Труп выгоревших воспоминаний

Я вздрогнула, вырываясь из окутавших меня воспоминаний. Я не хотела более углубляться в воспоминания, связанные с моими пытками. Надзиратель ни разу меня не насиловал. Но он каждый раз, слыша мой неправильный ответ, придумывал ужасные пытки, которым я была незамедлительно подвергнута. Я исчерпала около сорока попыток произвести на надзирателя впечатление. Мой телефон зазвонил, проигрывая любимую мелодию Camila Cabello In The Dark.

– Когда ты уезжаешь? –Поинтересовался Людовик.

– В пятницу самолет.

– У нас появился еще один труп.

– Я отстранена от дела.

– Я знаю, но думаю, что тебе не составит труда слетать со мной на остров Корсика завтра.

Я замолчала. Тихо выругавшись, поинтересовалась:

– Какая связь между убитой и островом в средиземном море?

– Убитую школьницу нашли на острове, недалеко от залива Порто – Веккьо.

– Снова блондинка?

– Не угадала. Брюнетка. Я перешлю тебе всю информацию для изучения на почту. Завтра в аэропорту расскажу более детально.

– Ты говорил с Олегом? – Молнией спросила я у Людовика, пока он не успел отключиться.

– Мне это не нужно, Яна. Ты по–прежнему являешься журналистом Могильного Памятника. К тому же, Олег не говорил мне о прямых запретах свозить тебя на живописный остров.

– Зачем тебе это нужно? Ты и сам можешь прекрасно справиться.

– Ты что–то откопала Яна. Я хочу узнать что именно. Три часа проведенных в самолете нам будет достаточно чтобы все обсудить и понять как действовать дальше.

Я замолчала, обдумывая предложение Людовика «прогуляться» до острова Корсика. Все за перевесили многочисленные против. И мне пришлось согласиться на его предложение. Однако, я не могла не задать появившийся в моей голове вопрос:

– Если преступление совершено сегодня, почему ты отправляешься на остров завтра?

– Ты отстранена от дела, Лаврецкая. – В который раз за день произнёс заученную фразу Людовик. Похоже, эта фраза ему нравилось, раз он напоминал мне об этом при каждом удобном случае. – Я позвонил в местный орган полиции и попросил их привести тело в местный морг. Олег все ещё следит за твоими передвижениями и он может понять причину твоего резкого перелёта туда и обратно. Завтра же информация о погибшей будет красоваться на первых полосах местных газет, а ты будешь не у дел. И спокойно сможешь передвигаться по провинциям сколько пожелаешь.

– Ты сказал что за мной пристально следит Олег. Каким образом? – Сказанная вскользь информация о слежке со стороны доверительного лица меня потрясла.

Людовик ответил с небольшой заминкой.

– Он проверяет твою причастность к убийствам.

– Хм… Только он один считает, что я убийца или есть ещё личности, которые верят в этот бред?

– Яна… Мы оба знаем что ты этого не делала, но нашлись факты, указывающие на твою причастность к убийству.

– Проясни мне их, будь добр.

– Я заеду к тебе вечером и все расскажу. Это ,все таки, не телефонный разговор.

Людовик отключился. Я минут пять смотрела невидящим взглядом на погаснувший экран телефона. Ситуация с недоверием и слежкой меня напрягла. Я мысленно внесла Олега в список молодых людей, прислуживающих надзирателю. Я встала со стула, убрала документы в сумку, выбросила пустые стаканы из – под кофе в ближайшую урну, расположенную внутри кафе, и направилась неспешной походкой к себе домой. До прихода Людовика и предстоящего серьезного разговора я планировала помыться, собрать вещи, которые хочу увезти в Москву, в чемодан и немного забыть о расследовании хотя бы на пару часов. Я чувствовала, как мне необходим небольшой отдых. Все таки, во время отстранения нужно отдыхать, а не загружать себя работой.

Я вышла из кофейни в приподнятом настроении. Я решила не заходить в ближайшее метро Ла Мотт – Пике – Гренель, а пройтись по улочкам до станции Авеню Эмиль Золя. Для осуществления маршрута мне нужно было пересечь Генеральский бульвар и остановиться около знаменитого Макдональдса, который успел расположиться на улице дю Коммерс. По правую сторону от меня стоял магазин продуктов Моноприкс. Я не стала нигде останавливаться и уже минут через тридцать сворачивала на проспект Эмиля Золя.

