Помоги проекту - поделись книгой:
Географ приводит довольно подробное описание дельты Истра: «Близ устьев Истра есть большой остров Певка; занявшие его бастарны получили название певкинов. Есть и другие острова, но гораздо меньших размеров, одни выше этого острова, другие у моря. Истр имеет семь устьев. Самое большое из них — так называемое Священное устье, по которому до Певки 120 стадиев плавания. На нижней части этого острова Дарий построил мост, хотя он мог бы быть построен и на верхней. Это устье — первое слева для плывущих в Понт, остальные же следуют по пути вдоль берега по направлению к Тире; седьмое устье отстоит от первого почти на 300 стадиев. Между устьями-то и образуются вышеупомянутые островки. Три устья, следующие за Священным, не велики, а остальные гораздо меньше Священного, но больше этих трех. Эфор называет Истр пятиустным. Отсюда до судоходной реки Тиры 900 стадиев. В промежутке есть два больших озера, из которых одно имеет сообщение с морем, так что может служить и гаванью, а другое не имеет входа» (VII, 3, 15; см. ВДИ, 1947, № 4, с. 199).
Затем идет описание низовьев Днестра: «При устье Тиры находится башня, называемая Неоптолемовой, и деревня, известная под названием Гермонактовой. Если подняться по реке на 140 стадиев, то на обеих сторонах встретятся города: один — Никония, а другой, слева, — Офиусса; жители побережья этой реки говорят, что если подняться на 120 стадиев, то встретится город. На расстоянии 500 стадиев от устья этой реки лежит в открытом море остров Белый, посвященный Ахиллу» (VII, 3, 16).
После этого Страбон переходит к району Днепровского лимана: «Затем следует река Борисфен, судоходная на протяжении 600 стадиев, и неподалеку от нее другая река, Гипанис, и остров перед устьем Борисфена с гаванью. В 200 стадиях по Борисфену лежит одноименный с рекою город. Он называется также Ольвией и представляет собой большой торговый порт, основанный милетянами. Все пространство, лежащее выше упомянутого промежутка между Борисфеном и Истром, занимают, во-первых, пустыня гетов, затем тирагеты, за ними — языги-сарматы, так называемые царские, и урги» (VII, 3, 17).
Интересные сведения сообщаются и о прилегающих с востока местностях: «За островом, лежащим перед Борисфеном, сейчас к востоку идет морской путь к мысу Ахиллова Бега, месту, лишенному растительности, но называемому рощей и посвященному Ахиллу. Затем — Ахиллов Бег, выдающийся в море полуостров; это узкая коса, длиною около тысячи стадиев по направлению к востоку; наибольшая ширина ее — 2 стадия, а наименьшая — 4 плетра. От материка, находящегося по обе стороны перешейка, она отстоит на 60 стадиев; почва на ней песчаная, вода колодезная. Посередине ее — перешеек, имеющий около 40 стадиев. Заканчивается полуостров у мыса, называемого Тамиракой и имеющего пристань, обращенную к материку. За мысом находится значительный залив Каркинитский, простирающийся сверху приблизительно на тысячу стадиев; другие, однако, говорят, что до внутреннего угла залива расстояние втрое больше. Жители побережья называются тафриями. Залив этот называют также Тамиракским, соименно мысу» (VII, 3, 19).
В процитированных отрывках встречаются неясности и противоречия. Они долгое время вызывали острые споры и затрудняли исследования. Подробно мы рассмотрим их ниже.
Интересующие нас сведения можно найти и в «Землеописании» Помпония Мелы, написанном около 44 г. н. э. на основе более ранних источников. После описания крымского побережья здесь сообщается: «Затем выступающая длинная полоса земли соединяется с берегом узким перешейком, потом на большом пространстве понемногу умеренно суживается и, собирая свои длинные бока как бы в виде острия, прилежит в виде лежащего меча. Существует предание, что Ахилл, вступивший в Понтийское море с враждебным флотом, праздновал там свою победу торжественными играми и, успокоившись от войны, упражнял в беге себя и своих. Поэтому эта коса названа Ахилловым Бегом /6/. Затем омывает владения одноименного племени река Борисфен, красивейшая из рек Скифии; течение ее отличается чрезвычайной чистотой, тогда как прочие реки мутны, она спокойнее других, и вода ее чрезвычайно приятна на вкус. По берегам ее лежат роскошнейшие луга, а в ней водятся большие рыбы, отличающиеся превосходным вкусом и отсутствием костей. Она течет издалека и, взявшись из неизвестных источников, пролагает русло на сорок дней пути, будучи судоходной на таком расстоянии, она изливается в море у греческих городов Борисфениды и Ольвии» (II, 5–6; ВДИ, 1949, № 1, с. 279–280).
Так же довольно подробно Мела описывает Гипанис и Истр. Непосредственно рассматриваемому побережью посвящено буквально несколько слов: «Владения каллипидов омывает Гипанис. Он берет начало из большого озера, которое туземцы называют его матерью, и долго течет таким же, каким получил начало; только недалеко от моря он принимает из небольшого источника, называемого Эксампеем, столь горькую воду, что и сам течет отсюда не похожим на себя и не пресным. Ближе всех к нему течет Асиак между каллипидами и асиаками. Последних отделяет от истрийцев река Тира; она берет начало в земле невров, а при устье касается одноименного с ней города /8/. Та река, которая отделяет скифские народы от следующих, берет начало в Германии и в верхнем течении носит иное название, нежели в нижнем: на огромном протяжении среди многочисленных племен она долго называется Данувием, затем становится Истром — как называют ее иначе прибрежные жители — и, приняв в себя несколько притоков, делается огромной рекой, так что из рек, впадающих в наше море, уступает только Нилу и изливается в море столькими же устьями, сколькими Нил, но из них три мелки, а остальные судоходны» (II, 7–8).
Как мы видим, Мела указывает лишь несколько наиболее крупных греческих городов: Борисфениду, Ольвию, Тиру. И хотя он не сообщает о новых населенных пунктах, его сведения важны для сопоставительного анализа источников.
Много новых и чрезвычайно интересных сведений дает нам «Естественная история» Плиния Старшего. Несколько слов о самом авторе. Имя этого выдающегося государственного деятеля, писателя, ученого получило широкую известность еще при его жизни. Удивительна судьба этого видного исследователя, который во времена Веспасиана и Тита был крупным государственным чиновником Римской империи, посвящая в то же время все свободные часы научным и литературным занятиям. Его биограф Светоний писал, например, что Плиний «так ревностно отдался наукам, что вряд ли кто и на полном досуге написал больше, чем он»[34]. Но из многочисленных трудов ученого сохранилась, к сожалению, лишь его «Естественная история» — фундаментальное сочинение в 37 книгах, результат многолетней кропотливой работы эрудита, энциклопедия разносторонних знаний, над которой он трудился до последнего своего дня. Погиб он 25 августа 79 г. при извержении Везувия.
