Окруженные тьмой

Капитан помолчал немного, как бы взвешивая предложение, но потом все-таки покачал головой. Нет уж, спасибо, он как-нибудь так, без дружбы бандитской и без любви. Перетопчется.

— Ох, и дурак же ты... — голос у Валеры был невеселый. — Ты хоть понимаешь, что я тебя теперь грохнуть должен?

Грохнуть? Да за что?! За то, что он Валеру денек в камере попоститься заставил? И теперь его за это грохнуть? Да он, Валера, вообще в своем ли уме? Как это можно — живого человека убивать. Да еще такого, которого ты с младых ногтей знаешь. Вот как он себе это видит?

Валера ничего на это не ответил, только молчал недолгое время. Потом поднял голову.

Пойми, сказал, это не я тебя убиваю (в глазах его стояла тоска), это другой мир тебя убивает.

— Какой еще другой мир?

А то капитан не знает, что есть два мира. Один — это мир порядка, то, что у обывателей называется общество, и все, кто к нему принадлежит. А другой мир — это Валерин мир. Мир тьмы, хаоса, свободной воли. Мир величия и славы.

— Ого! Это ты про бандюганов с таким пафосом? — удивился Саша.

— Бандюганы, Сашка, — это только верхушка айсберга. За ними стоят куда более мощные силы. Если хочешь, стихийные, космические.

Ну, началось, поморщился капитан. Космические силы. Про Гагарина сейчас будут лапшу вешать. Про Белку и Стрелку. Про конструктора Королева и труд Циолковского «Основы русского метеоризма».

— Дослушай, баран, что тебе говорят, — разозлился Валера. — Два этих мира находятся рядом, но смешиваться не могут. У вас одни законы, у нас другие. Все законы у нас другие, понимаешь, все! Моральные, юридические и даже физические. И наш мир сожрал бы ваш, растворил, как соляная кислота.

— Чего же не растворяет? — полюбопытствовал капитан.

Оказывается, между мирами есть невидимая граница. А на границе этой стоят Блюстители миров. Каждый охраняет свой мир, его законы и его традиции.

Саша смотрел на Валеру и думал, что сверхценным идеям подвержены даже бандиты. Но ведь это надо было выдумать — миры какие-то, блюстители. Нет, не мог Валера это все сам сочинить. Наверняка вычитал где-то. Вычитал и крышей поехал. Только не надо это ему говорить. У него ведь пистолет, он от расшатанных нервов и выстрелить может.

— Блюстителей, говоришь? — капитан откашлялся, изображая интерес. — Любопытно. И сколько их всего, этих самых блюстителей?

— Теперь немного, — Валера был абсолютно серьезен, кажется, искренне верил в свои собственные байки. — В вашем мире вообще один остался. А когда последний блюститель у вас падет, тогда мы вас сожрем. И будет только один мир — наш.

Ну, бог с ними, с блюстителями, в конце концов. Но чем же это наш мир так не угодил этим, которые из хаоса?

Валера с ответом не затруднился. Мир ваш, объяснил, фраерский и гнилой. Возомнившие о себе лохи напридумывали несуществующих законов. Кто сказал, что эти законы — правильные? Чем вы за них заплатили? Мы, сказал Валера, за свою правду кровью платим.

— Чужой кровью, — уточнил Саша.

— Да хоть бы и так — какая разница?

— А что это за правда у вас такая — жить на чужой крови?

А это единственная правда. Другой нет. Все вокруг так живет — на уничтожении. Все — от микроба до акулы. Это правда жестокая, но она одна. И почему кто-то решил, что будет жить по-другому? На загробное воздаяние надеется? На Бога?

— Кто как. Кто на Бога, кто на совесть.

— Да нет никакой совести! — свирепо сказал Валера. — И Бога никакого нет, понимаешь? И рая нет, и ада. Ничего нет!

Да он-то откуда знает? Да потому что он был там. Там, за гробом… Не веришь? Ничего, скоро сам все увидишь. Своими, так сказать, глазами.

И Валера поднял пистолет.

— Опять он за ствол… — сказал Саша с досадой. — Хлебом не корми человека, дай из пушки пострелять.

— А что не так? — удивился Валера. — Мы же поговорили. Пора и честь знать.

Пора-пора. Все-то он, Валера, предусмотрел. Но допустил одну маленькую промашку. Саша ведь мент. А им, ментам, тоже стволы выдают.

