Любовь длинною в жизнь (ЛП)

— Хорошо. — Он открывает раздвижное окно и вылезает, прежде чем я успеваю возразить. Усевшись по-индейски на крыше внизу, он поворачивается и улыбается мне через отверстие. — Тебе прекрасно видно мою спальню, — говорит он. — Ты что, шпионила за мной?

Уверена, что мое лицо приобретает ярко-красный оттенок.

— Нет! Зачем, во имя всего святого, мне это делать? — кричу я, вылезая из окна и садясь рядом с ним.

Наши коленные чашечки соприкасаются, не самое сексуальное место для соединения двух тел, но я получаю огромное удовольствие от этого. Иногда мы соприкасаемся локтями или предплечьями. Каллан иногда кладет руку мне на плечо, когда мы проходим по коридорам средней школы Порт-Ройала, и я уверена, что он совершенно не представляет, какое впечатление производит на меня.

— Это кажется комковатым, — говорю я, сжимая его подарок, пытаясь игнорировать давление между нашими коленями и давление, растущее в моих легких. — Что это?

— Ты привыкла к тому, что люди рассказывают, что купили для тебя, прежде чем откроешь свои подарки, мисс Тейлор? Потому что там, откуда я родом, люди обычно любят, чтобы это было сюрпризом.

Думаю, он пожалеет меня, если я расскажу о единственном подарке — нижнем белье, которое я получаю от своей тети каждое Рождество, поэтому не упоминаю об этом. Вместо этого показываю ему язык.

— Осторожнее, — советует он мне. — Я заполучу его на днях.

О боже. Целовать кого-то с языком — это странная идея, которая в прошлом всегда вызывала у меня отвращение. Но мыслей о моем языке во рту Каллана и его в моем… достаточно, чтобы у меня закружилась голова. Головокружение настолько сильное, что я даже не могу смотреть на него прямо сейчас. Медленно провожу пальцем по краю оберточной бумаги, открывая пакет с одного конца. Затем методично открываю другие заклеенные участки бумаги и еще более аккуратно разворачиваю ее.

Внутри я нахожу книгу «Руководство художника по рисованию птиц. Том II». На обложке красивый цветной рисунок зяблика, запечатленного в полете, и я чувствую, как моя грудная клетка сжимается. Поверх книги лежат еще два трофея — металлическая жестянка с пятьюдесятью цветными карандашами, которые, по-видимому, превращаются в акварельную краску, когда их смачивают, и рядом с ней одноразовая камера «Кодак», помещенная в яркую желто-синюю коробку. Под книгой лежит огромный сверток материала. Я сразу же узнаю в нем миткаль.

— Это... это невероятно, — вздыхаю я.

— Я не смог найти первый том, — говорит Каллан, указывая на книгу и почесывая затылок. — Искал повсюду, но оказалось, что они прекратили тираж или что-то в этом роде. Не беспокойся. Женщина в магазине сказала, что не имеет никакого значения с какой книги ты начнешь. И еще я подумал, что ты уже очень хорошо рисуешь птиц, так что...

Мне хочется разрыдаться. Это нормальная реакция, когда кто-то дарит тебе подарок? Понятия не имею, но делаю все возможное, чтобы предотвратить слезы, когда листаю страницы, становясь все более и более взволнованной с каждой новой иллюстрацией и инструкцией.

— И материал. Знаю, что это не лучший вариант для рисования, но подумал, если растянуть его на холст, он может выглядеть в деревенском стиле или что-то в этом роде.

Несколько недель назад я сказала Каллану, что мой отец отказался покупать мне материалы для работы, потому что считал это пустой тратой денег. Когда я набралась храбрости и осмелилась попросить у него несколько полотен, он так сильно ткнул меня локтем в ребра, что целую неделю было больно дышать. Удивительно, что Каллан заплатил за все эти замечательные вещи для меня. Удивительно, что он вспомнил.

— Если бы ты была птицей, то какой бы хотела быть? — тихо спрашивает Каллан.

Он вдруг кажется ближе, как будто тянется ко мне. Его рука касается моей, посылая теплые, безумные иглы, стреляющие вверх по моей шее и вниз по спине.

— Даже не знаю. Наверное... наверное, я хотела бы быть сиалией (прим. перев.: голубая сиалия — певчая птица семейства дроздовых. Ее так же называют лазурной или синей птицей. У некоторых народов синяя птица издавна служит символом счастья, удачи и любви.), — говорю я, глядя на страницу книги. — Они мои любимые. У нас здесь, в Южной Каролине, полно синих птиц. Они очень... — Слова застревают у меня в горле, когда Каллан кладет подбородок на мое обнаженное плечо, заглядывая мне через плечо. Его дыхание скользит по моей руке, и мои чувства наполняются его близостью, теплом и запахом.