В своей работе Плиний использовал большое количество сочинений своих предшественников: Исидора, Артемидора, Агриппы, Варрона и других, а также устные сообщения своих современников[35].
Дельта Дуная описана Плинием довольно подробно. Указав, что река впадает в Понт «шестью обширными рукавами», он дает их названия: «Первое устье Певкийское, сразу же за ним находится и сам остров Певка, а на нем ближайшее русло, именуемое Священным, через 19 миль поглощается большим болотом. Из того же русла выше Истрополя образуется озеро окружностью в 63 мили; его называют Гальмирида. Второе устье Истра именуется Наракустома, третье — Калонстома близ Сарматского острова, четвертое — Псевдостома, затем остров Конопон Диабасис, затем устья Борионстома и Псилонстома. Все эти рукава, каждый в отдельности, настолько велики, что, как передают, они преодолевают море на расстояние 40 миль и там чувствуется пресная струя» (IV, 79).
Много новых данных сообщает Плиний и о побережье Северо-Западного Причерноморья: «За Истром же находятся города Кремниски, Эполий, горы Макрокремны, известная река Тира, давшая имя городу на том месте, где, как говорят, прежде была Офиусса; обширный остров на этой реке населяют тирагеты; он отстоит от Псевдостомы, устья Истра, на 130 миль. Далее живут аксиаки, носящие то же название, что и река, за ними кробигги, река Рода, Саггарийский залив, гавань Ордес, а в 120 милях от Тиры — река Борисфен, а также имеющие то же самое название озеро, племя и город, отстоящий от моря на 15 миль, в древности носивший имя Ольвиополис и Милитополис. (83) Назад по берегу — Ахейская гавань, затем Ахиллов остров, знаменитый могилой этого мужа, а на расстоянии 125 миль от острова — полуостров, протянутый в форме меча в поперечном направлении и по причине упражнений Ахилла названный Ахилловым Дромом; длина его, как сообщает Агриппа, 80 миль. Все это пространство занимают скифы-сарды и сираки. Затем лесная область, которая дала название Гилейское примыкающему к ней морю; ее жители называются энэкадии» (IV, 82–83).
В другом месте, рассказывая об островах в Понте Эвксинском, Плиний отмечает: «Перед Борисфеном есть указанный остров Ахилла, который называют еще Левка и Макарон. Этот остров, по современным показаниям, лежит в 140 милях от Борисфена, 120 милях от Тиры и 50 милях от острова Певка. Окружность его около 10 миль. Остальные острова — в Каркинитском заливе: Кефалонес, Сподуса и Макра» (IV, 93).
Как мы видим, Плиний приводит целый ряд новых, интересных и чрезвычайно важных сведений. Часть из них (например, о количестве устьев Истра, о городе Офиусса, об острове Ахилла) противоречит тому, что мы знаем из других источников, и затрудняет решение целого ряда историко-географических вопросов.
Новые данные о северо-западном побережье содержатся в перипле Арриана, крупного римского чиновника, который в 134 г. совершил плавание по Понту и написал это сочинение в виде письма императору Адриану. Интересующий нас регион описан им не по личным наблюдениям, а на основе каких-то источников. Ему посвящен небольшой, очень сжатый отрывок: «От Прекрасной гавани до Тамираки 300 стадиев; внутри Тамираки есть небольшое озеро. Отсюда еще 300 до устья озера; от устья озера до Эионов — 380 стадиев, а отсюда до реки Борисфена — 150. Если плыть вверх по Борисфену, лежит эллинский город по имени Ольвия. От Борисфена 60 стадиев до небольшого, необитаемого и безымянного острова, а отсюда 80 до Одесса; в Одессе стоянка для кораблей. За Одессом находится гавань истриан, до нее 250 стадиев; далее гавань исиаков, до которой 50 стадиев. Отсюда до так называемого Голого[36]устья Истра 1200 стадиев; местности, лежащие между ними, пустынны и безымянны» (§ 31; ВДИ, 1948, № 1, с. 273).
Далее идет рассказ об острове Ахилла: «Почти против этого устья, если плыть прямо в море с ветром апарктием, лежит остров, который одни называют островом Ахилла, а другие — Бегом Ахилла, а третьи — по цвету — Белым. Есть предание, что его подняла (со дна моря) Фетида для своего сына и что на нем живет Ахилл. На острове есть храм Ахилла с его статуей древней работы. Людей на острове нет; на нем пасется только немного коз; их, говорят, посвящают Ахиллу все пристающие сюда. Есть в храме много и других приношений: чаши, перстни и драгоценные камни, а также надписи, одни на латинском, другие на греческом языке, составленные разными метрами в похвалу Ахиллу» (§ 32).
После рассказов об Ахилле Арриан возвращается к описанию дельты Дуная: «От так называемого Голого устья Истра 60 стадиев до второго устья, а отсюда до так называемого Прекрасного устья 40 стадиев; от Прекрасного до четвертого устья Истра, так называемого Нарак, 60 стадиев; отсюда до пятого устья — 120, а отсюда до города Истрии 500 стадиев» (§ 35).
Более подробные сведения о Северо-Западном Причерноморье содержатся в перипле Анонимного автора. Он составлен в ранневизантийское время путем соединения перипла Арриана с отрывками из Псевдо-Скилака, Псевдо-Скимна, неизвестного перипла, датируемого временем не позднее III в. до н. э., и других источников[37]. Первое время это сочинение приписывали Арриану, потом его называли периплом Псевдо-Арриана, так как выяснилось, что оно Арриану не принадлежит. Поскольку установить имя составителя невозможно, этот труд принято называть периплом Анонимного автора.
Здесь дано не встречающееся в других источниках подробное описание Ахиллова Бега: «От мыса Тамираки тянется Ахиллов Бег, весьма длинная и узкая береговая полоса, простирающаяся вдоль пролива на 1200 стадиев, или 160 миль, а в ширину имеющая 4 плефра; концы ее имеют вид островов; от материка она отстоит на 60 стадиев, 8 миль. Посередине ее истмовидный (т. е. узкий) перешеек соединяет с материком или с твердой землей, простираясь в длину на 40 стадиев, 5⅓ мили. Если проплыть от Тамираки мимо вышеупомянутого Бега до другой косы Ахиллова Бега, называемой Священной рощей Гекаты, получаются упомянутые 1200 стадиев или 160 миль. От Священной же рощи Гекаты до судоходной реки Борисфена, ныне называемой Данаприем, 200 стадиев, 26⅔ мили» (§ 84).