Станция Авеню Эмиль Золя расположилась на десятой линии метрополитена. Я знала, что она названа в честь Эмиля Золя, но кто он такой и что сделал для Франции, не интересовалась. Я купила проходной билет в метро, спустилась на эскалаторе к поездам, села на поезд, идущий по восточному направление в сторону станции Мишель – Анж – Молитор и сделала пересадку на девятую линию метрополитена. Моя поездка до станции Репюблик прошла без приключений.

Станция Репюблик считается одним из крупнейших пересадочных узлов Парижского метрополитена. Временами, когда я нахожусь в скверном настроении, я с легкостью могу выйти на не удобном для меня выходе и прогуляться по изученным мною улицам. Такой день выдался и сегодня. Я вышла на поверхность из метрополитена и немного прошлась по улице дю Тампль, свернула на пролегающую улицу Беранже, пройдя несколько домов, скрылась на улице Шарль Франсуа Дюпюи, немного побродила по улице Дюпти Туар и в конце своего маршрута оказалась на знакомой мне улице Габриэль Викер, где я снимала апартаменты.

Я пришла домой и сбросила с себя кроссовки в пять часов вечера. Я решила принять душ после прихода Людовика и вместо быстрого ополаскивания своего тела полежать в ванной. Я бросила сумку, вымыла руки, прошла на кухню и выпила стакан воды. Поставив стакан на стол, я решила достать притаившийся в небольшой прихожей чемодан. Чемодан оказался немного заполнен вещами, которые я планировала увезти в Москву. Здесь лежали некоторые книги популярных французских авторов, которые я успела прочитать по университетской программе и не видела смысла оставлять их у себя в апартаментах, так как не планировала перечитывать в ближайшее время. В основном, здесь покоились два современных романа и четыре книги по экономике и политике.

Мой чемодан был небольшого размера и вмещал в себя не слишком много вещей. Я не хотела держать у себя большой чемодан, считая, что я не буду много путешествовать по миру и не окажусь в ужасной ситуации. В принципе, так и было, до момента приобретения статуса журналистки и вступления в Могильный Памятник. За полгода существования агенства, я побывала с напарником в Хорватии и Италии, остановилась на два дня в Дании. Но эти путешествия носили лишь рабочий характер. Я улыбнулась, думая о неплохом времяпровождении в Дании, не считая момента захвата меня в плен одним психопатом.

Я открыла шкаф и посмотрела на лежащую в нем одежду. У меня были некоторые планы перевезти одежду, которую носила несколько раз и не собиралась ее одевать в ближайшем будущем, домой. Я сняла с вешалки зеленую толстовку, успевшую мне надоесть и красную рубашку. Обе вещи отправились в чемодан. Я открыла небольшое отделение, где лежали несколько пар джинс. Джинсы издавна, еще со времен школьных дней, являлись моим самым любимым видом одежды. Их у меня было десять пар разных оттенков не только синего, но еще и черного. Я, порывшись в ящике, достала оттуда три пары потертых джинс. Они легли в чемодане поверх кофт. Далее пошел разбор ящика с покоившимися в нем футболками. Я отобрала практически все белые футболки, более или менее похожие на себя и закинула их в чемодан поверх джинс. После футболок пришла пора обуви. Я без лишнего угрызения совести опустила на футболки две пары белых кроссовок. Я захлопнула крышку чемодана, решив в четверг, перед отъездом, навести в чемодане порядок. Я села на диван. До момента прихода Людовика оставалось еще время. Я встала с дивана и решила приготовить себе еду, нормально поесть до прихода Людовика.

Людовик объявился в моем доме в районе семи часов вечера. Он спокойно позвонил в домофон моей квартиры и попросил решения войти. Я впустила своего напарника. В этот вечер он отказался от предлагаемого мною алкоголя. Напарник сел на диван и положил распечатанные листы на кофейный столик.