— Красивые? — заканчивает Каллан за меня. — Ты ведь знаешь, что я считаю тебя очень красивой?

Я закрываю глаза.

— Я… не…

— Ты очень красивая. И если ты говоришь, что хочешь быть синей птицей, то я бы очень хотел, чтобы ты была моей синей птицей.

В атмосфере Земли, кажется, не хватает кислорода, когда я неоднократно пытаюсь заполнить мои легкие. Вдох, выдох, вдох, выдох — независимо от того, насколько сильно пытаюсь расширить диафрагму, кажется, не могу перевести дыхание.

— Корали? Черт. Не хотел тебя расстраивать. Скажи мне, если веду себя как придурок. Боже, веду себя как гребаный мудак, да? Я просто подумал... — Он откидывается назад, выпрямляясь, наши тела больше не соприкасаются, и меня охватывает страх.

Я начинаю говорить, хотя понятия не имею, что именно хочу сказать.

— Нет. Нет, ты не ведешь себя как придурок. Я просто не... я не совсем...

— Я тебе не нравлюсь?

— Ты мне определенно нравишься, Каллан Кросс, — шепчу я.

Такое чувство, что целую вечность ждала, чтобы произнести эти слова, хотя никогда не думала, что у меня хватит смелости их выплюнуть. Теперь они так легко выскальзывают из моего рта, словно шелк с кончика языка, без смущения или страха. Чувствую, как Каллан напрягается рядом со мной.

— Ты мне тоже очень нравишься, Корали Тейлор.

— Думаю, это хорошо.

Каллан делает паузу, а затем говорит:

— Я тоже так думаю.

Я могу слышать улыбку в его голосе. Он звучит так, как звучит, когда счастлив, а не так, как звучит, когда дразнится и дурачится. Нет, обычно его голос звучит мягко и нежно только тогда, когда он говорит о чем-то, что для него что-то значит, а это случается нечасто. Мне кажется очень странным, что Каллан говорит о нас, обо мне и о нем таким тоном.

Мы оба сидим и впитываем в себя несколько фраз, с которыми только что расстались, пока, в конце концов, Каллан не говорит:

— Так что ты предлагаешь нам делать с этой взаимной симпатией друг к другу?

Набираюсь храбрости, чтобы посмотреть на него, поворачиваю голову в сторону, и мной овладевает немедленное и сильное желание снова отвести взгляд. Каллан только что сказал, что я красивая, но это он похож на картину Микеланджело. Это из-за него девочки в школе замирают в коридорах, хихикают и строят глазки. Почти невыносимо, что он так близко ко мне и смотрит на меня так, будто хочет притянуть в свои объятия и держать там вечно.

— Не знаю, — отвечаю я.

— Я не собираюсь тебя целовать.

Меня захлестывает волна стыда. Выгляжу так, будто хотела этого? Боже.

— Нет, нет. Конечно, нет. Это было бы...

— Это было бы потрясающе. Корали, конечно, я собираюсь поцеловать тебя в конце концов. Просто мне кажется, что сейчас не тот момент, когда это должно произойти. Понимаешь?

Медленно киваю. Со всеми этими разговорами о том, что он мне нравится, а я нравлюсь ему, было бы немного наигранно, если бы мы сразу кинулись сосать лица друг друга.

— Да. В другой раз. Сейчас слишком много давления.

— Именно. Как насчет того, чтобы вместо этого обсудить вот это? — спрашивает он, одаривая меня широкой улыбкой, когда протягивает руку и берет одноразовый фотоаппарат «Кодак» с книги, лежащей у меня на коленях.

— Как раз собиралась спросить об этом. Фотография — твое увлечение, а не мое. Наверное, она случайно оказалась в моем подарке ко дню рождения? — Я беру у него камеру и подношу к лицу, чтобы через видоискатель увидеть его крошечную, искаженную версию.

Нечеткая версия Каллана качает головой.

— Нет, это было сделано намеренно. Да, фотография — мой конек, но… — Он поднимает указательный палец. — Надеялся, что тебе это тоже понравится. Я вроде как думал, что, может быть, ты примешь участие в небольшом испытании вместе со мной?

Я опускаю камеру и хмуро смотрю на него.

— Каком испытании?

— В лучшем из них. Таком, где ты — это ты, а я — это я, и увидим, сможем ли мы друг другу помочь. Сколько кадров на этой камере, Корали?

Я смотрю вниз и проверяю маленькое окошко в верхней части корпуса камеры.

— Тридцать один.

— Отлично. Изначально их было тридцать два, но я израсходовал один, прежде чем отдать тебе твой подарок.

— Серьезно? Сжульничал? И что ты сфотографировал?