Сведения о районе Днепро-Бугского лимана взяты из периэгесы Псевдо-Скимна. Дальнейшее описание побережья от Борисфена до Тиры здесь полнее, чем у Арриана: «От реки Борисфен до весьма маленького, пустынного и безымянного островка 60 стадиев, 8 миль; от этого весьма маленького, пустынного и безымянного острова до Одесса 80 стадиев, 10⅔ мили; от Одесса до местечка Скопелов 160 стадиев, 21⅓ мили; от Скопелов до гавани истриан 90 стадиев, 12 миль; от гавани истриан до гавани исиаков 90 стадиев, 12 миль; от, гавани исиаков до местечка Никония 300 стадиев, 40; миль; от местечка Никония до судоходной реки Тиры 30 стадиев, 4 мили» (§ 87).
Низовья реки Тиры описаны по Псевдо-Скимну. А далее Анонимный автор приводит ценные сведения о Днестро-Дунайском побережье: «Всего от реки Борисфена до реки Тиры 810 стадиев, 108 миль, а от Херсона до реки Тиры 4110 стадиев, 548 миль; географ же Артемидор от города Херсона до реки Тиры вместе с объездом Каркинитского залива ставит 4200 стадиев, или 589⅓ мили. От реки Тиры до Неоптолемовых 120 стадиев, 16 миль; от Неоптолемовых до Кремнисков 120 стадиев, 16 миль; географ же Артемидор говорит, что от реки Тиры до Кремнисков 480 стадиев, 64 мили. От Кремнисков до Антифиловых 330 стадиев, 44 мили. От Антифиловых до так называемого Голого устья реки Истра 300 стадиев, 40 миль. Здесь живут фракийцы и бастарны-пришельцы» (§ 89). Затем составитель перипла повторяет взятые у Арриана и Псевдо-Скимна сведения об острове Ахилла и дельте Истра.
«Географическое руководство» известного географа II в. н. э. Клавдия Птолемея — одно из обобщающих произведений, в котором как бы подведены итоги развития географических знаний в античное время. Здесь собраны обильные сведения о морях и реках, городах и поселениях ойкумены. В отличие от своих предшественников автор приводит координаты географических объектов, но не дает расстояний между ними в линейных мерах, которые он заимствовал у своих источников. Переработанные Птолемеем данные представляют собой материалы для составления карт. Существовали ли сами карты — неизвестно. Имеются карты по Птолемею, выполненные в XV в. Возможно, они изготовлены по более ранним оригиналам.
Современными исследователями проведена большая тщательная работа, обратная птолемеевой, т. е. перевод координат в линейные меры. В результате было опубликовано несколько карт «Европейской Сарматии» по Птолемею. Установлено, что широта Византия, исходного пункта его исчислений, определена неверно, вследствие чего искажена береговая линия от Дуная до Перекопа, а расстояние между Дунаем и Днестром, по мнению исследователей, очень сжато.
Рассматриваемое побережье выглядит у Птолемея следующим образом. После Ахиллова Бега отмечен мыс под названием Роща Гекаты, затем устья Борисфена, Гипаниса (III, 5, 2; см. ВДИ, 1948, № 2, с. 233). Выше устья Борисфена отмечена Ольвия, или Борисфен, а к западу — река Аксиак и город Ордесс (III, 5, 1.4). В низовьях Тиры показаны города Тира, Офиусса, Никоний, Фиска, Гермонактова деревня, а далее к западу — город Гарпис (III, 10, 7–8). Очень подробно описана дельта Дуная (III, 10, 2). В северо-западной части Понта указаны два острова: Борисфенида и Ахиллов, или Белый, остров.
Итак, мы вкратце ознакомились с основными сведениями античных историков и географов о Северо-Западном Причерноморье.
Как мы видим, древние авторы дают краткое, но содержательное описание этого побережья, указывают более десятка городов, поселений, гаваней, несколько обитаемых островов и т. д. Но в этих сообщениях немало явных противоречий и расхождений как с другими источниками, так и с современными данными. Остановимся на самых значительных из них.
1. Плиний сообщает, что Офиусса — древнее название Тиры, тогда как Птолемей указывает одновременно оба города и дает для них разные координаты.
2. Страбон отмечает башню Неоптолема и Гермонактову деревню «при устье Тиры», Анонимный же автор указывает, что «от реки Тиры до Неоптолемых 120 стадиев», а Птолемей помещает Гермонактову деревню примерно в 90 стадиях от устья.
3. По Страбону, город Никоний находился в 140 стадиях (26 км) выше устья Тиры, однако расстояние от городища до устья лимана по современным измерениям не превышает 10 км.
4. Анонимный автор сообщает, что «от местечка Никония до судоходной реки Тиры 30 стадиев», т. е. около 5 км. Одни исследователи считают, что здесь имеется в виду расстояние до устья реки, по мнению же других, подразумевается расстояние не до реки, а до города Тиры. Однако и тот и другой отрезок пути вдвое больше приведенной цифры.
5. Плиний сообщает, что на реке Тире существовал обширный остров, населенный тирагетами. Но сейчас ни на Днестровском лимане, ни в низовьях реки нет такого участка местности, который можно было бы отождествить с упоминаемым островом.
6. Расстояние от гавани истриан до гавани исиаков равно: у Арриана — 50 стадиям, а у Анонимного автора — 90 стадиям.
7. По Страбону, Борисфен судоходен на 600 стадиев (111 км), тогда как в действительности судоходная часть реки в несколько раз больше.
8. От устья Тиры до города Кремниски, по Анонимному автору, 240 стадиев, а по Артемидору — 480 стадиев.
9. Одни авторы указывают, что дельта Истра имела три устья, другие — пять, третьи — шесть, четвертые — семь устьев.
10. Расстояние от устья Борисфена до города Ольвии по Псевдо-Скимну равно 240 стадиям, а по Страбону — 200 стадиям.
Этот список легко можно продолжить. Но и без того нетрудно понять, как сложна работа с письменными источниками. Кроме того, историко-географические исследования значительно осложняются и другими обстоятельствами: палеогеографическими изменениями, отсутствием необходимых археологических данных и т. д. Поэтому не удивительно, что многие проблемы, несмотря на пристальное внимание ученых, долгое время оставались нерешенными, а часть из них не решена и до сих пор. Этим загадочным вопросам античной истории и географии Северо-Западного Причерноморья и посвящены следующие главы нашей книги.
