Defemtive

Стало как-то слишком просто общаться. Поговорили про переезд, про учебу и шашки. Которые незаметно прошли. Мы как-то оказались за одним столом и ели бургеры, когда я очухалась. Это очень большая форма доверия. Сейчас объясню. Если ты ешь картошку, то ты берешь её, макаешь в соус и несёшь ко рту. Тоже самое с ножками, шаурмой и тому подобное. А котлета в булке – это совсем другое. Как вообще можно красиво съесть эту штуку? Как можно не обмазаться кетчупом, майонезом? Как можно не уронить лист салата в соусе на новые красивые джинсы? Для меня это очень большая форма доверия, которая недостижима ни с кем. Только дома под одеялом, с закрытой дверью, когда никого нет.

Конечно же, я обляпалась. Спасибо, что он не стал, как в дурацких фильмах, слюнявить палец и смывать еду с щёк или губ. Просто дал салфетку. Для меня это много. Да, тупица.

О причинах увольнения с должности официантки не стала рассказывать.

Он учился на архитектора уже полтора года. Переехал не так давно. В принципе, он мне нравится. Можно повторить нашу дружбу или даже больше.

Пошли на встречу как друзья на выходных. Мы гуляли в парке, и было очень холодно. Это было тупое решение, как раз для тупых подростков. Зашли попить чай. Довольно долго болтали.

На втором свидании (хоть мы всё ещё не встречались) довольно много обнимались. Как будто мы уже нечто большее друг для друга, но так ли это? Также гуляли, но уже не по такому холоду.

Третье свидание, в обществе отождествляется с сексом. Не у нас. Спасибо большое. Одного такого случая хватило. Хотя бы не беременная и на том спасибо. Надеюсь, не заразная. Уверена, тот придурок болен всем, чем только можно. Плохо так говорить, но чтоб он сдох! С сегодняшним спутником пошли в кино. Тут одна проблема. Ненавижу кино и кинозалы! Они душные, вонючие и зачем смотреть кино за деньги. Кто вообще придумал свидание в кино. Максимум ты подержишься за ручки или пососешься на последнем ряду.

Честно говоря, мне стало плохо. Ужасно плохо. Не из-за компании, а только из-за помещения. Оно без окон и дверей, без солнечного света или тепла. Честно говоря, сложно объяснить. Это как то странное чувство в животе. Ты знаешь, что у тебя болит. Приходишь к врачу, а этот подонок спрашивает: «Режет, колет или ноет?» Откуда мне знать?! Я же не доктор. Я ною. Я себя режу и колю. А живот – болит!

– Лёш, я пойду. Мне очень плохо. Извини.

– Подожди. Ты куда? – спрашивает он, как будто не услышав мои слова.

– На улицу, домой.

– Ну, давай я тебя провожу?

– Мне неловко, ты заплатил за фильм, а я ухожу и заставляю тебя. (Если бы в зале было не так темно, то разговор был бы между парнем и стесняющимся помидором)

– Я сам настоял на кино, забей. Дома, как говорится, посмотрю.

Тут стало понятно, что можно продолжать встречаться на более высоком уровне. Как про это сказать? Намекнуть? Чёрт. А что если он не захочет? Откажется из чувства мести. Как же плохо быть на этой стороне. Честно говоря, чувствую себя так второй раз за год. Вроде хочешь встречаться с человеком, но так страшно. Раньше такого не было. Были глупые, ещё мелкие мальчишки, которые хотели встречаться, но только для статуса. Эти идиоты, однако, хвастаются своими отношениями? На их месте мне было бы очень стыдно.

Они дошли до метро. Тут нужно было расходиться. Одному направо, второй налево. Они просто стояли у угла и пялились, друг на друга пару минут.

– Чего хочешь? – Ксю внезапно, задала вопрос.

– Поцеловать тебя – был дан ответ.

Это паника. Что вообще можно сделать в такой ситуации. Если вы испытывали что-то подобное, то поймете меня. Начинаешь слышать своё сердце. Очень страшно. Ничего не понятно. В зависимости от этого момента зависит вся ваша следующая жизнь. Будете ли вы бояться ваших потенциальных партнеров или будете спокойны?