— В конце месяца я покажу тебе, как проявить пленку, и это будет сюрприз, —ухмыляется он, кончик языка торчит между зубами. — Остальные кадры для тебя. Я подумал, может быть, в течение месяца ты могла бы каждый день делать новую фотографию, и я мог бы сделать то же самое, а затем в конце месяца мы могли бы сравнить все, что мы видели.

Я осторожно кручу камеру в руках, не уверенная в том, что именно он от меня хочет.

— Даже не знаю, Кэл. Я же видела твои фотографии. Они прекрасны. Я не разбираюсь в этих вещах. Уверена, что любая фотография, которую сделала бы, выглядела бы ужасно.

— Неправда. В любом случае, дело не в том, кто лучше сфотографирует. Речь идет о вещах, которые ты видишь в течение дня, и которые так или иначе влияют на тебя. То, что заставляет тебя что-то чувствовать. То, что трогает тебя. Я хочу знать все это. И... хочу поделиться этим с тобой.

Каллан смотрит на свои руки. Я никогда не видела его неуверенным в себе, как таковом, но парень выглядит так, как будто сейчас немного растерян. Есть много факторов, которые могли привести меня к смелости. Может быть, тот факт, что сейчас знаю, что он заботится обо мне, и это знание избавило от некоторой паники внутри меня, а может, это как-то связано с тем, что сегодня мой день рождения, и отец ушел на рыбалку, но в любом случае это происходит. Я храбро протягиваю ему руку. Каллан расплывается в улыбке, глядя на мою ладонь, а затем медленно поднимает свою руку и кладет ее в мою.

— И что скажешь? — говорит он, втягивая нижнюю губу в рот. На его левой щеке появляется глубокая ямочка, когда он пытается подавить улыбку. — Ты в игре?

Я колеблюсь лишь секунду.

— Конечно. Похоже, это будет весело.

Каллан кивает, все еще пытаясь скрыть тот факт, что он вот-вот засияет. Но не может скрыть удовольствия в своих глазах.

— Ненавижу это говорить, но мне скоро надо идти. Мама сказала, что она плохо себя чувствовала. Ей нужно, чтобы я выполнил для нее кое-какие поручения. Когда вернется твой отец?

— Наверное, не раньше позднего вечера.

— Хорошо. И... моя мама, она вроде как спросила, не хочешь ли ты прийти к нам на ужин. Она сказала, что хочет встретиться с тобой. — Каллан выглядит таким смущенным, говоря это.

Я иногда видела, как миссис Кросс рано утром уходит на работу в своей униформе. Она напевает, забирая счета и почту из почтового ящика в конце подъездной дорожки, продолжает напевать, садясь в свой побитый «Форд» и уезжая. Она высокая и стройная, темноволосая, как Каллан. У них одинаковые высокие скулы и горделивый лоб. Она очень красивая женщина. Кажется, словно вокруг нее сияет солнечный свет, так же когда-то вокруг моей мамы. Мои нервы снова взвинчены. Встреча с матерью Каллана звучит мило, но в то же время очень пугающе. Что, если она меня возненавидит? Что, если она подумает, что я слишком сломлена, чтобы встречаться с ее сыном?

— Нет причин так волноваться, — говорит Каллан, медленно потирая большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Я знаю, что большинство парней моего возраста ненавидят своих родителей, но моя мама довольно крутая. Она просто потрясающая.

Забавно, как ему удается развеять мои страхи всего несколькими словами.

— Тогда ладно. Это было бы здорово, — говорю ему.

Провожаю Каллана вниз по лестнице, все еще прижимая к груди книгу, которую он мне подарил, и чувствую, словно плыву. Это прекрасное чувство. Каллан обнимает меня у входной двери, и мой пульс бешено ускоряется. Мы и раньше обнимались — время от времени коротко прижимались друг к другу на прощание, — но теперь наши тела сливаются, соединяются и остаются связанными. Каллан руками сжимает меня, его ладони покоятся на моей пояснице, и глубоко и медленно дышит в изгиб моей шеи. На сегодняшний день я живу уже шестнадцать лет, и эта небольшая коллекция секунд — безусловно, самый волнующий момент из всех секунд, минут, часов и дней моего короткого существования. Пока Каллан держит меня, мое лицо прижато к его груди, мое ухо прижато к эху его сердцебиения, я не волнуюсь. Не думаю ни о своем отце, ни о том, как мне выжить завтра, или на следующей неделе, или в следующем месяце. Я просто здесь, в его объятиях, и это прекрасно.

Перемещаясь, Каллан откидывается назад, чтобы посмотреть на меня. Так долго моей ежедневной целью было дистанцироваться от своего тела, быть вне его, где-то еще, чтобы наблюдать со стороны за болью и унижением, которые оно должно вынести. Но только не сейчас. Это первый раз, когда мое тело ощущается, как подарок, и я хочу быть в нем, слитая и запечатанная внутри моей кожи и костей, чтобы могла владеть этим моментом, когда Каллан смотрит на меня сверху вниз, как будто он только что выиграл в лотерею.

