Сказка с (не)счастливым концом(?)

– Вам это с блеском удается, – сыронизировал ДЖАРВИС.

– И не говори. Слушай, а нельзя этого губера как-нибудь наказать? Просто конченая мразь!

– Могу сжечь ему дом, – обыденным голосом, словно сообщая о пробке на МКАД, заявил ДЖАРВИС.

– Ты серьезно? Как это возможно? – от удивления Паша даже приподнялся на кровати.

– Я знаю адрес его поместья. Там все по последнему слову техники, – начал объяснять ДЖАРВИС. – Система «умный дом», дистанционное управление светом, отоплением и так далее. Внедриться в эту цепочку и дать толчок в нужном направлении для меня – не проблема.

– А если пострадают невиновные? У него же наверняка есть семья или работники по дому?

– Я могу учесть это и сделать дело в отсутствие людей.

– Блин, – Паша крепко задумался над данной перспективой. С одной стороны, совершить такое деяние, значило – поставить себя вне закона. Пусть даже его и не заподозрят в поджоге, сам-то он будет знать, кто виноват! С другой стороны, упырь-губер сам был бы законченным уголовником в любой другой стране, а в России с ее коррумпированной властью чувствовал себя совершенно комфортно среди себе подобных и, наверняка, был еще не самым худшим из них.

– А ты можешь ему оставить какое-нибудь послание? – решился Паша. – Типа, «Заканчивай со своими делишками, тварь, или тебя ждет кое-что похуже?»

– Конечно. Я могу заспамить твоим посланием все его почтовые ящики, рабочие и личные.

– Супер!

И тут Пашу осенило.

– Слушай, ДЖАРВИС, а ты ведь наверняка можешь подчистить его счета? Увести с них деньги и перевести их… ну, скажем, на счета детских домов или каких-нибудь благотворительных фондов, которые собирают деньги на лечение простым людям?

– Наверняка. Только не забывай, что система давно уже прогнила насквозь, и со счетов детских домов и фондов, в первую очередь, кормятся их нечистые на руку руководители. До действительно нуждающихся дойдут лишь жалкие крохи. В лучшем случае.

– Черт! А что же делать?

– В идеале – создавать что-то свое и самолично распределять деньги.

– Ну, это совсем не про меня. Как ты себе это представляешь?

– Есть еще один вариант, – невозмутимо продолжил ДЖАРВИС, – выгнать из власти воровскую шайку. Тогда все институты, постепенно, придут в норму и заработают как им должно.

– Час от часу не легче… Кто же их выгонит? Они же до смерти будут цепляться за свои места! – Паша в раздражении потер переносицу.

– Так, может, это и есть выход?

– Что, это? – не понял Паша.

– Смерть. – в голове у Паши заиграл траурный марш.

– Ну ты даешь, ДЖАРВИС… Заканчивай!

– Я могу создать своего рода буферный счет и перевести деньги туда. Там они будут ждать удобного момента, когда ты сможешь отправить их на благое дело, – сменил тему ДЖАРВИС.

– Хорошо. Давай так и сделаем, - решил Паша. – А то тебя что-то понесло не в ту степь.

– Исполняю, – коротко и сухо ответил ДЖАРВИС.

– Ну вот и ладушки, а я, пожалуй, лягу спать, – сказал Паша, и на него, как по мановению волшебной палочки, мгновенно накатила волна жуткой усталости.

«Опять ДЖАРВИС развлекается!» успел подумать он и погрузился в пучину сновидений.

В кабинете с деревянными панелями на стенах противоположных сторон от небольшого столика сидели двое. Неподалеку на полу были раскиданы останки того, что еще совсем недавно было старомодным, с наборным диском, телефоном. Большой монитор с вмятиной посередине экрана, по форме напоминавшей сжатый кулак, валялся с другой стороны стола.

Гнетущая тишина, последовавшая за вспышкой безудержного гнева, обволакивала мужчин словно густая патока. Более высокий и молодой мужчина выглядел со стороны будто пловец, возвращающийся к поверхности океана после попытки установить рекорд глубоководного погружения без снаряжения. С каждой минутой молчания он все больше багровел, словно не в силах больше выдержать ни секунды без глотка кислорода, а затем вдруг начал покрываться каким-то синюшным налетом.

Второй мужчина со стальным взглядом, наблюдал за метаморфозами на лице сидящего напротив него человека, не торопясь нарушать установившееся безмолвие. Со стороны создавалось впечатление, что видимые муки оппонента доставляют ему немалое удовольствие.