Конечно, предложение звучало заманчиво. Однако, опять же, поймёте, если знаете. Первый поцелуй должен быть самым прекрасным мгновением в жизни. Ну, как минимум создавать неизгладимое впечатление. Да, у меня он не первый, но этот парень этого не знает. Не знает, что по ошибке я зашла дальше. Не знает, что мне должно быть не так страшно как ему. Как жаль, что это неправда. Всё, что связано с предыдущим персонажем в моей жизни, я стремлюсь забыть. Надеюсь, забуду.

Мы решили снова выйти на улицу. Там стоял памятник. Было холодновато. День потихоньку уходил, вместе с солнцем и теплом. Обнимались. Довольно долго. Минут пятнадцать, если не больше. И всё это время я слышала звук своего сердца.

И тут его лицо оказывается ближе. Ещё ближе… И уходит к капюшону. Ну он и трус!Ну, я тоже, но это не важно! Поцелую в щёку и разойдемся. Пробую это сделать. И тут, внезапно, этот жулик поворачивает голову. Первый поцелуй. Не особо нормальный, не особо удачный. Но он есть. Расходимся. На прощание говорим друг другу самые тёплые слова.

– Пока, Лёш. Пока, друг, парень?

– Друг, парень.

– Парень.

Там мы и начали встречаться.

Да. Вы правильно поняли. Лёша тот самый мальчик, которого я заставила спрыгнуть с окна. Как и когда мы это узнали? А это важно? Вот такая мы тупая пара, что с нас взять. Бывает! Хорошего вам дня. Конец.

Когда супруги поели, они пошли читать эту историю. Парень никогда не обижался на своё описание. Ему больше был приятен рост. Из семьи алкоголиков он превратился во вполне удачливого и счастливого молодого человека. Немного бесили воспоминания о биологических родителях, но приёмные были отличными. Приёмные были отличными.... А эта мысль неплоха.

– Ксю, давай усыновим ребенка?

– Зачем, можно же родить, моя физиология позволяет. Твоя тоже, наверное. Сходи, кстати со мной к врачу. Возможно еще к психологу.

– Я про это и говорю. Может нам это не нужно? Меня усыновили и вот кем я вырос.

Конечно, муженек был полностью прав. Идея просто не усваивалась в голове. Приемные дети всегда казались чем-то последним. Вот если девушка, ну прям, не может, ну или парень. Вот если прям не в моготу, то можно еще годик попыхтеть, но ребенка не брать. Конечно, человек в любом доме – человек, но это как-то странно. Над этим не задумываешься, что ли. Вопрос поставил в тупик.

– Ты уверен, что хочешь этого? – всё, что смогла выдавить Ксю.

– Ну, мы вдвоём хотим детей. Да, хочу.

– Но свои, же…

– Давай, я объясню. Мы можем взять ребенка, которому лет пять и даже не брать никаких отпусков по уходу за ребенком. Мы просто пропустим самые сложные моменты его жизни. Полюбить его можно всегда. Ну, вот какая разница от кого он? Типо, кто вообще любит свою сперму? Люди выливают ее в унитаз, оставляют на простынях, едят – на последних словах Алексей немного отвратился, ему были неприятны такие слова. Они как будто шли из уст не его. А кого-то другого. Странно, но парню всегда было неприятно говорить о чем-то таком. Да, нехорошо лезть в личную жизнь пары, но всё же, Леша был ещё тем экспериментатором.

Один случай настолько был ужасен, что про него рассказать просто, ну, невозможно… (слова вырезаны редактором)

– Дай мне время, пожалуйста – сказала Ксю и начала обнимать парня.

Она еще раз попытается сделать все естественным путем. А если не получится, начнет думать обо всём этом разговоре.

Глава 15 Андрей

Ох уж эти шуточки про суды при анкапе. Сегодняшний подросток 187 и коммунист не расценивает это как шутку.

Многое поменялось в суде. Куча новых судей, остальные в тюрьмах. Наверное, данная работа стала самой сложной по обучению. В обществе, полном стояния на месте, с созревающими внутренними противоречиями, все медленно деградировали, как и судебная система.

Когда пришло новое правительство, суды взорвались. Права мужчин, женщин, трансгендеров, призывников, военных, врачей и тому подобное. В чем собственно проблема? Любое правовое государство столкнётся с этой проблемой перестановок.