Медленно, дюйм за дюймом, он наклоняется, его глаза сверкают чем-то похожим на нервы и предвкушение. Часть меня знает, что Каллан собирается поцеловать меня, но мой мозг повторяет его слова с крыши — что он не собирался этого делать. Еще нет. И только когда его губы скользят по моим, едва касаясь моего рта, понимаю, что это действительно происходит. Я видела много детей, целующихся в коридорах средней школы, но понятия не имела, что это будет так. Как будто время остановилось, и душа начинает петь. Я падаю, таю, горю и лечу — все сразу. Целую его в ответ, открывая рот, ошеломленная силой чувств, которые испытываю к нему, когда он обхватывает мое лицо одной рукой. Его пальцы, едва касаясь, проводят мягкую линию под моим ухом, останавливаясь на затылке, и каждый волос на моем теле встает дыбом.

Я льну к нему, и Каллан выдыхает через нос, когда осторожно, нежно пробует меня своим языком.

— Каллан Кросс, немедленно отпусти эту девочку, слышишь?

Каллан отпускает меня, как будто я внезапно вспыхнула, делая гигантский шаг назад, с ужасом на лице. Через его плечо я вижу, как Фрайдей врывается в ворота переднего двора с желтым зонтиком в оборках, зажатым в правой руке. Она выглядит так, будто собирается совершить убийство. Элджи рвется по тропинке, лает и рычит, скаля зубы на Каллана.

— О, нет. Прости, я забыла, что она собиралась приготовить мне завтрак на день рождения.

Я прикрываю рот рукой, стараясь не рассмеяться, в то время как Фрайдей направляется прямиком к очень испуганному Каллану.

— Что это на вас двух дураков нашло? — спрашивает она, шлепая меня зонтиком. — Ты не можешь вот так прелюбодействовать на пороге, чтобы весь мир видел. Тем более в субботу, так близко к чертовому дню отдохновения. Клянусь, мне следовало бы свернуть вам обе шеи, — она улыбается в своей обычной сварливой манере, и я знаю, что на самом деле она не рассердилась.

— Простите, миссис Бошан. Хотя вряд ли мы прелюбодействовали, — говорит Каллан.

— С того места, где я стояла, все выглядело именно так. И не называй меня миссис Бошан. Я никогда не была замужем. У тебя сахарная вата вместо мозгов, мальчик? Зови меня Фрайдей или вообще никак.

Вряд ли это первый раз, когда Каллан встречается с Фрайдей — они живут через дорогу друг от друга, и в таком городе, как Порт-Ройал, это почти делает вас семьей — но, очевидно, первый раз, когда он был пойман целующимся с девушкой. Каллан не очень хорошо с этим справляется.

— Прости, Фрайдей. Мне, наверное, пора идти.

— Я тоже так считаю. — Фрайдей кладет руку на широкое бедро и хмуро смотрит на него. Когда Каллан не двигается, она издает недовольный рычащий звук и проскальзывает мимо меня в дом, держа зонтик в одной руке и сетчатый пакет с продуктами в другой. — Не задерживайтесь надолго, мисс, — говорит она мне. Позвав за собой Элджи, исчезает.

Как только она уходит, Каллан начинает смеяться.

— Черт. Это было совсем не так, как я планировал.

— Знаю. Она... что-то с чем-то.

— Мм, хм. — Каллан вздыхает и делает шаг ко мне. Он берет меня за руку и слегка сжимает ее. — Мне действительно нужно идти. Увидимся позже за ужином? — Я киваю, и он нежно целует меня в лоб, прямо между глаз. — С Днем рождения, Синяя птица.

Глава 11

Корали

Капитуляция.

Настоящее

Я пытаюсь дозвониться до Бена, но телефон занят. С кем, черт возьми, он разговаривает в десять тридцать вечера во вторник? Мать Бена иногда звонит ему поздно, но только по средам и субботам, и даже она не может болтать больше часа, пока у нее не кончаются слова. Когда набираю ему снова в полночь, линия все еще занята.

Беспокойно расхаживаю по своему гостиничному номеру, кровь бурлит, как кипящий котел. У Каллана действительно нет права так со мной разговаривать. Мы больше не близки и не были в течение очень долгого времени. Даже если бы мы оставались на связи и время от времени разговаривали, ему все равно было бы крайне неуместно говорить, что он единственный мужчина, за которого я должна выйти замуж. О чем, черт возьми, Каллан думал? Просто выпалить такое на глазах у всех? Безумие. Чистое, абсолютное гребаное безумие.