Наконец карлик со вздохом отложил выкуренную трубку (третью или четвертую). Сказал, блаженно жмуря глаза:

– Он назвал тебя Змеиным Языком. Если бы не это, сам понимаешь… – Черный Клык лениво чиркнул ногтем поперек кадыка.

Фальм задумчиво смотрел на пламя костра.

– Сам понимаешь, пришел он с юга, из Империи. – Дроу даже сплюнул, упомянув Сасандру.

– Да. Оттуда проще ждать недруга, – согласился барон. – Не многие в Империи могут похвастаться знакомством со мной.

– И мы так подумали. Даже если это враг, то наверняка хитрый и коварный, – остроухий произнес последние слова с нескрываемым уважением. – Глупо убивать такого, не допросив, как полагается.

– Золотые слова! – Фальм потянулся. – Вот мы сейчас и разберемся, кто тут друг, а кто – враг. Пускай приведут этого умника.

Черный Клык отложил трубку, едва слышно хлопнул в ладоши. Тут же под пологом возникла вымоченная дождем голова воина из числа младших, не совершившего еще военного подвига, не убившего ни одного человека. Их удел – прислуживать вождям и старшим воинам в походе.

– Приведи лазутчика, – лениво распорядился вождь.

Воин кивнул и скрылся.

– Еще по одной? – потянулся за кисетом Черный Клык.

– Кури… – отмахнулся Фальм. – А с меня хватит.

Пока дроу набивал трубку и выуживал из костра подходящий уголек, барон увлеченно разглядывал закопченный полог, закинув ногу на ногу и болтая туда-сюда носком сапога. Казалось, созерцание потолка заняло все его внимание.

Мгновения бежали за мгновениями. Вождь клана Можжевельника курил, блаженно прикрыв глаза. Фальм скучал.

Наконец осторожные шаги городского человека, оказавшегося вдруг в лесу, и едва слышный шелест босых ступней дроу возвестили о появлении пленника с охраной. Человек, согнувшись, нырнул под кожаный навес. Быстро осмотрелся и уселся у костра, скрестив ноги, словно у себя дома. Воины-дроу, сопровождавшие его, застыли у входа, не обращая внимания на усилившийся дождь.

Барон окинул незнакомца пристальным взглядом. На вид лет сорок – сорок пять. Некогда ухоженная, но сейчас запущенная остроконечная бородка (почти такая же, как и у самого Фальма), подкрученные усы, длинные русые с проседью волосы. В правом ухе слегка поблескивала серебряная серьга с синим камушком – возможно, сапфир. Одежда добротная, и видно, что не дешевая. Голенища сапог потерты с внутренней стороны – значит, долго ехал верхом.

Внезапно Фальм почувствовал, что его рассматривают не менее внимательно. Цепкие серые глаза пробежали сверху вниз по его лицу и одежде с ловкостью, достойной пальцев умелого карманника. Похоже, выделили каждую черточку, каждый шов на куртке, каждое пятнышко грязи на сапогах. Вот это дерзость! Холодная ярость вскипела в груди барона. Кто он такой, чтобы так бесцеремонно…

– Барон Фальм, я полагаю? – невозмутимо произнес человек, почесывая через штанину колено.

Барон прищурился, готовый уже выплеснуть накопившуюся злость за позорное бегство из Медрена, за упущенного Халльберна – графенка малолетнего, за придурка-попутчика, за ненастную погоду, но пленник его опередил, сказав с улыбкой:

– То есть я, конечно, имел в виду – Змеиный Язык, – и с некоторым усилием добавил: – Н’атээр-Тьян’ге. Я правильно выговорил?

– Достаточно правильно, чтобы не быть зарезанным после первых слов, – превозмогая себя, сказал барон. – Кто ты и что тебе надо?

Человек бросил быстрый взгляд на Черного Клыка. Сказал:

– Признаться, я думал поговорить наедине… Хотя чего уж там! Когда тонешь, переживать, что ноги промочил, – сущая нелепица. Не так ли?