Пузырь. Обычно он наполнен нашим тёплым дыханием или менее горячим воздухом, как и в нашей ситуации. Воздух с буквой "Э" в словах чиновников, бредом про зарубежные средства массовой информации, знаете, наполнял наш мыльно-воздушный шар. Вот в наш пузырь начинают врываться первые иголочки, требующие нормальную зарплату. Ой, смотрите, вон тот огромный. Это вопрос о миграции. В первый раз такое вижу. Игла почти протыкает его с другой стороны. Не хватает миллиметра до того, как пузырь можно будет начать крутить на этой игле. А вон маленькие, чуть-чуть тыкающие, видите? Это провластные службы, они приубавили свой пыл и уже еле задевают наш шарик.

Так вот. Представьте, что наш пузырь взорвался, и осталась куча игл. Все иглы требуют внимания, все важны, все нужно срочно решить. Решать и кнутом, и пряником. Подвластные полной цензуре СМИ зарезать, а с мигрантами начать дружить, попутно не забывая немного их подталкивать ножиком, чтобы те не расслаблялись и учились чему-то новому.

Конечно, многое решает суд. Куча почти одинаковых, по сути, дел в своём консилиуме должны образовать какое-то право или закон, сделать что-то.

Прецедент. Он появляется если сделать один плохой шаг. Что хороший юрист сможет сделать с одним случаем? Да всё что угодно! Полностью поменять конституцию, разломать все ветви власти и заодно покушать в фаст фуде, на деньги, выигранные с исков. Надо же чем-то питаться. И хорошо, если человек передознётся бургерами, заплывёт жиром и успокоится. Хорошо, но в нашей ситуации такого не было. Господа судьи работали с новым законом, постепенно его совершенствуя. Также постепенно система стала такой, ну, нормальной. Уже не походила ни рисинку во рту. А это ведь одно из старейших представлений суда: если крупа не сварится во рту человека на протяжении определенного промежутка времени, то обвиняемый невиновен.

Несмотря на изложенное выше, нет идеальной системы судов. Она должна меняться. Наш мир медленно движется к совершенству, и окажемся ли мы в катарсисе, зависит только от нас.

На Андрея было заведено два дела. Вообще одно, но все вопросы относительно пола, гендера, если хотите, решались не одним человеком. Обычно это были угнетающие и угнетенные. То есть мужчины и женщины. Повторюсь, обычно. Если пара людей поссорилась и в паре два мужчины, то судьи тоже два. Один натурал, другой, соответственно гей.

Андрей, естественно, оскорбил женщин и получает представителей судей от мужчин и женщин. Такие многочисленные и громкие дела – большая редкость. Обычно в этом зале судятся парочки. Они могут быть совершенно любые. Даже не парочками. Это был самый запарный процесс. Пришла пара-тройка людей, которые любили друг друга и жили вместе, а еще что-то делили. Закону очень сложно прописать для таких… эээ… Их даже называть сложно. Для таких групп людей очень сложно прописать полномочия. Если в обычной паре можно написать, что это равный союз двух людей и все невзгоды и радости делятся на два, то в такой группе нужно писать про деление на три. Поделите сто на три. Не получится, все равно есть остаток нечестности. После того процесса было решено разрешить создавать семью из трех человек, но с подписанием брачного договора. Кстати, четверки влюбленной друг в друга ещё не было. Ну, а если будет, то мир сойдет с ума еще на недельку.

Первый судебный процесс Андрея проходил у мужчины. Не сказать, что обвиняемый вообще готовился. Болтался то тут, то там, как и подобает кандидату в президенты. Постоянно отвлекался на мобильный, что-то там рисуя, а как вы хотели? Оторвали человека от самого красивого кресла в стране. А ему еще вокруг него круга три под музыку хороводы водить.

Это было быстро. Судья даже не старался. Обвинение, речь Андрея и заключение судьи. Даже стенограмму странно приставлять сюда. Просто речь Андрея.