От Истра к Бараньему Лбу
Как рассказывает Гомер, первыми из греков, вошедших в Понт Эвксинский, были аргонавты. До них ни один корабль не мог проникнуть сюда из-за блуждающих скал, называемых Планктами. Расположенные у входа в это море, они, сталкиваясь, уничтожали всякого, кто пытался проплыть мимо них. Более того, даже быстрые птицы не успевали порой пролететь мимо скал и погибали, раздавленные ими. Автор бессмертной «Одиссеи» описывает это весьма красочно:
О том, как аргонавтам удалось пройти через Планкты, называемые также Симплегадами и Кианеями, подробно рассказывает Евстафий, архиепископ Фессалоники, написавший в XII в. комментарии к «Одиссее». По совету прорицателя Финея они выпустили вперед голубя, а за ним ринулся сам «Арго». Скалы столкнулись, разошлись и… остановились навсегда. Путь в Черное море был открыт!
Рассказы об этих мифических скалах, упоминаемых многими античными авторами, имеют под собой вполне реальную основу. В Босфорском проливе, который эллины называли Боспором Фракийским в отличие от Боспора Киммерийского (Керченский пролив), действительно есть несколько небольших скал. Принято считать, что именно их и упоминают древние авторы. Вот, например, что пишет об этом А. Б. Снисаренко: «Кианеи. Вероятно, это скала Рокет, расположенная в 90 м к востоку от мыса Румели на европейском берегу пролива, и одна из безымянных скал у азиатского мыса Анадолу. Расстояние между ними не превышает 2 миль, и в непогоду это пространство представляет собой сплошной водоворот»[38].
Такое объяснение выглядит вполне убедительным. В штормовую погоду при плохом знании пролива и неопытности кормчего действительно можно налететь на одну из этих скал. И такие случаи, наверное, нередко бывали в древности. Но подобные кораблекрушения не соответствуют описанию Гомера. По его словам, суда гибли, раздавленные двумя скалами. Здесь же происходило столкновение только с одной скалой (вторая расположена почти в четырех километрах в стороне). Можно, разумеется, возразить, что к мифическим сведениям не следует относиться буквально. И это правильно. В мифической поэзии Гомера есть и большая доля условности, и символика, и аллегория. Но в данном случае, мне кажется, слова поэта отражают, разумеется в мифологической окраске, реальные события. На такую мысль наталкивает следующее сообщение: «В Черном море, имеющем лишь один настоящий выход или устье, есть еще два ложных прохода недалеко от настоящего, по обеим сторонам его. Зачастую судам, направляющимся во тьме ночной к настоящему устью, приходится оставлять груз и путников между двумя скалами»[39]. Эти строки взяты из средневекового описания Черного моря. Корабли того времени и условия мореплавания в общем-то не многим отличались от древнегреческих. Следовательно, и эллинские суда, особенно на первых этапах освоения Черноморского бассейна, зачастую оказывались между двумя скалами ложного пролива. Со временем сведения о таких случаях смешались с упоминаниями об островках в настоящем проливе, в результате чего, видимо, и родился миф о блуждающих скалах, воспетых Гомером.
С развитием мореплавания накопился необходимый опыт, знания, и прохождение пролива уже не было столь опасным и губительным.
Более поздние авторы описывают Боспор Фракийский со строгой реальностью, без всякой мифической окраской. Геродот, например, сообщает, что Дарий «поплыл к так называемым Кианеям, которые, как утверждают греки, прежде были блуждающими скалами» (IV, 85). Страбон четко разъясняет нам: «Кианеи — это островки, лежащие при входе в Понт: один из них ближе к Европе, а другой — к Азии. Они отделены проливом почти в 20 стадий. На таком же расстоянии они находятся от святилища византийцев и от святилища халкедонцев. Это самая узкая часть Евксинского Понта» (VII, 6, 1). Плиний даже дает интересное объяснение причины появления мифов: «В Понте на расстоянии 14 миль от его устья и 15 миль от Европы есть два острова, которые одни называют Кианеи, другие — Симплегады. Согласно легендам, они сталкивались друг с другом, так как, отделенные малым расстоянием один от другого, они для входящих прямо навстречу им представлялись двумя островами, но стоило немного изменить угол зрения, они выглядели сошедшимися в один остров» (IV, 92).
Слово «Кианеи» означает буквально «темные, мрачные». Можно предполагать, что оно связано с названием Черного моря. Древние греки, как уже говорилось, переосмыслили скифское название Акшайна в созвучное Понт Аксинский, а затем в Эвксинский. Настоящее же значение названия моря они могли перенести на расположенные у его входа скалы.
В ранний период греческие корабли совершали каботажное плавание, т. е. двигались лишь вдоль берегов. Позже, ознакомившись с Понтом Эвксинским, моряки отваживались пускаться напрямик через открытое море. Так постепенно они стали осваивать краткие морские пути, которые давали большой выигрыш во» времени. Один из таких путей проходил от мыса Карамбис (мыс Керемпе на турецком побережье) к мысу Бараний Лоб (южная точка Крыма)[40]. Другой протянулся от устья реки Фермодонт (совр. Ешиль-Ирмак в Турции) к Синдике (Анапа)[41]. Третий краткий путь шел от Истра к берегам Крыма. Он известен нам из перипла Псевдо-Скилака. Автор сообщает о нем следующее: «От Истра до Бараньего Лба три дня и три ночи прямого пути, а вдоль берега вдвое, так как там есть залив. В заливе есть пустынный остров, по имени Белый, посвященный Ахиллу. От Бараньего Лба до Пантикапея день и ночь пути» (§ 68).
В IV в. до н. э., когда был составлен этот перипл, афиняне вели оживленную торговлю с Северным Причерноморьем, в особенности с Пантикапеем, столицей Боспорского царства, расположенной на месте современной Керчи. В Афинах в ту пору чувствовалась большая нехватка хлеба, и восполнялась она за счет северопонтийских городов. Поэтому морской путь от Истра к берегам Крыма имел очень важное значение и был, разумеется, общеизвестен.
В процитированном отрывке есть одно чрезвычайно интересное место, которое заслуживает особого внимания. Автор перипла сообщает, что расстояние от Истра до мыса Бараний Лоб, равное примерно 390 км, судно преодолевает за трое суток, а от указанного мыса до Пантикапея, т. е. 250 км, лишь за сутки. Сравнение этих цифр показывает значительное несоответствие во времени плавания.