Капитан еще не закончил свою маленькую речь, еще только собирался ее заканчивать, а в лоб Валере уже глядело дуло его пистолета. Щелкнул предохранитель.

— Шустро, — вынужден был признать Валера. — Как в вестерне. Ну, и что теперь? Стрелять будешь?

— Понадобится — буду.

— А как же закон?

— А это самозащита.

И тут Валера начал смеяться. Сначала негромко, потом все сильнее и сильнее, и наконец зашелся в страшном хохоте. Чего угодно ждал капитан, но не вот этой истерики. Не выдержал, спросил грубо, чего он ржет, жеребец мафиозный?

— Да потому что... — Валера все не мог успокоиться, — потому что, Шурик, это ты.

— Что — я?!

— Ты — тот, кого я искал…

— И кого же ты искал?

— Блюстителя я искал, Сашка. Блюстителя. И, похоже, нашел его...

Теперь они стояли, направив друг на друга пистолеты, и оба, кажется, хорошо понимали ситуацию, но каждый на свой лад.

— Хватит, — сказал вдруг Валера. — Убери свою пукалку.

— У кого пукалка? — удивился Саша. — Пистолет Макарова — безотказное оружие работника полиции.

— Это кто такое сказал?

— Кто-кто… В инструкции написано.

Но Валера не настроен был обсуждать полицейскую инструкцию. Саша явно не понимал всей серьезности положения. Вот это все — миры, блюстители — это ведь не шутка, это очень серьезно, а он кривляется сейчас, как враг народа на госдеповских печеньках. И зря кривляется, потому что все эти разговоры значат одно — пришел ему, Сашке, кирдык, окончательный и бесповоротный.

— Ну, так и тебе тогда кирдык, окончательный и бесповоротный.

А вот тут капитан ошибся. Или, выражаясь по-русски, лоханулся. Вместе они не умрут. Кто-то один все равно останется. Так что хватит болтать, пора и делом заняться. Но для начала нужно обнулить ситуацию.

— Сейчас, — негромко сказал Валера, — мы тихонечко опустим стволы, потом на раз-два-три поднимаем — и стреляем. Готов, капитан?

А сам Валера готов? Да он-то готов, он готовился к этому всю свою жизнь. Но перед тем, как выпустить капитану мозги, все-таки хотел бы услышать от него признание.

— Какое еще признание?

— Что ты, капитан, блюститель.

— Нет уж, лучше давай стреляться.

Саша, конечно, шутил, он все еще не думал, что Валера это всерьез. Но проклятый псих только плечами пожал: стреляться так стреляться. Ну, по команде, на «раз-два-три».

— Ага... Чур, я считаю.

— Ладно, считай ты, — Валера смотрел на него презрительно.

Однако Саша, вместо того чтобы сосчитать до трех и честно получить пулю в лоб, закатил цирковое представление. Все спрашивал, не лучше ли сосчитать до десяти. Когда сказали, что не лучше, стал сбиваться со счета, все не мог вспомнить, с чего начинается.

Тогда Валера взял дело в свои руки. Один, сказал он. Два, сказал он.

«Три!» они выкрикнули одновременно и вскинули пистолеты. Раздались два сухих щелчка, две осечки.

— Живой? — с какой-то странной интонацией спросил Валера.

— Не мертвей твоего, — огрызнулся Саша.

Помолчали. То есть Валера молчал, а Саша утирал рукавом пот, который почему-то все струился со лба, хотя было совсем не жарко. Наконец Валера поинтересовался, не кажется ли Саше странным, что оба пистолета одновременно дали осечку. Саше это странным не казалось, скорее приятным. Все хорошо, что хорошо кончается. Поговорили, стрельнули пару раз, пора и по домам: чайку выпить, да на боковую. Завтра на службу с самого утра, и вообще день выдался тяжелый, не находишь?

— Не заговаривай зубы, — прервал его Валера. — Стреляться будем до упора, по самое не могу.

Как скажешь. Снова они подняли стволы, снова Валера считал. Откуда-то из глубин пустыря дохнуло на Сашу холодом, дохнуло смертью.

— Раз... два…

Капитан не успел нажать курок. «Три» прозвучало слишком внезапно, и он не успел. Но если он не успел, почему же он слышал выстрел, почему до сих пор на ногах? И, наконец, почему напротив него стоит бледный как смерть Валера и пистолет у него опущен. Может быть, они выстрелили одновременно и одновременно умерли, и они теперь не люди, а бесплотные духи, привидения?

