже на помолвочное, – мужчина вытащил кольцо и внимательно осмотрел. Внутри была гравировка «К.Ю.В», – То есть, Лев Петрович знал о свадьбе? – Лев удивлённо приподнял бровь. – Похоже, рассказать ей об этом не посчитали нужным. Решать за другого, идти против воли… Издержки эпохи. Пожили бы они в моём времени, не захотели бы сюда вернуться, – он покрутил украшение, затем положил его в коробку, на всякий случай прихватив её с собой, и закрыл дубовую дверь.

***

По длинной лестнице Лев быстро спустился вниз. Расположение кухни он выяснил ещё вчера, когда Ефросиния провожала его до кабинета. Это было единственным местом в усадьбе, которое сейчас он нашёл бы без сопровождения.

Лев испытывал жуткий голод, из-за которого голова кружилась, а в глазах темнело.

«У меня в жизни не было такого завтрака» – ошеломлённый увиденным мужчина встал перед богато накрытым столом с несколькими блюдами.

Предположу, что читателю будет неинтересно это перечисление, поэтому вернёмся к делу:

Позавтракав, Лев встал из-за стола и подошёл к Ефросинье, шепчущейся с ещё одной тучной женщиной.

– Фрося… – ему было неловко называть «Фросей» женщину на вид сорока с лишним (ближе к пятидесяти) лет, но положение обязывало, – Сегодня приедут гости… – он не мог подобрать слов – просто не знал, как должен и что должен говорить. – Сделайте что нужно, пожалуйста, – Лев почесал затылок. – Вы сделаете?

В глазах Ефросиньи пробежало что-то между недоверием и непониманием.

– Конечно, Лев Петрович, – она странно покосилась на Льва, вероятно, удивившись, что её просят сделать то, что делать она обязана. – Марфа, где эта бездельница Фёкла?! – громкий и энергичный голос удивил окончательно запутавшегося Льва:

«Не думал, что крестьяне могут быть такими… бодрыми? Наверное, Лев Петрович был хорошим хозяином. Если так, то неудивительно, что его встречают едва не парадом».

Ефросинья убежала во двор, прихватив с собой Марфу и оставив у Льва массу вопросов.

***

Лев стоял в чистой выглаженной одежде, подготовленной Марфой, оказавшейся прачкой, у большой двери коричнево-бежевой кареты, к которой уже спешил лакей.

Первым вышел Владимир Владимирович, за ним – рыжая женщина (жена Владимира, как предположил Лев), не поворачивающаяся в сторону Льва, помогая Юлии слезть с высоких бортов.

– Владимир Владимирович, как я счастлив! Как я рад Вас видеть! – к карете подбежал запыхавшийся худой человек, встречающий Льва день назад.

«Опять этот старик. Что он всё бегает туда-сюда?»

– Тебя бы выпороть, Лукьян, – Владимир окинул мужчину равнодушным взглядом. – Не пристало крестьянину говорить раньше хозяина, – дворянин выпрямил спину, опёршись на свою трость. Лукьян отвернулся и, отойдя метров на десять, плюнул через левое плечо, рассерженно топнув ногой в лапте. Владимир выжидающе посмотрел на Льва.

– Здравствуйте, Владимир Владимирович, – Лев по привычке протянул руку для пожатия, но тут же убрал, будучи окинутым осуждающе-вопросительным взглядом отца будущей невесты, приподнявшего кверху тёмную бровь.

– Мы очень рады Вас приветствовать, – оказав помощь дочери, лицом к хозяину усадьбы повернулась широко (но абсолютно неискренно) улыбающаяся тонкими розовыми губами женщина.

«Боже, – Лев сделал маленький шаг назад, чуть не споткнувшись, – Она же вылитая Инна! Только старше лет на десять, – ему хотелось ударить себя по лбу. – Хотя, – Лев взглянул внимательней, – Они похожи, но не так, как показалось сначала. Но ведь общее есть. Даже чересчур общее. Возможно ли, что они… наши предки? Вполне, если я ничего не нарушил, и при Льве Петровиче всё было так. Значит, Юлия…. О Господи, этого ещё не хватало. Не её ли дневники лежат у меня в комнате? Галя, Геля… Юля! Какой я дурак! Знал ли я, что чтение записок сможет мне пригодиться?» – сердце застучало с бешеным ритмом, вспотели ладони. У Льва снова закружилась голова, но он постарался не показывать этого гостям.

– Вы побледнели, Лев Петрович. Вам нездоровится? – взгляд Владимира остался столь же холодным и нерадушным.

– Он неимоверно счастлив встрече с нашей Жули, – мама Юлии засмеялась легко и беззаботно, почти по-детски, но в её глазах чётко читались фальшь и наигранность.

«Встреча с новыми родственниками всегда радость» – мужчина не мог произнести ни слова.

– Марина, довольно называть мою дочь на манер этих возмутителей и изменников короля, – грубо приказал отец почти невесты, крепко обхватив основание трости. – Этих… – он поджал губы, – безбожников и бунтовщиков.

«А он крепок в своей идеологии. Истинный монархист. Лет через пятнадцать-двадцать ещё больше возненавидит французов» – раздался надрывный смешок. – Простите…. – Лев виновато опустил зелёные глаза на ещё более зелёную траву.

Владимир Владимирович и Марина Александровна не прокомментировали извинение. Юлия сохраняла гордое молчание, приподняв подбородок, не глядя в сторону Льва.