Из сообщения Геродота (IV, 86) известно, что за сутки корабль проходил обычно около 1300 стадий, т. е. примерно 240 км. Следовательно, переход от Бараньего Лба до Пантикапея за указанное время вполне возможен. Таким образом, следует ожидать, что предыдущий путь, от Истра до Бараньего Лба, занимает полтора суток. Однако, по периплу, для этого требуется вдвое больше времени. Возникает вопрос: почему появилось такое противоречие?
Анализируя эти несоответствия, В. Ф. Гайдукевич пришел к заключению, что тут совмещены сведения из разных источников: в первом случае плавание проходило со скоростью 3 узла, а во втором — 6 узлов (с. 13). Действительно, если разделить указанное расстояние на время его прохождения, то получатся именно такие цифры. Но достаточно ли этого для утверждения, что мы имеем дело с разными источниками, которые отражают два различных случая плавания? Думается, что нет. Кроме того, и при таком объяснении все же остается неясным, почему для перехода от Истра до Бараньего Лба вместо полутора суток требуется целых трое. Можно, конечно, предположить, что из-за неблагоприятных погодных условий корабль потратил на этот путь вдвое больше времени. Такого рода случаи, Бсспорно, происходили. Но могли ли такие сведения, не отражающие обычных условий плавания, попасть в перипл — официальный справочник и руководство для мореплавателей?
В. Ф. Гайдукевич, придя к выводу о совмещении в перипле сведений из двух разных источников, развивает эту мысль дальше. По его мнению, «те или иные индивидуальные случаи, касающиеся скорости прохождения судов на отдельных отрезках маршрута, могли получить отражение в перипле в виде некоего правила», а данный пример, заключает исследователь, показывает, как составлялись в то время периплы (с. 13).
Такой взгляд на принцип составления периплов вызывает серьезные возражения. Ведь периплы были основным руководством для мореплавателей, официальным документом и содержали в себе обобщающие сведения, основанные на богатом опыте моряков, накопленном в многолетних плаваниях. Сомнительно, чтобы какой-то частный, нехарактерный случай вошел в перипл. Но это лишь общие рассуждения. В любом случае — и для подтверждения выводов В. Ф. Гайдукевича, и для их опровержения — необходимо выяснить, почему для перехода от Истра до Бараньего Лба требуется вместо ожидаемых 1,5 суток трое.
А причина столь длительного плавания кроется, как оказалось, в режиме черноморского течения. В Черном море существуют основное замкнутое кольцо течения шириной от 20 до 50 миль, проходящее в 2–5 милях от берега против часовой стрелки, и несколько соединительных струй между его отдельными частями[42]. Средняя скорость течения в этом кольце равна 0,5–1,2 узла, но при сильных и штормовых ветрах может достигать 2–3 узлов. А весной и в начале лета, когда реки приносят в море большое количество воды, течение усиливается и становится более устойчивым.
На интересующем нас участке от Крыма до Дуная это постоянное черноморское течение имеет следующий вид. От Бараньего Лба, где скорость и при обычных условиях может достигать 3 узлов, так как этот мыс выдается далеко в море, основное течение движется на запад еще около 150 км и, отделив незначительную ветвь по направлению к Дунаю, поворачивает на север к устью Днепра. Приняв днепровские воды, течение идет вдоль берега к дунайским устьям и далее к Босфору. Усиленное водами Дуная, оно в районе города Истрии расширяется до 70 км и может достигать 1,5 узла.
Следует подчеркнуть, что в древности скорость черноморского течения была еще большей. Ведь в наше время объем речного стока в море уменьшился, так как много воды расходуется на водоснабжение городов и сел, орошение земель и другие нужды народного хозяйства.
Проследим теперь курс судна, которое направилось по маршруту перипла. Приблизившись к устьям Истра, корабль попадает в струю западного течения, которое замедляет его ход. Далее, когда судно берет курс на восток, к Крыму, течение на всей своей 70-километровой ширине относит его к югу, удлиняя этим весь путь. После выхода из западного течения скорость судна хотя и незначительно, но все же замедляется ветвью течения, идущей от Крыма. А при приближении к Бараньему Лбу еще за 150 км крымское течение резко замедляет ход корабля и относит его теперь к северу от курса. При этом следует учитывать, что длительные северо-восточные ветры у Крыма отжимают крымское течение дальше от берегов и даже могут повернуть его к Анатолии. А в таких случаях скорость судна замедляется еще больше.
Таким образом, привлечение данных о динамике черноморских течений проясняет положение дел. Сопоставление этих данных с сообщением Псевдо-Скилака приводит к интересным и важным выводам. Бесспорно, что античные корабли на большей части перехода от Истра к Бараньему Лбу испытывали влияние черноморского течения. В результате скорость продвижения судна замедлялась, а протяженность пути увеличивалась иногда на половину расстояния. Надо полагать, именно поэтому путь от Истра до Бараньего Лба корабли преодолевали за трое суток[43]. Так как условия мореплавания на этом участке оставались в основном постоянными, то и затрачиваемое на его переход время было одинаковым. И эти сведения, неоднократно проверенные многовековым опытом мореплавателей, и были зафиксированы в перипле Псевдо-Скилака.
А на участке от Бараньего Лба до Пантикапея гидрологические условия совсем иные. Здесь проходит струя речения из Азовского моря. Но, во-первых, сила его незначительна, а во-вторых, оно очень узкое, и мореплаватели легко избегали это течение, прокладывая курс несколько в стороне. Важно отметить также, что после сильных и продолжительных северо-восточных ветров в Керченском проливе начинается довольно сильное обратное течение из Черного моря. В этих случаях суда, следовавшие в Пантикапей, использовали обратное течение и получали дополнительный выигрыш во времени. Таким образом, при переходе от Бараньего Лба в Пантикапей течение не препятствовало, а иногда даже способствовало плаванию.
Итак, привлечение данных гидрологии позволяет правильно объяснить кажущееся несоответствие в указании перипла о времени плавания по маршруту Истр — Бараний Лоб — Пантикапей.
Вернемся, однако, к Бараньему Лбу. Этот мыс — крайняя южная точка Крымского полуострова. Но среди исследователей нет единого мнения о том, какой именно мыс имеется в виду. Одни ученые видят в нем Сарыч[44], другие — Ай-Тодор[45], третьи — Аю-Даг[46]. Античные писатели, указывая Бараний Лоб, дают расстояния от него до близлежащих населенных пунктов. Иными словами, мыс служил точкой отсчета как хорошо приметный ориентир. Поэтому очень важно знать его точное местоположение. А отождествляемые с Бараньим Лбом мысы находятся на довольно значительном расстоянии друг от друга: от Сарыча до Ай-Тодора 33 км, а от последнего до Аю-Дага еще 22 км. При сложившейся ситуации стало необходимым определить точное местоположение мыса Бараний Лоб. Для этого рассмотрим в первую очередь сведения древних авторов о нем.