Здравствуйте, все присутствующие. Не особо понимаю, почему меня вообще обвиняют. Напомню, что традиционно у нас запрещена пропаганда фашизма и нацизма. Это всё, что запрещено в плане партийной агитации. Продолжим. Похожи ли мои слова о новом или старом, немного консервативном, укладе общества на речи про нацизм? Возможно, вас удивит, но весь мир был построен мужчинами, и отрицать этого вы не имеете права! То, что вы упрекаете белых гетеросексуальных мужчин в его отстойнойсти – это ваши проблемы. Почему я должен страдать из-за вашей веры в то, что я козел, если я таким не являюсь?! (Тут его попросили говорить, по сути)

Я и говорю то, что должен. Свобода слова позволяет мне сказать всё, что я думаю, но в рамках приличия. Я считаю, что каждый мир диктует собственную мораль. Я считаю, что у женщин слишком много прав и пора бы их ограничить. Бог создал их такими, физиология создала их такими, хотите кого-то обвинить, вините бога. Всем спасибо. Судья удалился и вернулся с оправдательным решением.

Дальше начался ад. Женщина, при которой нельзя сказать про бога и убогость её пола. Только потому, что ей будет обидно. Как вообще доказать женщине, что она не права? Андрей, похоже, знал.

Как только все зашли, и судья прочитал имя и предоставил обвинение, Андрей попросил сказать. Судья удивилась и разрешила.

– Я, Андрей. Я мужчина. И я признаю себя виноватым. Виноватым в том, что раньше не стал таким, каким стал сейчас. Мы достигли позиции, когда меня может судить какое-то слабое существо! Я не желаю больше пребывать здесь. Я уважаю суд, но не в моих правах уважать всю вашу расу. Мне надоели вы и ваше влияние. Если бы вам дали сотню лет назад меньше прав, вы бы продолжали молчать. Феминизм придумали мужчины, чтобы подкатывать к женщинам. Моя победа на выборах даст мне право убрать это слово и вернуть все, что дал нам бог! Вы всегда совершали неверные решения. Первой была Ева. Не знаю, зачем я вообще сюда пришел. Я считаю, что я прав, а конституция говорит, что я могу быть прав. В моих речах нет ничего преступного, потому-то это моя агитация. Она не может быть неправильной, хотя я, как и вы, презираю теорию рас. Я не буду предаваться речи диктаторов, когда им стану. А я стану и порву наш мир правильно, как я должен был это сделать со своего появления на свет божий.

После этих слов Андрей ушел. Продолжать было нельзя. Права на свободу слова существуют, и он может позволить себе такие слова. Что же делать. У каждого фрика есть свое слово. Хоть и не похоже, что человек свихнулся, но почему-то говорит про бога, хотя никогда не был религиозным. Вроде, он пока не спятил, но что за странные речи?

Глава 16 Ксю

Сколько времени прошло с трупа и девушки-одуванчика. Расследование возобновилось. Это хорошая новость. Еще один труп. Это плохая новость.

На этот раз труп девушки. Ой. Он не один. Вонизм привлекает крыс и соседей, особенно, когда он трупный. Представьте бабульку, которая заходит к своей внучке лесбиянке и видит её на люстре, а её подруга в кровоподтеках валяется на кровати. Представили. Два жмурика и одна кома или обморок, позже узнаем. Новость застала Ксю сначала от начальства, а потом от репортеров, практически через пять минут. Забавно, но журналисты связали эти смерти с рейтингами Андрея, которые возрастали с каждым днем. Это не удивительно, ведь первый этап недавно прошёл.

Вместе с Андреем в рейтинге была женщина, идущая на второй срок. Дарья начала даже раньше Гражданки Н. с поста столичной депутатки. Неплохая карьера гарантировала кучу сплетен о девушке. Реклама футболок со странным матерным принтом, лесбиянство и служба на вражеское государство. Да, культура секса с человеком, с такими же гениталиями, десять лет назад была осуждаема. Вместе эти кандидаты набирали под семьдесят процентов.

На люстре висела рыжая девочка с завитушками. Одета она была безобразно. О том, в каком состоянии её найдут, девушка явно не думла. Нижнее белье было, естественно, вчерашнее, и валялось оно где-то около кровати, закинутое туда в порыве страсти. Такие девушки нравились Ксю, у них виделся тщательный уход за собой. Сделать завитушки и подкрашивать волосы, несомненно, долгий процесс. Если она такой родилась, то это вообще какое-то небывало везучее рецессивное скрещивание.