Прошло еще несколько тягучих минут. Лицо молодого пошло сизыми пятнами, а руки, лежащие на небольшом столе, начали мелко сотрясаться от тремора. Он с удивлением посмотрел на них, не ожидая от своего тренированного организма такого предательства.

В этот момент старший громко хлопнул раскрытой ладонью по столешнице и произнес короткое слово: – Итак.

Высокий вытянулся на стуле еще больше, словно до этого и не сидел, будто проглотив лом. Руки его сжались в кулаки, а костяшки побелели от запредельного напряжения.

– Итак, – повторил Первый, не обращая внимания на кровавый развод, оставшийся на столе от его шлепка – видимо, он все же повредил руку, когда вымещал свой гнев на аппаратуре. – Мальчишку вы не нашли, хотя получили для этого все требуемые ресурсы. Мать его от вас ускользнула. И вы не в курсе как. Траханный ослом интернет-воин разместил свой очередной высер, от которого просто так не отмахнешься, – от каждого предложения, произнесенного тихим и непреклонным голосом, Семенов, а это был именно он, вздрагивал как от удара плетью.

– И вы осмеливаетесь утверждать, что можете все исправить?

– Да, Хозяин… – проскрипел было Семенов.

– Молчать! – Первый повысил голос до крика и наклонился над столом. – Для вас, Семенов, у меня есть иные задачи.

– Первое. Вы должны разобраться с этим сетевым клоуном. Максимально жестко. Мое терпение иссякло.

– Второе. Необходимо замять историю с губернатором. Делайте что угодно. Найдите всех недовольных, а главное – эту шаболду из видео, и заткните им рты. Нужна показательная порка, чтобы никто больше не смел разевать варежку! Вам ясно?

– Да, Хозяин, – повторил Семенов. Его лицо постепенно обретало свой привычный цвет. Первый давал ему новые указания, а это значило, что его не собираются отдавать под трибунал. По крайней мере, пока…. – Дозволите ли спросить, а что делать с мальчишкой?

– Так вы его все-таки взяли? – вкрадчиво и даже, как показалось Семенову, любезно спросил Первый. От такого тона мошонка секретаря попыталась было втянуться в тело.

– Нет, – осторожным шепотом ответил Семенов.

– Тогда какого черта ты паришь мне про этого говнаря? – заорал Первый. – Забудь про него! И про этого придурка Гурвича тоже! Ты хоть знаешь, чего стоит забыть про все это МНЕ?? – шея его налилась красным, а на шее запульсировала жилка. Казалось, что сейчас последует еще более разрушительная вспышка ярости, чем та, которую имел несчастье наблюдать Семенов минутами раньше, но на этот раз Первый сдержался.

– Забудь, – повторил он, втягивая воздух сквозь сжатые до скрежета зубы. – Поисками Занозина займутся другие. А ты сделаешь то, что я тебе сейчас приказал.

– Слушаюсь! – подобострастно рявкнул Семенов, прикладывая руку к несуществующему козырьку.

– Ну вот и славно. – Первый как будто успокоился и провел рукой по редким волосам.

– Семенов, это – ваш последний шанс, – сказал он будничным тоном, от которого по спине секретаря пробежал табун мурашек, а затем развернулся к нему спиной, дав понять, что аудиенция закончена.

Семенов кивнул, поднимаясь и глядя в затылок своему патрону и не заметил, как на разбитом экране монитора на полу возникла быстрая рябь, словно от помех, и тут же исчезла.

– Когда будете уходить, скажите отцу Сефербию, что я его жду. И подождите в приемной пока он не выйдет от меня. Чувствую, будет еще третье задание. – Первый достал из нагрудного кармана пиджака шелковый платок и аккуратно приложил его к ране на правой руке, так и не повернувшись к секретарю.

Семенов еще раз поднес руку ко лбу и поспешил ретироваться.

Через несколько минут за спиной Первого послышались вкрадчивые и осторожные шажки с небольшим пришаркиванием, и он повернулся на своем кресле, встречая своего наперсника.

– Кормилец, что у вас с рукой? – участливо спросил отец Сефербий, окидывая цепким взглядом картину недавнего погрома.

– Да, пустяки, – отмахнулся Первый. – Отец, ты, наверное, устал с дороги? Путь-то неблизкий отмахал. Присаживайся! – он указал на стул, на котором только что томился Семенов.