– Может, и так. – Краем глаза Фальм заметил, что слова пленника произвели благоприятное впечатление на дроу. Отважных врагов они уважали. Могли даже подарить быструю смерть. – Но я повторяю cвой вопрос…

– Не ответив на мой? Я буду разговаривать только со Змеиным Языком.

– Хорошо! Змеиный Язык – это я, – процедил барон сквозь зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не пырнуть наглеца кордом.

– Очень рад встрече.

– Да неужели? А я вот – не очень.

– Почему?.. – словно обиженный ребенок, вытянул губы трубочкой незнакомец. И тут же хлопнул себя по колену. – Ах да! Я ведь не представился! Позвольте, ваша милость, исправить эту досадную ошибку. Меня зовут т’Исельн дель Гуэлла. – Он клонил голову набок, наслаждаясь произведенным впечатлением.

Фальм не смог сдержать смех. Как же ему везет в последнее время на сумасшедших! Конечно же, он слышал это имя. Глава тайного сыска Аксамалы. Один из приближенных к правящей верхушке Сасандры. Люди, чьим отличительным знаком была бронзовая бляха с гравировкой инога,[4] старательно разрушали плоды трудов барона и ему подобных. Ловили шпионов западных королевств и Айшасы, пресекали возмущение порядками внутри самой страны, уничтожали общества вольнодумцев, раскрывали заговоры… В общем, у Фальма не было и не могло быть врага более заклятого, чем начальник аксамалианского тайного сыска. И кто бы мог предположить, что он сам добровольно отдастся ему в руки? Самоубийца? Или просто пустая голова?

– Я вижу, вы озадачены, господин барон? – проговорил дель Гуэлла.

– Я думаю, какая смерть подойдет тебе больше, – показал клыки Фальм.

– О… Недурно. Тогда позвольте представиться еще раз. Вы могли слышать обо мне как о Министре.

– О каком министре? Министре чего?

Теперь настал черед сыщика хохотать.

– Чего ты смеешься, крыса? – Барон потянул корд из ножен.

– Вам поклон от Старика, ваша милость! – мгновенно отбросив веселье, проговорил дель Гуэлла.

Зарычав, Фальм со стуком вогнал клинок обратно.

Да, он знал Старика. Черный, как головешка, сухой, как тростник, хитрый, как дикий кот, и беспощадный, как ядовитая змея, айшасиан жил в Мьеле вот уже почти полвека. Исправно платил налоги, торговал по мелочам, не возбуждая зависти ни грабителей, ни местных чиновников. Очень любил курить трубку, пить тягучее, багровое мьельское вино либо крепчайший травяной отвар из широкой пиалы в компании таких же, как и он сам, торговцев. Никто во всей Камате даже предположить не мог, что к нему, как к замершему в центре ловчих сетей пауку, сходятся ниточки многочисленной резидентуры, разбросанной по всей Империи, от Уннары до Барна, от Окраины до Гобланы. От него к королевскому двору Айшасы доставляли сведения не только о состоявшихся переменах в жизни Сасандры, но и о готовящихся военных действиях и изменениях в торговой политике. Через него получали денежную подпитку подпольные сообщества сасандрийских борцов за свободу слова и мысли. А развелось их в последние годы немерено-несчитано – всяких претенциозных названий хоть отбавляй: «Земля и люди», «Движение за свободу», «Свобода или смерть», «Борцы за счастье» и тому подобное… Благодаря кропотливой и неустанной работе Старика очень многие замыслы императора, генералитета и Совета жрецов Сасандры так и остались неисполненными, не позволив тем самым Империи укрепиться еще больше. Напротив, с каждым годом она слабела, ветшала, как источенный жуками-короедами древесный ствол, пока наконец-то не обрушилась, к огромному удовольствию Айшасы, Итунии, Дорландии, Фалессы, Вельсгундии и прочих королевств помельче и победнее. Барону не приходилось воочию сталкиваться с полулегендарным Стариком, но волей-неволей, делая одно дело, они время от времени обменивались имеющимися сведениями, согласовывали действия, а то и помогали друг другу золотом – Фальм хоть и отрицал свое сотрудничество с айшасианской разведкой, ради успеха дела мог идти на мелкие компромиссы с собственными убеждениями. И конечно же, он знал клички самых влиятельных агентов Старика.