Вторая лежала на кровати. На ней не было одежды. Только на руках были наручники. Точнее одна рука была прикована к старой кровати, а вторая была привязана. Кровать из прошлого века сбежала, похоже. Железный ободок на месте, куда клались подушки. Дальнейший осмотр показал, что эту уродливую штуку спаяли по заказу, причем не особо качественно. Нашлись следы перепайки. Эта средневековая кроватка должна была убить девушку, лежащую на ней, но точно не её подруга. Ноги не были привязаны, похоже на них сидела привязщица, и делала что-то неприятное. На груди виднелись ужасные засосы. Чтобы научиться делать такие, стоит сходить на тысячу засосных тренингов и получить диплом засосолога. Было больше похоже на шрам от ножа. Знаете, такой красно-синий порез, очень неприятный на вид. Прекрасно, конечно, но это не всё описание. Похоже, девушке перестало хватать зубов, и та взяла ножик. Соски, руки, вены. Просто перечисление чего-то, не думайте об этом. Девушка не умерла от кровопотери. На шикарных черных волосах был кровоподтек. А за волосами огромный шрам, точнее сказать дыра, но звучать будет не особо красиво. Хуже картину стоит поискать, но одна проблема. Не найдешь.

Квартира являлась произведением искусства. Всё здесь не подходило друг к другу. Классическая огромная люстра, средневековая железная кровать, современный стол с компьютером и переход в странную кухню. На ней все было футуризматично-маразматично. Стеклянный стол с запиской, прозрачный холодильник и железного цвета ящики. Кран был с душем, конечно же. Да, самая важная часть это записка, но кухня и правда давала познание, что эти девушки не имели вкуса.

Степан был там с самого начала. Опять улыбчивый. Он вообще странный человек. Он смотрит на трупы и радуется, как настоящий маньяк. Это странно, что он до сих пор на этой службе. Место у него странное, зарплата такая себе, если это имеет разницу. Разница в зарплатах позволяет накопить на что-то большое в разные промежутки времени, а еда и прочие физиологически-низменные потребности человека доступны всем. Неважно, его история, хоть и интересна, но не её время.

– Как дела? – подошла к Степану Ксю.

– Ни привета, ни ответа. Похоже, гражданка К. Вам всё же предстоит расследование.

– О чем ты? – начала не понимать она.

– Я о том, что, похоже, та неделя в клубе была не зря. Да, я про неё знаю, не смотри на меня так, я всё же детектив, неважно, что бывший. Общественность начнёт давить, это уже какая-то закономерность. Приходит девушка и убивает партнера. До этого были мужчины, а теперь нет. Я не думаю, что эти «совпадения» связаны какими-то гомофобными нитками, но теперь будет страшнее. Вне зависимости от твоей ориентации к тебе придет баба и зарежет тебя – на последних словах появилась улыбка.

Честно говоря, улыбка на его лице появлялась очень странно. Ксю никогда не видела его партнеров или партнерш. Кстати, слово «баба» уже стало довольно матерным и слишком неуважительным. Сказать, что Стёпа не пересекается с женщинами и поэтому так себя ведет, было бы глупо. Он, конечно, ещё тот голубой берет, но это в прошлом. Да, он вроде так и не стал детективом. Зачем он врет?

– Спасибо, Степан! – театрально сказала Ксю. Она не особо долго тренировалась (баловалась) перед зеркалом и получалось не злобно. Никогда. Всё из-за доброй внешности. Ох уж эта природная обаятельность, что с ней поделать?

– Извини, а ты… – парень просто ушел. Странно.

Ладно, надо и разобраться со всем этим. Как бы ни хотелось, но этот дед прав. Проблема одна, опять нет свидетеля, нет улик, есть только убийство. Надо решить все это до зимы, хотелось бы до выборов, но до них две недели, слишком мало времени. Хотя, попробовать можно.

Ксю уже хотела уходить, как подошёл один из команды в чёрном. Но показал планшет с запиской девушки. Да, про эту штуку нельзя забывать, хотя там и написана чушь:

«Я не знаю, что я сделала. Произошло что-то невероятное. Я проснулась и увидела всё то. Не хочу в тюрьму, поэтому сделаю с собой что-то плохое. Прости мам, прости мамуль, прости братик. Надеюсь, вы понимаете, что я сделала это не специально. Это алкоголь. Я не должна была пить, никогда! Если я перерожусь, то никогда не стану пить. Простите за меня. Последнее время я была в депрессии. Много пила и пожалуйста, никому не рассказываете, что у меня в коробке в среднем ящике стола. Как минимум Васечку. Извините, семья.