– Ей недавно исполнилось шестнадцать лет.

– Ей?

– Убитой школьнице.

Я опустилась на диван и ,взяв листы, кивнула Людовику.

– Гислен Ранкур. Родилась и выросла на побережье острова и практически никогда не покидала его пределы. – Без труда продолжил информировать меня Людовик. – В период с десяти до двенадцати лет упорно изучала русский язык, а в четырнадцать лет уговорила своих родителей отправиться на учебу в Москву.

Я сглотнула.

– Она вернулась сама?

Людовик кивнул.

– Незадолго до своей гибели позвонила родителям и попросила их забрать ее домой.

– Кем являются ее родители?

– Отца зовут Бернар Ранкур, мать – немка, приехавшая во Францию двадцать лет назад, Рут Кениг. Рут встретила Бернара, когда…

– Мне нет до этого дела. – Перебила я Людовика, перебирая листы и читая на них интересную мне информацию. – Сколько времени она пробыла в Москве?

– Два года.

– Где жила?

– Девушка ездила в Москву через организацию EF и жила в доме принимающей семьи.

– Отсутствовала ли она во время проживания в принимающей семье?

– Мне это не известно.

Людовик замолчал. Я старалась подготовить в голове интересующие меня вопросы, стараясь никак не задействовать подозреваемого мною надзирателя. После пятого убийства, я не сомневалась в его причастности к хотя бы одной школьнице. Он просчитался. Наконец – то, надзиратель решил выбрать жертву своего излюбленного типажа. Жаль, что он сделал это убийство без указывающих на него прямых улик. Даже если он и был организатором убийства, то ,наверняка, сам не убивал выбранную жертву. Убийца мог оказаться киллером, причем состоять в довольно доверительном кругу у надзирателя. Насколько мне известно, надзиратель никогда не давал людям с улицы масштабные задания. Для того, чтобы стать доверительным лицом, мужчина, готовый убивать и получать заказы от надзирателя, проходил не один ряд испытаний. Какие именно испытания, я не знала.

Я прикусила язык, понимая всю абсурдность сложившейся ситуации. Фактически, я выкладывала в своей голове шаги захвата надзирателя, по глупости шла прямиком ему в руки. Но у меня не было никаких прямых улик, кроме своих воспоминаний, чтобы засадить этого человека за решетку. Что мне дал надзиратель за три года пребывания под его контролем? Выносливость, способность к обращению с холодным оружием, способность к хакерству. Чего я лишилась за эти три года? Свободы. Я потеряла свободу по вине своего отца. Он променял мою свободу на возможность отыграться своему другу. Так почему же я пытаюсь отомстить надзирателю? Почему я не собираюсь отомстить своему отцу? Ответ на вопросы возникает сам собой: у меня нет веских доказательств и никто моим откровенным признаниям не поверит.

Я невольно посмотрела на Людовика. Он с интересом изучал фотографии моей семьи, которые стояли рядом с телевизором. На одном из снимков, мой старший брат Александр в возрасте двенадцати лет лепил снеговика. Родители успели заснять его в момент смеха. Брат практически не улыбается после автокатастрофы, и мне редко удается застать на его лице улыбку. На второй фотографии улыбающиеся семейство отдыхает где – то в ближайшем Подмосковье. Александр, единственный, кто не удосужился улыбнуться в камеру.

Я вернулась к изучению предоставленной мне информации. У нас с Людовиком был своего рода доверительный барьер, который касался и пролегал лишь по прямой рабочей сферы. Однако, я не горела желанием рассказывать ему всю правду о своём прошлом. Да и с какой стати я должна это делать? В нашей семье принято решать свои проблемы самому. Я делала вид, что занята изучением напечатанного текста, но мои глаза меня подводили. Они словно не видели текст, а проходили сквозь него, заставляя меня видеть белую бумагу с чёрными полосками. Я от досады швырнула листы на кофейный стол и облокотилась на спинку дивана. Одно из самых приятных для меня воспоминаний всплыло в моей голове.