– Значит, Министр? – неизвестно для чего переспросил Фальм.

– Министр, – подтвердил дель Гуэлла. – Понятно, что письменных свидетельств я вам не предоставлю. Равно как и рекомендаций от Старика. Вашей милости придется поверить мне на слово.

– Может быть. Но надо ли оно мне?

– Что?

– Верить на слово.

– Думаю, надо. – Напускная простота и даже легкая дурашливость слетели с дель Гуэллы, как созревший пух с одуванчика. В развороте плеч и поставе головы появилась опасная грация. Куда только девались расхлябанность и показная неуверенность в себе? Теперь сидящий перед Фальмом человек в самом деле походил на главу контрразведки. Вздумай он убежать от дроу, ни Черный Клык, ни остроухие охранники из числа опытных воинов не сумели бы его удержать. Расшвырял бы голыми руками, а после шеи посворачивал. Барон позавидовал лицедейскому мастерству собеседника. Всех обманул! Такой действительно может играть двойную игру, служить одновременно Сасандре и Айшасе.

– И зачем? – не собирался сдаваться Фальм. Пускай дель Гуэлла – хитрец, но и у барона хватает козырей в рукаве.

– Затем, что мы делаем одно дело. Вы стараетесь развалить Империю, и я тоже. Почему бы нам не объединить усилия?

– А вы можете мне чем-то помочь? – Несмотря на скептический тон, барон решил обращаться к собеседнику более уважительно.

– Да. И притом существенно. До сих пор начинания мне удавались.

– И все же, почему я должен верить, что вы – тот, за кого себя выдаете?

– Ну, во-первых, если бы я захотел наврать с три короба, я придумал бы что-либо более правдоподобное. Не находите?

– Предположим.

– Во-вторых, я осведомлен о некоторых подробностях ваших взаимоотношений со Стариком. Не подумайте дурного, никакой утечки… Просто мне приходилось задействовать своих агентов. Если желаете…

– Не надо, – мотнул головой Фальм.

– Не надо так не надо… Кроме того, должен заметить, что провалу тельбийской кампании способствовала скорее не ваша, а моя работа. Восстание в Аксамале. Взбунтовавшиеся чародеи, сровнявшие с землей Верхний город…

– Что ж вы тогда в бегах, господин т’Исельн? – подозрительно сощурившись, поинтересовался барон.

– Не все пошло так, как я задумывал… Нашлись отчаянные головы, готовые отомстить мне даже ценой собственной жизни.

– А как же чародеи? Неужели они не сумели бы защитить вас?

– Чародеи? – Дель Гуэлла пожал плечами, пренебрежительно махнул рукой. – Они почти все погибли после того, как сделали свое дело. Да и привык я рассчитывать лишь на себя самого. Нельзя же, во имя Триединого, серьезно надеяться на помощь полусумасшедших людей, озабоченных лишь самолюбованием! Пришлось временно отступить.

Фальм задумался. Пока он морщил лоб и гладил рукоятку корда, т’Исельн безмятежно смотрел по сторонам. Даже подмигнул невозмутимо посасывающему трубку Черному Клыку.

– Хорошо… – Барон склонил голову к плечу. – Что вы теперь хотите делать? Чем займете, так сказать, свой досуг?

– Все очень просто, – напрямую ответил дель Гуэлла. – Когда вражеской армии наносят поражение и она отступает с поля боя, можно, конечно, дать ей вернуться на зимние квартиры, пополнить число солдат и конское поголовье, отдохнуть и набраться сил. И в этом случае, возможно, в ближайшем будущем вы вновь столкнетесь с ней. А можно пустить в погоню конницу, теребить отступающие колонны фланговыми ударами и наскоками, отрезать полки и роты, уничтожая их по отдельности, и в конце концов развеять ее в пыль, не оставив даже вспоминания. Вы улавливаете мою мысль?