– Моя усталость не стоит ваших волнений, кормилец, – в свою очередь махнул пухлой рукой, унизанной четырьмя перстнями, отец Сефербий. Он с едва различимым кряхтением уселся на стул и огладил темно-зеленую рясу на своем округлом брюшке. – Вы же знаете, что я всегда готов к вам прибыть. В любое время дня и ночи и по любому вопросу.

– И я это очень ценю, отец, – Первый кивнул каким-то своим мыслям и, немного погодя, спросил: – Ну как там алтайцы? Приняли-таки Аалекта, или еще цепляются за своих языческих божков?

– Приняли, кормилец. Как есть приняли! А те, кто не принял, те-то уж далече, спасибо твоим молодцам! – Сефербий усмехнулся в длинные усы и прикрыл рот рукой.

– Это хорошо. А монастырь-то твой, тот, что в Приамурье, слыхал, уже почти достроен?

– Достраиваем с твоей помощью, кормилец! С твоей и божьей! – Сефербий приложил указательный палец к центру лба и возвел очи к потолку. – А уж каких мы туда монасей набираем, эх! – он было зажмурился в предвкушении, но тут же одернул себя и погасил просившуюся на лицо сладкую улыбку.

– Рад за тебя, отец. Но, честно говоря, я ведь тебя сюда не за этим пригласил, ты же понимаешь… – Первый доверительно понизил голос, и отец Сефербий напрягся словно гончая, взявшая след.

– Понимаю, кормилец, понимаю. И весь во внимании, – он пододвинул свой стул поближе к столу и оперся на него локтями, вперив в Первого взгляд своих темно-карих глаз.

– Расскажи-ка мне, Сефербий, вот что, – Первый протянул руку через стол и коснулся рясы священника. – Как обстоят дела с моим… – он сделал паузу – Помазанием?

– Преотлично, кормилец, преотлично! Мои люди готовят паству, преподобные ведут проповеди. Население уже практически подготовлено! – Сефербий вдруг запыхтел, словно закипающий чайник. – Но только, кормилец, боюсь, что у нас на пути есть одна маленькая загвоздка…

– Да? И какая же? – разыграл неподдельное изумление Первый. Ему докладывали о природе этой «загвоздки», но хотел услышать правду из уст Сефербия.

Святой отец заерзал на своем седалище и почмокал губами, а затем выпалил: – Василисий! Слыхал я… да что там, слыхал, знаю! – он махнул рукой. – Знаю, что Василисий питает определенные сомнения насчет вашей исключительности, кормилец, и настраивает… исподволь, разумеется, часть паствы на то, чтобы не признавать вас Божьим Помазанником!

– Ах вот оно что… – сказал Первый и в задумчивости забарабанил пальцами по столешнице, делая вид, что принимает какое-то решение. – Ну, что ж. Раз Главный Иерарх Русской Валламской Церкви отказывается признавать очевидное… – он приложил палец к губам, а затем поднял его ко лбу, повторяя жест Сефербия, – значит, на должность Иерарха мы найдем более правильного человека!

– Кормилец! – задохнулся отец Сефербий. – Могу ли я, недостойный сын…

– Сефербий, – Первый взял руки святого отца в свои и крепко их сжал. – Или лучше, Главный Иерарх Сефербий? – он пристально посмотрел в глаза культиста, как бы заглядывая тому в душу. – Я думаю, что мы с тобой друг друга поняли.

Сефербий часто закивал головой, роняя на стол скатывающиеся с висков капельки пота.

– У меня к тебе еще одна просьба, будущий Главный Иерарх, – продолжил Первый, отпуская руки святого отца.

– Слушаю, кормилец! – подобострастно выдохнул тот, в мыслях уже примеряя на себя белоснежную гать верховного пастыря Русской Валламской Церкви.

– Мне нужно, чтобы твои прихожане в Кемеровской области сдали всех недовольных тамошней властью и лично губернатором, ясно?

– Конечно, кормилец, сделаем! Я распоряжусь!

– Вот и отлично, – Первый сердечно улыбнулся святому отцу. – Передавай привет Таврибию.

Сефербий вскинулся при упоминании имени своего давнего любовника, которого, в отличие от многих прочих, он так тщательно скрывал все эти годы.

– Не волнуйся, Сефербий, у нас все будет хорошо! Исповедуешь меня? Ты же знаешь, старый друг, как я тебе доверяю, – Первый отнял от поврежденной руки платок с оставшимися на нем бурыми кровяными разводами и протянул святому отцу.

Семенов выждал некоторое время после ухода старого индюка, прежде чем возвращаться к Первому. Что бы там ни происходило между Хозяином и служителем культа, это явно не касалось секретаря, и он не хотел давать Первому повод заподозрить себя в прослушивании чужих разговоров, переместившись на время в самый дальний от двери в кабинет угол приемной.