Я рассортировывала документы по датам, доставая разложенные в непроизвольном порядке бумаги, покоящиеся в коробках. Работа не сложная, но пыльная. Сгусток пыли поднимался ввысь, каждый раз когда я доставала новый лист исписанной бумаги. Он ненадолго задерживается в комнате, словно осматривая новый для него мир, и медленно оседал на то же место, где лежал раньше, не удосуживаясь осесть где-нибудь ещё.  Несказанная забастовка пыли меня веселила. Я не раз ловила на своём лице улыбку, заставляющую меня смутиться.  Я потерялась во времени. Мною уже были разложены две огромные коробки, освобождённые от своего груза, мирно отдыхающие на полу, рядом с их полными сородичами. Конкретного места разложения бумаг мне не говорили, поэтому я клала их в стопки на все тот же пол, но уже подальше от окружающих меня коробок.

– Недурно, отец будет доволен. – Андрей появился за моей спиной бесшумно, впрочем как и всегда.

– Я успела сделать не так уж и много. Хвалить меня особо не за что.

– Сама скромность. – Андрей положил на мое плечо ладонь. – Пошли прогуляемся. Хватит тебе дышать этой гадостью.

– Мне нужно закончить работу.

– Мне нужно заниматься. Мне нужно тренироваться. Мне нужно закончить работу. – Передразнил он меня. – А тебе когда – нибудь приходило в голову: мне нужно развлекаться?

– Оно ушло в отпуск и просило передать, что вернётся не скоро. – Шутливо отозвалась я.

– Считай, что отпуск закончен. Отец привёз двух новых лошадей в конюшню и разрешил мне их тебе показать.

– Зачем?

– Он поощряет действиями твои старания. Ты же не отгадала ещё его загадку.

– Ты знаешь о ней?

– Отец поделился со мной новостью, когда я спросил у него, почему на твоём теле появились новые царапины.

Я невольно потянулась взглядом к моим запястьям. Они оказались окутаны в тонкую кофту, старательно пытаясь скрываться в паутине вязаной шерсти, лишь маленьким розовым хвостиком выглядывая из обволакивающего их материала, словно боясь выпустить своё дитя в новый мир. От Андрея не укрылся мой беглый взгляд. Он осторожно, будто пытаясь спугнуть нависшую над нами тишину, оголил запястье левой руки. Он поднёс ее к своим губам и поцеловал там, где царапина приобретала более красный оттенок. Я заворожённо наблюдала за действиями Андрея, стараясь лишний раз не моргать. Он умел вести себя утонченно, хотя временами не мог держать порыв своей грубости.

– Идём, тебе понравится.

Он протянул мне руку. Я, прежде чем ее взять, огляделась. Пыльное помещение чердака одного из домов, относящейся к своеобразной пристройке, выполняющей функцию хранилища давно не использованных вещей, более меня не привлекало своей уединенностью. Моя ладонь оказалась у Андрея в руке. Он улыбнулся, рывком поднял меня на ноги и поспешил увезти из помещения, пока я не передумала о принятом решении. Его поспешность оправдывала себя: я меняла решения как метеор, временами заставляя моего собеседника усомниться в моей компании. Андрей был не такой. Он умел слушать, умел ждать, давал дельные советы. Как друг, он меня вполне устраивал.

Мы вышли на улицу. Я сделала глоток свежего воздуха. Моему взору открылась небольшая поляна и прилегающая к ней дорога, ведущая в лес. Конюшня располагалась на небольшой поляне, спрятанной от посторонних глаз. Фасад домов скрывал конюшню, а лай собак перебивал ржание лошадей. Лошади – животные спокойные. Надзиратель никогда не терпел неповиновения. Иногда, если кони ржали в ночное время суток, на утро их уже заменяли другие. Надзиратель не говорил нам, что он делает с животными, и пропускал наш прямой вопрос мимо ушей. Сегодняшнее знакомство с новыми лошадьми не исключение из правил.

– Лаврецкая.

Я открыла глаза и перевела свой взгляд на напарника. Он смотрел на меня не отрывающимся взглядом. В его глазах смешались беспокойство и любопытство.

– Не знал, что ты интересуешься лошадьми.

– Я разговаривала?

– Отдаленными, ничего не значащими фразами.