– Думаю, да.

– Стоит продолжать?

– А позвольте, господин т’Исельн, я продолжу за вас!

– Не смею возражать.

– Сасандре нанесен серьезный удар. Правящие круги Аксамалы уничтожены, а тот, кто остался в живых, вынужден скрываться. Управление провинциями нарушено, и они тут же потребовали свободы и независимости. Армия лишена единого командования, разрознена, генералы пребывают в растерянности. Торговля в хаосе. Жрецы, оставшись без Верховного совета, не в силах более властвовать над умами и душами людей, формировать мораль. Так?

Дель Гуэлла кивнул.

– Тогда продолжаем… Сасандра подобна потрепанной, отступающей армии. Она отрезана от обозов и потеряла командиров. Но она может еще собраться с силами. До сих пор еще находятся люди, преданные имперской идее, готовые бескорыстно бороться за все, что так дорого их сердцам и так противно нам…

– Совершенно верно, – подтвердил т’Исельн. – Возможно, вы не слышали об этом в тельбийской глубинке или на дорогах Гобланы, но в Аксамале потихоньку возрождается настоящая власть. Даже среди вольнодумцев сыскались люди, способные править твердой рукой. Кто бы мог подумать?

– Значит, поверженную Империю нужно добить. Не дать ей подняться с колен, а, напротив, обрушить в тлен и прах.

– В самую точку! – вскликнул дель Гуэлла. – Я думаю, тут мы с вами сходимся.

– Конечно. Осталось предложить способ, каким этого лучше всего добиться.

– Ну, начало вы уже положили. Кланы дроу, опустошающие северные пределы Империи, – довольно удачный ход.

– Благодарю, – довольно прищурился барон. – Хорошо бы еще поднять кентавров в Степи.

– Само собой. А еще заслать гонцов на остров Халида. Впрочем, пираты и сами сообразят что к чему. Им подсказка не нужна. Но у меня есть идея получше.

– Слушаю вас, господин т’Исельн, – Фальм как-то незаметно начал вести беседу на равных, как со старым и надежным союзником.

– Все довольно просто. Хорошо бы стравить провинции. Почему бы Барну не начать войну с Аруном? Или с Гобланой? А Табале с Литией?

– А Вельзе с Уннарой? – подхватил Фальм.

– Совершенно верно! А Тьялу хорошо бы стравить с альвами из Долины.

– Хм! – Барон дернул себя за ус. – Я даже знаю, как мы это сделаем. Но начнем, пожалуй, все-таки с Барна.

Дель Гуэлла не возражал. Да и что возразишь, если встретил такого единомышленника?

Глава 2

Разведчик вороньей стаи вылетел из ясеневой рощи, поднялся повыше в тугих потоках воздуха и, распластав крылья, поплыл над излучиной реки. Без малого сорок лет он прожил здесь, в безлюдных землях на севере Гобланы, у самых отрогов Туманных гор. Он видел всякое. И знал приметы, свидетельствующие об обильном угощении. Крики ярости и боли, свист оперенных стрел, тугое щелканье тетивы о кожаный нарукавник, жалобное ржание, с каким падают на землю смертельно раненные кони…

Сегодня после полудня от реки доносились звуки ожесточенного боя. Недолгого, но яростного. Кто бы там ни победил, а остаток добычи всегда достанется воронам. Хотя в последний месяц стая не голодала. У дороги, заполненной беженцами, всегда найдется чем поживиться.

Вот и узкий мостик – как раз одной телеге проехать. Неподалеку торчала на возвышении сторожка, где раньше ночевали вояки, собирающие мостовую подать в имперскую казну. Теперь кто-то наполовину разобрал бревенчатый сруб, раскидал по дворику соломенную крышу.

Ага… Ясно кто.

Мост обороняли.