— Ты живой? — разлепил губы Валера.

— Ага… — капитан, впрочем, был не до конца уверен.

— Я тоже.

— А кто умер?

— Пока никто. Но может умереть.

Это сказал не Валера. Это сказала… меньше всего ждал сейчас капитан увидеть тут Женьку. Да не просто Женьку, а Женьку с пистолетом, Женьку, целящуюся в Валеру. Похоже, конец этой бесконечной дуэли. Ну, если только девчонка не выкинет какую-нибудь глупость. Впрочем, почему она должна выкинуть глупость? До сих пор глупости выкидывал только он, Саша.

Продолжая держать Валеру на прицеле, Женевьев подошла поближе. Тот криво улыбнулся.

— А, наши французские друзья. Вечно суют нос не в свое дело. Я вам еще отмену франка не простил, а вы уже новую пакость задумали.

— Наши франки — не ваша забота, — сказала Женевьев хмуро.

Валера посмотрел на Сашу: что ж ты врал, что она не говорит по-русски? Саша, однако, и сам смотрел на Женевьев с большим удивлением.

— Женька? Откуда ты взялась?

Откуда взялась, там уже таких нет. А если серьезно, ей Петрович дорогу сказал. Петрович — ладно, но капитан же просил за ним не ходить. Она бы и не пошла, но должен же быть хоть один нормальный в этом asile d'aliénés[4].

Здесь, веско заметил Валера, выясняют отношения два блюстителя. Так что смертным лучше не соваться. Но Женевьев не была настроена на долгие беседы.

— Молчать! — сказала она. — Положить пистолеты, оба!

Ах да, у них же пистолеты. Только толку от этих пистолетов, как от козла молока. Не стреляют почему-то…

— Я кому сказала! Стволы на землю! Быстро!

— Интеллигентный подход, сразу видно работника полиции, — кисло улыбнулся Валера. — Все так чинно, благородно. А ты, Шурик, что скажешь?

А что он должен сказать? Ему эта история надоела хуже горькой редьки. Не хотелось признаваться, но появлению Женевьев он был рад. Или даже так — очень рад. Не хватало еще, чтобы Валера все испортил.

— Бросай ствол, — внушительно сказал Саша. — Я ее знаю, она бешеная. Будешь дергаться, она из тебя чайное ситечко сделает.

Валера пожал плечами. Он, значит, отдаст пистолет, а они потом на пару из него будут делать мелкое ситечко для индийского чая. Но Саша так не думал. Во-первых, он все-таки полицейский, то есть худо-бедно должен законы соблюдать. А, во-вторых, Женевьев велела положить пистолеты им обоим. Вот он сейчас медленно кладет его на землю — пусть то же самое сделает и Валера.

Валера сопротивляться не стал, положил пистолет на землю, подтолкнул его ногой к Женевьев. То же проделал со своим пистолетом и Саша. Она, не сводя глаз с парней, подобрала оба ствола.

— А теперь ты назад, а Саша — ко мне!

Ну, что сказать, Сашок. Шустрая у тебя баба...

— Пошел вон, — Женевьев выражалась кратко, но энергично.

Валера удивился: это они ему? Боже мой, как все это грубо и неженственно. Совершено непонятно, чем он заслужил такое отношение. А, впрочем, если они настаивают, то пожалуйста, он исчезнет, проливая горькие слезы, отправится в скит, в монашество, возможно, даже примет схиму…

— Хватит болтать, — Женевьев, которая сначала только нервничала, начала уже злиться.

— Ухожу, друзья мои, ухожу… Ариведерчи, оревуар и бон апети! Уверен, мы еще встретимся.

И походкой чуть более небрежной, чем требовали обстоятельства, Валера двинулся прочь с пустыря. Женевьев и Саша проводили его долгим взглядом и только после этого выдохнули: наконец, свободно.

— Вежливый какой стал, — сказала Женевьев.

— Будешь вежливым, когда в тебя из пистолета целятся, — хмуро отвечал капитан.

Однако, несмотря на счастливый исход всего дела, что-то явно беспокоило девушку. Некоторое время она крепилась, но все-таки не выдержала и спросила:

— Как думаешь, он еще придет?

Капитан оглядел окрестности и пожал плечами. Мир вокруг стоял пустой и притихший, но в нем появилось что-то лишнее, тревожное...

Глава пятая. Наследие бога Индры