Постскриптум: не хороните меня, сожгите»

Что может дать эта бумажка? Малолетка перебрала с алкоголем. Депрессия без медицинских показаний. Как это достало. Каждый придурок может прикрыться этим термином, не понимая, что у него просто грусть. Представляем картину. Девушка много пила, жила последнее время в грусти или депрессии, сняла или начала встречаться с какой-то девушкой. Хотя, она и могла быть лесбиянкой. Ага. Но это информация ничего не даёт. У нее есть семья. Она написала записку перед смертью, за это спасибо. Только не помогает нифига.

Лучше узнать, почему Степа такой весёлый. Какой-то он странный в последнее время. И зовет себя детективом. Она что-то не так прочитала? Ладно, Альбина, открой мне: «Признание Степана для суда».

Глава 17 Степан

Не знаю, как это написать. Друзья, вы, конечно, не считаете меня своим другом. Всё, что произошло – это моя вина. Конечно, я не участвовал во всем этом беспределе, не крышовал и не брал взятки. Это даже не халатность. Это необразованность, я не мог предположить, что так может быть, думал, что данное действие возможно. Предполагать я все это мог, я мог попробовать бороться, но решил сделать все проще. Извиняюсь, что путаюсь.

Обычный день, не что не предвещало беды (извиняюсь за мою лексику, я не очень много читаю). Я как обычно проснулся ближе к десяти утра. Мой официальный рабочий день начинается примерно в девять, но там нужно походить по району, иногда на это можно забить. Проснувшись, я сделал себе неплохого капучино из чайника и пакета. Душ, туалет и тому подобное. Дальше, я лениво побрел в участок.

Типичная рабочая работа. Столы завалены кучей полу полезных бумаг, на стене висит президент. Думаю, если вы сейчас придете в мой офис на Новой, там ничего не изменилось. Уродский деревянный шкаф с зеркалом и плохо открывающейся правой дверцей. Стены со слетевшей синей и жёлтой краской, наполняют комнату странным ароматом. Гнили. Как будто, мы и правда, являемся мусорами, а не правопорядком. Ребят, мы тоже страдаем.

Наш участок раньше никогда не славился политическими заказами. Вообще никогда, что является очень странным. Мы как будто выглядели элитой для местных жителей. Мы никогда не задерживали митингующих, у нас спокойный район. Конечно, все изменилось, иначе этот текст вы бы не видели.

Я с самого детства ненавидел метро. Эти уродливые паровозы пугали меня. Честно говоря, я ссался лишь при упоминании этих махин. Ну, мне было лет пять, может семь, не больше. Когда все началось, мне тоже было неприятно кататься на этой штуке. Я лучше постою в пробке и прожгу лишний час и литр, но не прокачусь на этом эскалопе.

Началось все с того, что наш старый главный ушел. По собственному желанию, или его заставили, я не знаю, мы не особо дружили. Даже не были знакомы, скорее всего, хотя проработали лет шесть вместе. Уволили и уволили, скажете вы. Кого-то из его подчинённых ждет повышение. Как бы ни так! Выкусите. Прислали своего кого-то. Странный мужик, мне сразу так показалось. Опишу его, давайте. Сам метр семьдесят. На вид лет восемьдесят, старее, чем прошлый шеф. Злой, собака, меры нет. Все опоздания учитывает, чуть не из зарплаты вычитает. Как будто мы в ресторан быстрого питания устроились. Пузо, ох, про его пузо я могу говорить часами. Чтобы такое наесть, я не знаю, сколько станций метро нужно построить. Не думаю, что он специалист по этому, хотя и не верю, что он специалист, хоть в чем-то. Сплетни про него рассказывать не буду, глупые они. Кто-то с ним в туалет ходил, жена им не довольна.… Не люблю я сплетни.

Первым же шагом этого толстого мужика стало показательное выступление. Через каждое слово был слышен мат. Сказать, что мы такие прекрасные и не используем все эти слова, я не могу. Это не правда. Друг с другом мы только так и говорим. Это наше право. Примерно так:

– @ там, эту @, которую тот @ сказал.

– Ты про что?

– Печать поставь.

– А, @.

Думаю, вы поняли все слова, это слишком просто для нашего народа. Мы стараемся или старались не использовать эти слова при местных жителях. Ему было плевать. Больше всего он матерился на оппозиционеров. Я не понимаю, почему я должен был ненавидеть их. Не суть. Так вот, его приветственная речь была такой.

– Ваш @ ушел, и назначили меня. Если вас что-то не устраивает документы в руки и @ отсюда. Мне плевать, что вы там хотите. Скажу вам честно, @. Вы все куски @. У нас одна задача. Все мы хотим @ богатства. Если кто-то не согласен пошли @ отсюда. Я буду делать то, что мне повелят. Я собака и мне @. Принципиальные свалили @ отсюда.

И он ушел. Не выслушал никого. Ничего страннее я в жизни не слышал. Что этот мужик вообще сказал? Я ничего не понял. Извините, моя ошибка я побоялся уволиться. За это мне стыдно. Правда, стыдно. Стыднее мне будет за нижеизложенное намного больше.

Я не просто так писал про метро. Планы нашей гигантской столицы включали постройку нового метро. Не понимаю зачем, кстати. Типо, вообще не было смысла. У нас деревня и довольно мало новостроек. Ребята доезжают на машинах или на маршрутках до станции, вроде удобно. Сейчас я понимаю зачем. Одновременно, с постройкой метро начинались постройки домов низкого качества. В этих домах не было окон, в некоторых квартирах. Странная вентиляция, нет нормального количества школ. Это называется инфраструктура вроде. Для меня, этим словом назывался магазин у дома, где можно купить чипсов или свежей выпечки для сидения перед теликом на ночь. Я никогда не хотел детей и к своей медицине относился хорошо, купил себе за треть зарплаты платную страховку. Я про то, что мне не нужны все эти здания, типо: школ, бесплатных поликлиник и детских садов. Будь у меня ребенок, я бы конечно, понимал важность всего вышеперечисленного, но я был очень глуп. Я сейчас принимаю все свои ошибки, но тогда я про них не знал.

Так вот. Проблема этих уродов из мэрии была в том, что нужно было убрать деревенские постройки. Там была парочка моих знакомых. То есть знал я всех. Это как бы моя обязанность. Там жила бабка Люба. Немного странная женщина. Она жила почти у дороги и имела неплохой огород. Странная потому, что земля у нас ужасная, просто хлам, серьезно. Так много страданий ради моркови, я не готов испытать. Туалет у нее на улице. Газ, вроде, есть. Пирожки с капустой у нее ел, вкусные. Не как мамины, конечно, но тоже неплохо. Она как-то делала фиолетовую капусту.

Другие дома не особо отличались. Был дом с мужем алкоголиком. Женщине я помогал, как мог, но эта дура не хотела писать на него заявления. Любит он её. Как-то этот мужик меня совсем взбесил, у меня кулак полетел ему в глаз. Сам полетел. Сейчас могу это рассказать без осуждения. Я как-то на работе рассказал, меня осуждать начали. Влезаешь в жизнь частную. Да пошли вы @! Идиоты и ссыкуны. А я не лучше. Я тоже считал, что был не прав. Ну, об мертвых либо хорошо, либо никак.

Сначала я (не знаю, почему это доверили мне) договаривался с жителями о переселении. Я вроде местным нравился, до этого момента. Проблема не в переселении, точнее покинуть уродливые дома хотели многие, но куда, это полный огурец. Мы живем на одной окраине, а переселяют на другую. Это первое. Тебе подселяют соседей. Ты живешь в новой квартире с непонятными людьми. Это вообще, что? Я не знал про это, когда пошел с этой папкой переселенца по моим людям.

Пришел к одному деду. Звали его Василий или Ваня. Не помню. Мужик седевший, но не буйный. Научился чему-то. Татуха на руке, все, что осталось от тюрьмы. Миловидный старичок в хорошей форме. Жены нет. Умерла пару лет назад. Дети есть, с ними не виделся.

– Привет, Василий! – поприветствовал я его, когда он открыл дверь (буду звать Васей все-таки)