Так, в перипле Анонимного автора после Феодосии в 200 стадиях к западу указана пустынная гавань Афинеон, а в 600 стадиях от нее — Лампада. Далее говорится: «От Лампады до высокой горы Бараньего Лба, мыса Таврической земли, 220 стадиев, 29⅓ мили… От Бараньего Лба до таврической же гавани Символа, называемой также гаванью Символов, — 300 стадиев, 40 миль» (§ 78, 81). Итак, согласно периплу, мыс Бараний Лоб расположен в 1020 стадиях (160 км) к западу от Феодосии, существовавшей на месте современного одноименного города, и в 300 стадиях (47 км) восточнее гавани Символов, которая находилась у современной Балаклавы. Оба расстояния приводят к мысу Ай-Тодор.
У Клавдия Птолемея (III, 6, 2) рассматриваемый район передан с определенными искажениями. Они вполне объяснимы. Ведь особенность его работы сводилась к пересчету линейных мер в координаты и нанесению их на градусную сетку. При таких сложных расчетах, учитывая и несовершенство тогдашних астрономических и географических приборов, искажения эти были неизбежны. И все же получается, что под координатами Бараньего Лба географ ясно указал мыс Ай-Тодор.
Плиний Старший описывает крымское побережье с запада на восток. После упоминания Херсонеса он сообщает: «Далее — мыс Партений, город тавров Плакия, порт Симболум, мыс Криуметопон, находящийся против мыса Карамбий на азиатском берегу и выдвигающийся в середину Эвксинского Понта (расстояние между мысами — 170 миль), что главным образом и придает морю форму скифского лука. За этим мысом лежат многие гавани тавров и озера, город Феодосия в 125 милях от Криуметопона, а от Херсонеса — в 165 милях» (IV, 86). Как мы видим, по Плинию, мыс Бараний Лоб расположен в 125 милях (185 км) от Феодосии и в 40 милях (59 км) от Херсонеса. Измерения приводят нас к мысу Сарыч.
Так, выясняется, что Анонимный автор и Птолемей называют Бараньим Лбом мыс Ай-Тодор, а Плиний — мыс Сарыч. Налицо явное противоречие. Возникает закономерный вопрос: чьим сведениям отдавать предпочтение — Анонимного автора и Птолемея или Плиния?
Действительно, в античных описаниях под названием Бараний Лоб фигурируют два разных мыса. Но это обстоятельство вовсе не бросает тени на авторитет древних писателей, так как имеет вполне убедительное объяснение. Дело в том, что южная часть Крымского полуострова не выходит в море каким-то одним мысом, а выдается довольно плавной линией. Для плывущего из Херсонеса в Феодосию особенно приметен мыс Сарыч, самая южная точка Крыма. А при плавании из Феодосии таким заметным ориентиром становится мыс Ай-Тодор, внимание к которому усиливает возвышающаяся рядом гора Ай-Петри. Поэтому вполне понятно, что информатор Анонимного автора, описывающий побережье с востока на запад, отмечает мыс Ай-Тодор, а информатор Плиния, дающий описание в обратном направлении, — мыс Сарыч.
Попытаемся теперь выяснить, какой же из этих мысов имеют в виду другие авторы, которые не называют точного местоположения Бараньего Лба. В перипле Псевдо-Скилака сообщается о плавании от Истра к Бараньему Лбу. Здесь трудно дать категоричный ответ, но, учитывая направление мореплавателя, более вероятно, что автор имеет в виду мыс Сарыч.
Псевдо-Скимн приводит следующие данные: «Прямо против Карамбиса на противоположном берегу лежит огромная, круто обрывающаяся к морю и высокая гора, называемая Бараньим Лбом; она отстоит от Карамбиса на сутки пути» (§ 953–957). Здесь, бесспорно, имеется в виду мыс Ай-Тодор, на что указывал еще Л. А. Ельницкий.
В «Географии» Страбона отмечено: «Начиная от бухты Символов до города Феодосии, тянется таврическое побережье длиной около тысячи стадиев, неровное, гористое и открытое для северных ветров. Из него далеко выдается в море к югу, напротив Пафлагонии и города Амастрии, мыс, носящий имя Бараний Лоб. Напротив него лежит пафлагонский мыс Карамбис, разделяющий Понт Эвксинский на два моря суженным с обеих сторон проливом. Карамбис от города Херсонеса отстоит на 2500 стадиев, а от Бараньего Лба — на гораздо меньшее число их. По крайней мере многие из тех, которые проплывали этот пролив, говорят, что они одновременно видели оба мыса по обеим сторонам моря» (VII, 4, 3; см. ВДИ, 1947, № 4, с. 203–204). Из приведенного описания ясно видно, что географ имеет в виду мыс Сарыч. Об этом свидетельствует как направление описания от Херсонеса к Феодосии, так и слова о том, что Бараний Лоб «далеко выдвигается в море к югу». Ведь именно Сарыч величественно открывается плывущему из Херсонеса. Именно он — самая южная точка Крыма и выдается в море намного дальше, чем Ай-Тодор.
Таким образом, изучение сведений древних авторов мысе Бараний Лоб показывает, что источники имеют в виду под этим названием два различных мыса: Псевдо-Скилак, Страбон, Плиний — мыс Сарыч, а Анонимный автор, Псевдо-Скимн, Птолемей — мыс Ай-Тодор. Первоначально Бараньим Лбом называли, надо полагать, Сарыч. Затем некоторые мореплаватели, следуя со стороны Феодосии, принимали за Бараний Лоб мыс Ай-Тодор. Так со временем в разных источниках под одним названием стали фигурировать два различных мыса. Догадывались ли об этом античные мореплаватели— сказать трудно. По всей вероятности, догадывались. Ведь указанные мысы отделены довольно значительным расстоянием, равным 33 км. Это обстоятельство сбивало с толку даже опытных мореплавателей и компрометировало древних авторов, порождая недоверие к ним. Однако этот пример наглядно свидетельствует о том, что, прежде чем обвинять античных географов в неточности и ошибках, необходимо тщательно проанализировать их сведения для выяснения объективных причин неясностей и противоречий. Чаще всего, как выясняется, мы недопонимаем письменные источники из-за того, что не привлекаем весь комплекс историко-географических данных.
Отмель Стефы
Один из спорных вопросов античной географии Северо-Западного Причерноморья связан с отмелью Стефы.