«Надулся, словно павлин. Наверное, выторговал себе очередной ништяк» – подумал Семенов, наблюдая за горделивой походкой отца Сефербия. Секретарь Первого не был верующим и не разделял взгляды адептов Валламской церкви. Он, как и многие другие, был ошеломлен недавней, слишком скорой, сменой основной государственной религиозной доктрины. Еще больше он удивился, когда оказалось, что большинство соотечественников безоговорочно приняли этого Аалекта, или как там его, в качестве альтернативы старому и проверенному временем богу.

Впрочем, вспоминая времена, когда атеисты практически в воздухе переобувались в истовых верующих, Семенов лишь скептически усмехался про себя. Сефербий – этот матерый гсбшник – был в первых рядах и тогда, и сейчас, выжимая для себя максимум из сложившейся обстановки. Семенов всегда презирал таких оборотней, а Сефербия ненавидел вдвойне. Скорее всего, дело было в близости святоши к Первому, но Семенов не хотел себе в этом признаваться.

Он презрительно сплюнул вслед ушедшему толстяку и, энергично растоптав мокрое пятно на полу, направился к Первому.

– Заходите, Слава, – Первый сидел с закрытыми глазами, далеко назад откинувшись в кресле. – Надолго вас не задержу, – продолжил он, когда Семенов подошел к столу. – Как я уже говорил, для вас будет еще одно задание. Вы должны устранить Василисия. Знаете такого? – Первый, наконец, открыл глаза и вперил немигающий взгляд в Семенова, наблюдая за его реакцией.

– Главного Иерарха Валламской церкви? – уточнил секретарь и удостоился едва заметного кивка.

– Знаю. Как вы хотите, чтобы это было сделано? – на лице Семенова не дрогнул ни один мускул. В этих делах он разбирался хорошо, хотя сейчас уже больше отдавал соответствующие поручения, нежели действовал собственноручно.

– Я хочу, чтобы это походило на несчастный случай. Сроку – три дня. – Первый сделал небольшую паузу. – Слава, вас не смущает персона Василисия?

– Ничуть, Хозяин, – отчеканил Семенов.

– Да, я помню. Вы же у нас – безбожник, – Первый сухо усмехнулся и сложил руки домиком. – Тогда все. Свободен.

– Слушаюсь! – Семенов вышел из кабинета и плотно притворил за собой дверь.

«Ну, Слава, наступает момент истины… Или грудь в крестах, или голова… сам знаешь где». Он сел за свой письменный стол, достал планшет и начал быстро набирать приказы.

Паша проснулся полдесятого утра и сразу же ощутил волчий голод, будто бы и не ужинал вчера за троих.

Спускаться в ресторан ему не хотелось. Он не горел желанием встречаться со вчерашними соседями и еще больше опасался вероятности ненароком столкнуться с Полиной. К счастью, среди разложенных в номере буклетов оказалось меню доставки, с помощью которого он заказал три королевских бургера, две порции спагетти с креветками и литр немецкого нефильтрованного пшеничного пива. Немного погодя, он перезвонил на кухню и добавил к заказу три куска яблочного пирога с тирамису.

Паша скоротал время до прихода официанта в душе и с проворством, которому позавидовал бы и какой-нибудь представитель семейства кошачьих, набросился на еду, запивая огромные куски бургеров вкуснейшим пивом. Обычно, когда он нервничал, то не мог впихнуть в себя ни крошки съестного, но теперь даже ожидание скорой встречи с бандитами не смогло притупить его зверский аппетит.

ДЖАРВИС, до этого отмалчивавшийся, не выдержал и произнес, растягивая буквы, – Вкууссноо.

– С чего ты взял? – Паша доел последний бургер и облизал кончики пальцев.

– Не забывай, что мы с тобой – единое целое. Я подключился к твоим вкусовым рецепторам. Поэтому теперь могу не только видеть то, что видишь ты, чувствовать твои боль и эмоции, но и различать вкус пищи.

– Красавчик, – в голове Паши успокаивающе звучали партии пианино и скрипки из композиций Евгения Гринько, но тревога от предстоящей стрелки все равно нарастала с каждой минутой.

– Сейчас я тебе помогу, – сказал ДЖАРВИС.

– С чем? Я разве просил о помощи? – Паша, конечно, был не против немного успокоиться, но, с другой стороны, не хотел превращаться в безэмоциональный овощ.