Я протерла заспанные глаза. Людовик не интересовался моей жизнью до приезда во Францию. Это меня и спасало, и пугало. Весь прошлый год, я старалась максимально огородиться от любых вопросов, так или иначе касающихся моей прошлой жизни. Когда мне их задавали, я либо не отвечала вовсе, либо отвечала однотонными, ничего не значащими предложениями. Но даже при таком шифровании, любопытство моих друзей не исчезало и я ловила себя на мысли, что рано или поздно кто –то переступит начерченною мною черту и не оставит меня в покое, пока не найдет ответы на все интересующие его вопросы.

– Это долгая история.

– Лаврецкая, – Людовик поднялся с дивана и, собрав документы, неспешным шагом пошел к двери, – твоя личная жизнь меня не касается.

– Погоди.

Людовик заинтересованно посмотрел на меня. Я подошла к брошенной в прихожей сумке, подняла ее, достала документы и протянула напарнику. Он взял их без особых колебаний.

– Спасибо.

Он кивнул и ,открыв дверь, исчез в освещенном коридоре жилого здания. Я закрыла за собой дверь. Завтра предстоял не легкий день. В голову стали прокрадываться ужасные картины предстоящего убийства, но я мотнула головой и наваждение исчезло.

Глава 10

Среда, 7 июня

Начинать утро с привычного телефонного сарказма – мое хобби. Людовик позвонил мне за несколько минут до моего подъема. Я подняла трубку, не посмотрев на экран мобильного, а надо было.

– Алло. – Зевок вышел наружу, сразу после произнесенного слова.

– Перебьешься Яна. – Людовик явно находился в приподнятом настроении. – У нас самолет в одиннадцать утра. Проснись, пой и приезжай в аэропорт.

– В какой?

– Орли.

Напарник отключился. Я встала с кровати, неохотно отложив согревающее меня одеяло в сторону. Я привела себя в порядок, выпила кофе, перекусила и с легким рюкзаком фиалкового цвета вышла из дома. Спустя два часа я уже сидела в аэропорту и пила ароматный кофе. Людовик имел свойство всегда приходить вовремя. Но сейчас он задерживался, хотя мы не договаривались о конкретной встрече в самом здании аэропорта до вылета нашего самолета. Я подула на ореховый латте, достала из сумки нарисованную мною звезду, соединяющую станции метрополитена. Бланш, Клюви – Ля – Сорбонн, Сегюр, Йена, Репюблик. Станции должно что–то между собой соединять. В них должно что–то находиться. Но что именно?

Утром мне ничего не приходит на ум, пока мой мозг не проснется. Сколько бы я ни всматривалась в написанные корявым подчерком на листе станции, я не могла найти сходство. Может, я мыслю не в том ключе? Может, я не имею достаточно для этого сведений? Может, причина кроется в неразгаданной загадке? Может…Может здесь ничего и нет, а то что труп найден на острове Корсика и линии соединяются в звезду, это всего лишь совпадения?

Поменяй минус на плюс.

Я достала чистый лист. Открыв карту гугла на телефоне, нашла в интернете рисунок всех провинций Франции. Постаралась максимально точно перерисовать их на пустой лист черной ручкой, не забыв подписать каждую из провинций. Четыре провинции, где жили умершие девушки, я обозначила крупными точками. Я сделала глоток и чуть не подавилась от пришедшей ко мне догадки. Я вновь, как и вчера, соединила четыре провинции, но теперь задействовала Иль – Де – Франс. Передо мной, вместо стрелки, указывающий на остров, появился самый настоящий крест. По моей спине пробежали мурашки. На меня через бумагу смотрели три новые провинции: Центр, Бургундия и Лимузен. Я не удивлюсь, если выжившие девочки проживают именно в них. Крест легко соединяется в круг, охватывая еще больше провинций: Нижняя Нормандия, Земли на Лауре, Аквитания, Юг – Пиренеи, Рона – Альпы, Шампань – Арденны. Таким образом, я вижу возникшую, словно ниоткуда, пентаграмму. Точкой отсчета безусловно считается Иль – Де – Франс. Хотя ее же можно считать и точкой сплетения. Что же ты задумал на этот раз? Почему выбрал именно Париж?