Известный греческий историк II в. до н. э. Полибий в своем обширном труде «Всеобщая история», излагая теорию обмеления Понта Эвксинского, пишет следующее: «Так как Истр, протекая по Европе, впадает в Понт несколькими устьями, то перед ним на расстоянии дня пути от материка образовалась коса почти в тысячу стадий длиною из наносимого устьями ила; моряки, плывущие еще по открытому морю в Понте, иногда ночью незаметно набегают на нее и разбивают корабли; эти места называют Стефами» (IV, 41, 1–2; см. ВДИ, 1947, № 3, с. 301).
Эту отмель упоминает и Страбон: «С течением времени весь Понт может быть занесен илом, если сохранятся подобные течения: ведь и теперь уже имеет вид болота часть левой стороны Понта, именно Салмидесс, называемые у моряков Грудями местности у Истра и Скифская пустыня» (I, 3, 4; см. ВДИ, 1947, № 4, с. 182). Далее Страбон подчеркивает: «Заносы ила образуются у самых устьев рек, как, например, у устьев Истра так называемые Груди, Скифская пустыня и Салмидесс» (I, 3, 7).
Итак, древние авторы вполне определенно говорят о существовании у устьев Истра отмели Стефы, т. е. Груди. Однако вопрос о ее местоположении вызывает у современных исследователей споры. Учеными высказано несколько мнений. Так, Г. А. Стратановский, издавая «Географию» Страбона, в комментарии к этому месту отметил, что Стефы — это, «быть может, песчаные банки в устье Истра»[47]. Д. М. Пиппиди отождествил эту косу с современным островом Киту к, песчаным баром в районе южной части дельты Дуная, отделяющим небольшое озеро Синое от моря[48]. Но длина этого острова примерно в 10 раз меньше приведенной Полибием цифры, поэтому согласиться с таким утверждением трудно. Иную точку зрения высказал А. Н. Щеглов. По его мнению, отмелью Стефы Полибий назвал Тендровскую косу[49]. Исследователь исходил из того, что, по его мнению, в тексте Полибия указаны «сутки пути», а не «день пути». Дело в том, что в древнегреческом языке слово ημερα может означать в зависимости от контекста и сутки, и световой день. Вот А. Н. Щеглов и пришел к выводу, что «слово ημερα в данном контексте, по-видимому, означает сутки, а не световой день. Ведь дальше Полибий (IV, 41, 2) поясняет, что моряки именно ночью натыкались на эти отмели» (с. 128). А за сутки, по расчетам исследователя, судно при попутном ветре могло пройти 177–267 км. Тендра же отстоит от дельты Дуная примерно на 220 км. А. Н. Щеглов исходил также из того, что указанной Полибием длине отмели в 178 км ближе всего лишь длина Тендровской косы, вытянутой на 147 км. Другой такой длинной отмели в Черном море нет. Соображения Щеглова обстоятельно аргументированы: здесь и детальный анализ текста, и расчеты расстояний, и данные о формировании Тендровской косы, и характеристика условий, при которых происходят кораблекрушения. Так что выводы ученого выглядят вполне убедительно.
Но при этом все же возникают некоторые вопросы. Конечный вывод А. Н. Щеглова сводится к тому, что «Стефы Полибия — это второе название Ахиллова Бега (точнее, его западной части, собственно Тендровской косы), очевидно бытовавшее в среде моряков» (с. 133). Но отождествляемый со Стефами Ахиллов Бег находится, как известно, близ устьев Борисфена. Почему же тогда и Полибий, и Страбон указывают отмель Стефы перед устьями Истра?
Этот вопрос привел к мысли о необходимости подробнее рассмотреть вопрос об отмели Стефы. Начнем с заключения А. Н. Щеглова о том, что Тендровская коса «как будто подходит под описание Полибия по всем статьям». Разберем эти статьи.
1. Первый, самый общий ориентир для поисков отмели — река Истр. Стефы находились перед ее устьями. Тендровская же коса расположена вблизи дельты Борисфена.
2. Стефы находились, как несколько раз подчеркивает Полибий, далеко от земли, в открытом море. А Тендровская коса протянулась довольно близко к земле и в средней своей части вплотную примыкает к берегу.
3. Тендра отстоит от Истра на 220 км. По расчетам А. Н. Щеглова, «при благоприятных условиях (хороший попутный ветер плюс благоприятные течения) этот путь мог быть проделан античным торговым парусным кораблем за 20–30 часов при средней скорости судна 4–6 узлов (за сутки при средней скорости около 5 узлов)» (с. 130). Но для этого района расчеты Щеглова неприемлемы. Здесь для кораблей, плывущих от Дуная к Днепру и далее к Крыму, никогда не было благоприятных условий. Их плаванию препятствовало, как было показано в предыдущей главе, постоянное черноморское течение. Оно значительно замедляло ход судна. Поэтому прямой путь от Истра к Бараньему Лбу, равный 390 км, античные мореплаватели преодолевали, как сообщает Псевдо-Скилак, за трое суток, т. е. по 130 км в сутки. А плавание по этому маршруту вдоль берега занимало шесть суток. Расстояние равно примерно 985 км[50], следовательно, за сутки корабль проходил около 164 км. Эта цифра, разумеется, средняя и может колебаться в пределах плюс-минус 5–10 км. Этсюда следует, что древнегреческий корабль за сутки не мог достичь Тендровской косы даже от самого «северного устья Дуная, откуда отсчитаны указанные 220 км. Условия плавания от Дуная к Днепру и к Крыму в течение веков оставались в общем-то неизменными. Течение охватывало довольно широкую полосу в несколько десятков километров, и избежать его влияния было практически невозможно.
4. Слово ημερα, по мнению А. Н. Щеглова, в данном случае означает «сутки». Так как контекст не дает однозначного ответа, попытаемся решить этот вопрос с помощью терминологического анализа. Приведем несколько аналогичных примеров из Полибия[51]: а) Клузий отстоит от Рима «на три дня пути» (II, 25, 2); б) Ганнибал разбил лагерь «днях в четырех расстояния от моря» (III, 42, 1); в) римляне следовали за карфагенянами «на расстоянии одного-двух дней пути» (III, 90, 9); г) «стоянка Ганнибала находилась на расстоянии трех дней пути от Тарента» (VIII, 28, 2); д) «ни один из начальников не находился ближе к Новому городу, как на десять дней пути» (X, 7, 5); е) можно «при помощи огней получить своевременные сведения на расстоянии трех-четырех дней пути от места происшествия» (X, 43, 3); ж) Ганнибал «расположился близ Замы — города, лежащего на пять дней пути к западу от Карфагена» (XV, 5, 3). В этих примерах, количество которых легко умножить, везде подразумеваются только дневные переходы. Следовательно, для измерения расстояний слово ημερα здесь обозначает световой день.