«Мне, наверное, нужно отдать ей… украшение? – Лев посмотрел на Юлию. – У неё нос Инны, – его неожиданно осенило: он понял, кого ему напоминала девушка. – Господи, слишком много совпадений. Если я не сошёл с ума… как я подарю обручальное украшение своей, вероятно, бабушке? – на ватных ногах мужчина двинулся к Юлии и дрожащими руками открыл чёрную коробку. – Это Вам, – Владимир одобрительно кивнул, а Юлия, по-прежнему смотрящая вдаль, лениво подала правую руку. – Мой первый брак будет с собственной прабабкой. Бред», – кольцо выскользнуло из рук Льва и упало перед ногами Юлии.

– Какой Вы неловкий, Лев Петрович, – с поджатой улыбкой произнесла Марина Александровна, а её муж глубоко и раздражённо вздохнул.

– Это очень плохая примета… как с зеркалом, – Юлия с отвращением посмотрела на кольцо и начала заламывать пальцы. – От вас одни неприятности, – прошептала девушка и бросила грозный взгляд на жениха.

«Сколько мне ещё терпеть унижения от всех подряд? Я безвольный, бесхарактерный и слабый учитель. Нужно было устраиваться переводчиком: личные качества не портили бы так жизнь. Нет. Я всё сделал правильно: если бы все становились переводчиками, то некому было бы учить детей. Опять отвлекаюсь. Мне нужно надеть кольцо… О, если бы она знала, как я сам не хочу эту свадьбу. И зачем я иду? Ведь можно убежать! Даже собственные ноги не слушаются», – протерев украшение о рукав, Лев, дрожа, надел кольцо на длинный безымянный палец Юлии.

К стоящим подъехала ещё одна карета, из которой выкатился Михаил Владимирович с незнакомым старым мужчиной.

– А вот и мы с Францем Олеговичем! – Михаил весело представил седовласого толстого гостя.

«А это ещё кто? Тоже родственник?» – Лев слегка вжал подбородок в шею.

В то время Михаил уже поцеловал руку Марине и поклонился Юлии, подмигнул брату и, хохоча, похлопал по плечу удивлённого Льва.

– Михаил Владимирович! Как же я счастлив Вас видеть! – к ногам толстяка бросился вновь подбежавший Лукьян.

– Какой же ты мерзавец, Лукьян!

«Кто бы говорил» – Лев вскинул бровь.

Михаил Владимирович, гнусно смеясь, бросил синюю бумажку с двуглавым орлом в смуглое лицо Лукьяна:

– Давай, чеши отсюда, безродный! – крестьянин немедленно исполнил просьбу.

– Я привёз рядную запись со всеми пунктами, которые Вы просили вставить, – Франц Олегович, не обращая внимания на выходки Михаила, обратился к супругам – родителям Юлии.

«Что такое рядная запись? Если это документ, то я понятия не имею, как буду его подписывать. Лучше подписать, мало ли…» – Лев задумчиво посмотрел в пол: «Можно попробовать повторить подпись, которую я вчера видел в папке».

– Обсудим это в другом месте, – Владимир Владимирович обратился к хозяину поместья: – Вы согласны, Лев Петрович?

– Да, конечно… пойдёмте, – выйдя из состояния, похожего на транс, мужчина повёл гостей в дом, – «Как уверенно говорю. Что на меня нашло?».

***

– Итак, Лев Петрович, не будем вдаваться в детали. Основные условия записи: не причинять физического вреда Юлии Владимировне и не иметь связей на стороне. В противном случае Вы будете обязаны выплатить семье Кашкаровых штраф в размере Вашего поместья и прилегающей деревни со всеми крестьянами, – поправив очки, Франц Олегович поднял маленькую круглую голову и сосредоточенно посмотрел на Льва. – Также, в случае Вашей смерти, всё Ваше имущество переходит в личное владение Кашкаровой Юлии Владимировны и, если оные появятся, ваших общих детей.

«Ясно, это брачный контракт. А этот Франц, похоже, нотариус. В случае смерти, общие дети с Юлией… Какой-то кошмар», – Лев внимательно слушал, но периодически постукивал то по колену, то по обивке тёмно-синего кресла.

– Подпишите вот здесь, пожалуйста, – Франц Олегович подал Льву перо и чернила.

«И как я буду этим писать?» – мужчина неуверенно обмакнул кончик пера в небольшую баночку с чернилами. Он неуверенно, на память, повторил подпись из документа Льва Петровича.

– Лев Петрович, – запыхавшаяся Ефросинья остановилась на пороге гостиной. – Там… во дворе…

– Что случилось, Фрося? – Лев, вернув перо нотариусу, посмотрел на ухватившуюся за сердце служанку. Он чувствовал себя неловко и неуютно в образе хозяина душ, но старался не выдавать своё волнение – это смутило бы присутствующих.

– Целая орда! Они все топают сюда! – к тучной крестьянке бодрой походкой приблизился довольно улыбающийся Михаил. Он начал что-то жарко шептать сверляще глядящей на него Ефросинье.

В это же мгновение в зал ворвались нарядные люди. Женщины и совсем молоденькие девушки подбежали к Марине Александровне и к Юлии, по-московски их целуя. Мужчины же радостно хлопали по плечу недоумевавшего и взволнованного Льва с забегавшими по сторонам глазами.

– Поздравляем, Лёва! – невысокий и далеко не молодой человек улыбался настолько широко, насколько ему позволял маленький рот, – Софья уже давно мечтала расчесать волосы своей племяшке.