Жалкая горстка людей – не больше двадцати бойцов – встала на пути спустившихся с гор дроу. Теперь человеческие тела, утыканные стрелами, валялись у самодельной засеки, перегораживающей выезд с моста. Около десятка щитоносцев, вперемешку с арбалетчиками, замерли в некотором отдалении: на склоне пригорка, между сторожкой и берегом безымянной речки.

Среди неподвижных тел бродили победители. Размалеванные карлики, украшенные причудливыми прическами и диковинными головными уборами. Ворону было глубоко наплевать, кто в этой войне прав, а кто виноват, но зато он отлично уяснил – там, где появляются остроухие, жди добычи.

Разведчик опустился на остов сторожки, сложил крылья, вытянул шею, словно кланяясь благодетелям. Если бы победу одержали люди, он бы не рискнул приблизиться, опасаясь камня или стрелы. Никто из дроу не убивал зверей или птиц просто так. Только для еды или нуждаясь в мехе, перьях, жилах, кости.

Угрюмый карлик с залитой кровью щекой искоса зыркнул на ворона и поворчал что-то под нос, а потом со злостью пнул труп, раскинувший перед ним руки-ноги. Наклонился, выдернул торчащую между нашитыми на кожаную куртку стальными пластинами стрелу, осмотрел наконечник, опять пробормотал непонятную фразу на своем наречии. Махнул рукой и отправился дальше.

Причины недовольства остроухих были понятны даже птице. Несмотря на более чем десятикратный численный перевес, переправа далась им большой кровью. Подступы к мосту на левом берегу усеивали трупы дроу. Да и на самих бревнах лежало не меньше двух десятков карликов.

Ворон негромко каркнул, призывая своих приблизиться. Опыт подсказывал, что церемониться с телами поверженных врагов здесь никто не будет. Выцарапают оружие из мертвых рук – все-таки хорошая сталь у горцев на вес золота – и отправятся дальше: убивать, грабить, жечь поселения. А тела оставят на поживу птицам и диким котам.

Скорей бы уже…

Разведчик хлопнул крыльями в нетерпении, неуклюже перепрыгнул боком по деревянному венцу, склоняя голову набок. Его внимание привлек какой-то посторонний звук, не знакомый до сих пор. Ворон перелетел на конек покосившегося сарая, который по причине ветхости не тронули защитники моста, сооружавшие укрепление.

С юга по раскисшей от дождей, разбитой копытами, сапогами и колесами дороге приближался отряд странных существ, созданных словно бы по насмешке Триединого. На конские туловища странная прихоть водрузила человеческие торсы. Гнедые, мышастые, саврасые конские спины блестели от влаги, широкие копыта уверенно впечатывались в грязь. Человеческие части тел тоже покрывала шерсть – короткая, гладкая. Только на головах топорщились лохматые гривы, спадающие на плечи. Сами плечи были широки и бугрились мускулами, свидетельствующими о недюжинной силе. В руках «конелюди» сжимали короткие копья с широкими наконечниками и круглые щиты не больше локтя в поперечнике. Причем одно копье каждый нес в правой руке, изготовившись к бою, а два запасных пристроил в кожаных петлях, закрепленных на внутренней стороне щита.

Откуда ворон мог знать кентавров? Сыновья Великой Степи редко забирались так далеко на север. Только очень большая нужда могла погнать их через земли, заселенные людьми, большинство из которых не скрывало враждебного отношения к нелюдям.

Возглавляли отряд кентавров два воина. Один – вороно-пегий, с проседью в черной бороде. На голове он с достоинством нес орлиное перо, заткнутое за расшитую блестящим бисером ленту. С первого взгляда понятно – вождь. Рядом с ним, отстав не больше чем на пол-локтя, рысил второй конечеловек. Буланый. Ростом пониже предводителя. Скуластый, покрытый плохо зажившими рубцами.

Ворон тяжело подпрыгнул и уже в воздухе расправил крылья. Чутье подсказало ему – соваться к добыче пока рано.