А отдельные случаи, когда путь продолжался и днем и ночью, т. е. круглые сутки, историк оговаривает особо. Так, например, описывая продвижение армии Антиоха, он сообщает: «Так как река удалена была от них на три дня пути, то первые два дня он шел не торопясь, а на третий день после вечери отдал приказ войскам сниматься со стоянки на рассвете, сам же с конницей и легковооруженными, а также с десятью тысячами пелтастов двинулся дальше ночью (νυκτος) еще ускоренным шагом… Антиох за ночь прошел оставшийся ему путь» (X, 49, 2). В другом месте Полибий пишет: «Вообще жестоко терпели все войска, больше всего от бессонницы, потому что они шли по воде в течение четырех дней и трех ночей подряд» (III, 79, 8). А излагая события отступления Филиппа, Полибий говорит о суточном переходе: «…царь шел непрерывно день и ночь» (ημερας και νυκτος) (V, 110, 5).
Как мы видим, Полибий ясно разделяет дневной и ночной переходы. Говоря о суточном переходе, он совершенно четко подчеркивает, что это расстояние, пройденное за день и ночь, и напоминает о том, что «необходимо быть осведомленным о дневных и ночных переходах» (ημερησιους και νυκτερινας) (IX, 13, 6). Правда, приведенные примеры относятся к передвижениям по суше. К сожалению, у Полибия не удалось найти соответствующих примеров о морских переходах. Но это обстоятельство не меняет положения дел: ведь принцип измерения морских и сухопутных расстояний с помощью дней и ночей остается единым.
Такой же терминологии придерживались и другие античные авторы, указывающие, кстати, морские переходы. Псевдо-Скилак, например, сообщает, что плавание от Истра до Бараньего Лба занимает три дня и три ночи прямого пути (τριών ημερών και τριών νυκτών), а от Бараньего Лба до Пантикапея — день и ночь пути (ημέρας και νυκτός) (§ 68). Псевдо-Скимн сообщает, что Бараний Лоб отстоит от Карамбиса «на сутки пути» (νυκθήμερον) (§ 953). Аналогичные сведения с использованием этого же термина повторяет Анонимный автор (§ 18). Такие же примеры можно найти у Геродота: «…от устья Понта до Фасиса девять дней и восемь ночей плавания… До Фемискиры на реке Термодонте от Синдики три дня и две ночи плавания» (IV, 86).
Таким образом, выясняется, что древние авторы при измерении расстояний придерживались устойчивой терминологии: при дневном переходе использовали термин ημέρα, а при суточном — ημέρας και νυκτός или νυκθήμερον. Это дает основания считать, что в анализируемом отрывке Полибия слово ημέρα означает «день», а не сутки. А за дневной переход судно едва ли пройдет и половину расстояния от Дуная до Тендры.
5. По Полибию, Стефы простирались в длину почти на тысячу стадиев. Тендровская коса по своей протяженности близка к этой цифре. В этом отношении она соответствует указанию источника.
6. Стефы, как указывает Полибий, образованы иловыми наносами Дуная. А происхождение Тендры не имеет ничего общего ни с дунайскими устьями, ни с какой-либо другой рекой. Это аккумулятивное образование морского происхождения. А. Н. Щеглов пытается объяснить такое несоответствие тем, что Полибий придерживался теории обмеления Понта за счет выносимых реками наносов. Получается, что Полибий «превратил» песчаную Тендру в иловые наносы Дуная в угоду своей концепции. А между тем Полибий не просто утверждает, что Стефы образованы выносимым Истром илом, но ясно и географически грамотно описывает весь этот процесс: «Тот факт, что этот нанос образовался не у самой земли, а выдвинулся далеко в море, обусловливается, нужно думать, следующей причиной: пока приносимые реками воды вследствие силы своего стремления берут перевес над морскими и отталкивают их, до тех пор отодвигается и земля, и все приносимое течением не может прямо остановиться и осесть. Но как только течение уничтожится вследствие глубины и обилия морской воды, тогда приносимый ил, естественно, уже останавливается и оседает книзу. Вот почему наносы могучих рек оседают вдалеке, а места, ближайшие к материку, остаются глубокими, тогда как небольшие и тихо текущие реки образуют отмели у самых устьев» (IV, 41, 5–6). Страбон также указывает, что Стефы образованы выносимым устьями Истра илом (I, 4, 7). А о Тендровской косе он сообщает, что «почва на ней песчаная» (VII, 3, 19).
Таким образом, Полибий имел четкое представление о процессе образования иловых наносов и указал реальную отмель, образованную выносами Дуная и расположенную перед его дельтой.
Следовательно, нет оснований отождествлять Текдровскую косу с отмелью Стефы. Совпадает лишь их длина. Но этого явно недостаточно. Весь комплекс имеющихся данных показывает, что загадочная отмель находилась непосредственно перед дельтой Истра.
Где же искать Стефы? Ведь сейчас в районе дунайской дельты нет такой отмели. Однако это еще не означает, что ее не было в античное время. Как справедливо подчеркивает А. Н. Щеглов, «за последние 2–2,5 тыс. лет могла значительно измениться береговая линия, могли появиться новые или исчезнуть старые отмели» (с. 130). Поэтому обратимся к материалам геологических исследований дельты Дуная.
Вопрос о генезисе дунайской дельты в общем решен давно. Вот как описывает процесс ее формирования В. П. Зенкович: «Дельта Дуная образовалась на месте глубоко врезанного в сушу, но мелководного залива. Некогда море затопило нижнюю часть долины Дуная и поднялось вверх по ее притокам, образовав один громадный лиман, подобный лиману Днепра и Буга… В дальнейшем под влиянием комбинированного действия реки и волн моря этот залив испытал ряд превращений. Волны строили песчаные пересыпи в вершине залива и по его внешнему краю, стремясь отгородить его от моря, подобно тому как отгорожен в настоящее время Днестровский лиман. Пересыпи эти сохранились до настоящего времени в виде песчаных гряд — гринду, пересекающих дельту между Тульча и Измаилом и во внешней части дельты в направлении ССВ — ЮЮЗ. Эти пересыпи никогда не были сплошными, а имели прорвы, через которые стекала в море речная вода. В образовавшейся спокойной лагуне после этого начали аккумулироваться речная илистая муть и буйно развиваться водяная растительность…
Часть наносов, выносимых Дунаем, морские волны перемещали на юг, построив из них длинную пересыпь, далеко уходящую за пределы собственно дельты»[52].
Поделиться книгой: