Эффект бумеранга

***

18 января 1963 года начальник отдела по странам США и Канады полковник Аристов О.П. докладывал о состоянии дел в Северо-Атлантическом Альянсе генерал-лейтенанту Первого главного управления КГБ СССР Локтеву А.Ф.

– … Натан Бернард (агент Фокс) принял предложение служить в составе делегации США в штаб-квартире НАТО, в качестве сотрудника отдела разработки новых технологий. В настоящее время Фокс, в очередном отпуске в Москве.

– Хорошие новости! Долгое время наши усилия по проникновению в эту организацию были безуспешными. Внедрение в самое сердце Альянса, в состав делегации США, да ещё на такую позицию – это удача! – похвалил Локтев, – штаб-квартира НАТО находится в Париже. Франция представляет особый интерес для спецслужб. Усилим, заодно, парижскую резидентуру.

Генерал обратился к полковнику Лазареву, начальнику отдела по странам Европы:

– Артём Леонидович, подопечная Курта Либхнета уже приступила к работе в парижской лаборатории?

–У неё ещё целый месяц отпуска, товарищ генерал. Эрика Стюард находится в отпуске, в Дрездене. Вскоре направится во Францию. Время пока терпит. Мы непрерывно «ведём» её, Александр Фёдорович, – отрапортовал Лазарев.

– Не спускайте глаз с этой особы! От неё зависит получение ценнейшего материала в области разработки биохимического оружия, начатого фашистами во время войны… Мне не нравится моральное состояние этого агента. Девица зациклена на давних и уже давно не существующих проблемах! Не годится для молодой женщины в одиночестве мотаться по Европе! Но ничего не поделаешь… Нужно считаться с европейским менталитетом! – вздохнул генерал и резюмировал, – Курт Либхнет путь продолжает координировать агентурную сеть по Европе. Эрика Стюард напрямую будет подчиняться Фоксу.

***

После совещания, Локтев задержал Лазарева и спросил о готовности агента Ренарды (Звонцовой Таисии Ивановны) к самостоятельной работе.

– Её куратор доложил о полном соответствии стандартам внедрения агента Ренарды. На первом этапе, ей предстоит адаптация в Париже, с отработкой легенды в Сорбоне, в качестве аспирантки кафедры биохимии. На втором этапе, запланировано знакомство и создание семьи с Натаном Бернардом, – отрапортовал Лазарев.

– Это хорошо…Тактический план взаимодействия Фокса и Ренарды должен быть расписан и отработан до мелочей. Готовьте документы на утверждение.

– Так точно!

Специализированный детский сад

Звонцовы готовились в длительную зарубежную командировку. Юра должен был остаться в СССР. За время отпуска нужно было решить вопрос с его устройством в специализированный интернат для детей, родители которых служат во внешней разведке за рубежом.

Их встретил директор этого закрытого учреждения и повёл на экскурсию. Красивое здание с большими игровыми комнатами, учебными классами, спортивными залами, бассейном располагалось в сосновом бору, на берегу реки.

«Сейчас зима, – рассказывал директор, – снег. Дети катаются на лыжах. Мы заливаем каток, возим ребят в музеи, выставочные залы. Летом они сажают цветы, ухаживают за огородом, животными, купаются в реке. Каждый год бывают в Артеке. Командование щедро снабжает интернат. Уровень обучения здесь выше, чем в обычной средней школе. Наши дети поступают в МГИМО, или другие лучшие высшие учебные заведения страны…

Вы не переживайте за сына! Ему здесь будет хорошо! Преподаватели, медицинские работники и другие специалисты – все высшей категории. Многие люди дорого бы заплатили, чтобы дать своим чадам такое образование, какое предусмотрено у нас».

Тася смотрела на мальчишек и девчонок и немела от слёз. Несмотря на царские условия, дети здесь росли сиротами. Малыши играли дорогими игрушками, их правильно и хорошо кормили, лечили лучшие врачи, ежегодно возили к морю. Но они годами не видели семьи, любви и ласки!

Тася молчала, пока длилась экскурсия, но на обратном пути, когда они с мужем остались вдвоём, разревелась.

– Витя, скажи, как мы будем жить «там», зная, что наш сын здесь растёт один, без нас, без близких, родных, любящих людей? С каждым днём он будет отвыкать от меня и от тебя. Сирота при живых родителях… Он вырастет и будет считать, что мы его бросили! Это не справедливо! – захлёбывалась от рыданий она.

Слёзы потоком лились у неё из глаз. Виктор остановил автомобиль. Когда нахлынувшие эмоции у жены ослабли, он взял её за плечи, устремил взгляд в её глаза, и строго сказал:

– Наш сын никогда не будет думать, что мы его бросили! Воспитание, полученное здесь, ему этого не позволит! Дети, которых ты только что видела, в точно таком же положении, как и наш сын. Их родители служат Родине, являются её героями! Заметь, любимая! Ни алкоголиками, ни преступниками, не лишенными родительских прав отщепенцами общества!.. Что будет думать сын о родителях, посвятивших свою жизнь на благо служения Отчизны – это важная тема. Но сейчас мы поговорим не об этом. Один раз и навсегда… Я не буду тебя успокаивать и говорить банальные вещи о том, сколько денег израсходовало государство, обучая тебя и меня. Не стану напоминать, что ты можешь отказаться от работы за рубежом. «Туда» насильно не посылают! «Паленый» разведчик –потенциальный предатель! Ты о справедливости хочешь поговорить, Таисия Ивановна?.. Тогда пожалуйте, сударыня, домой, в Александровку, в Восточный Казахстан! Приступайте к обязанностям фельдшера – акушера и трудитесь там по специальности! Справедливо, не правда ли? Об этой жизни можете забыть! Она не для Вас. Эти блага предназначены для сотрудника внешней разведки Советского Союза, ежеминутно рискующего и готового отдать жизнь, на благо Родины!

Повисла пауза. На Тасю смотрели незнакомые колючие глаза, метающие рыжие молнии. Она опустила голову и съёжилась. Виктор увидел, что переборщил. Ему стало жаль жену и мать, которая принимает непростое решение – оставить сына на многие годы в интернате. Он смягчил тон.

– Тася, ласточка моя ненаглядная! Не вынуждай меня так жёстко говорить с тобой! Дети наших коллег вырастут. Будут работать в дипломатическом корпусе, или на другой государственной службе, занимая высокие ответственные и почётные посты. Чем плоха такая перспектива для Юры? Ты считаешь, что если сидеть около ребёнка, то из него непременно хороший человек получится? Ты думаешь, что, находясь рядом с ним, сможешь заработать гарантию любви и заботы в старости? Ты хочешь положить жизнь на алтарь интересов сына, зачеркнув себя, как личность?.. Запомни, в этом случае, Юра будет относиться к тебе снисходительно, не более того! Уважают заслуги, а не жертвенность! Наш сын будет находиться в лучших условиях, какие только можно себе представить!.. Да! Мы будем редко видеться, но ты это знала! Тебя об этом предупреждали, в самом начале!

Видя, что жена взяла себя в руки, Витя обнял её, как ребёнка, погладил по голове, и перевёл разговор на другую тему.

– Ты думаешь, мне легко?.. Знаешь, моя рыжая девочка, как я привык организовывать себя?

– Как? – тихо спросила притихшая Тася.

– Мысленно я очерчиваю круг компетенций. Концентрируюсь на цели и выключаю из головы всё, что находится за пределами черты. Когда приступаю к решению задач, то представляю их планетами, путь которых я должен проследить. Пока не было случая, чтобы мне не удалось просчитать траекторию движения каждой из них и не высветить их темную сторону, – делился опытом Виктор.

На его лице появился румянец, глаза засияли привычным тёплым светом, и он продолжил:

– Определение места и персональной роли в игре – чрезвычайно важная вещь в нашей работе. Тут не до слёз. Никто с тобой миндальничать не будет! Разведчик – это игрок. Понимаешь, о чём я говорю? Игрок! С холодной прагматичной головой! Как кошка, падая с высоты, приземляется на ноги, так и разведчик должен быть наготове и всегда занимать положение игрока, даже если ему уготована роль бейсбольного мяча. Он должен уметь перехватывать инициативу. Иначе провал, а это смерть, тюрьма и вечная разлука с близкими. А ты нюни распустила, как девчонка-первоклассница! Рыжая моя!

– Витя, я хочу, чтобы наш сын рос с моей мамой, – твёрдо произнесла Тася и вернула мужа к обсуждению судьбы Юры.

– Хорошо! Давай пригласим Агафью Емельяновну в Москву. Она будет жить с Юрой и водить его в детский сад, – поддержал жену Виктор. Но увидел, что она никак не отреагировала на его предложение и понял, что Тася имела в виду нечто иное. Осекся на полуслове и замолчал.

– Мама никогда не согласится жить в Москве. Она здесь пробыла год, сразу после рождения Юры, и сказала, что «уж лучше вы к нам». Вся её жизнь прошла в Александровке, с бабушкой, родственниками, подругами. Она никуда не поедет из своей деревни, – объяснила Тася и у неё снова навернулись на глазах слёзы, но уже по другой причине. Всхлипнув, она печально вспомнила:

– Виталий Андреевич говорил, что будет воспитывать внука, а сам умер…

– Тася! Хватит, ей – богу! Ты что решила сегодня меня в слезах утопить? – возмутился Виктор.

– Витя, пожалуйста, поехали в Александровку, отвезём Юру маме! У нас ещё целый месяц отпуска, мы успеем! – взмолилась Тася.

– Ты собралась оставить Юру в селе на несколько лет? С ума сошла?! – в ужасе воскликнул возмущённый отец.

Тася взъерошилась, слёзы у неё высохли. Вцепившись в мужа прозрачным, как лёд, холодным взглядом, она с растяжкой, подчёркнуто – уважительно, копируя его манеру, произнесла:

– Сударь, а чем Вам моя деревня не угодила?! Прошу объяснить, Виктор Витальевич!

– Вы что, Таисия Ивановна, хотите отправить нашего сына, будущего дипломата получать образование в сибирской глухомани? – воскликнул отец.

– Да, Виктор Витальевич, представьте себе! – с нажимом ответила жена, – «будущему дипломату», хочу Вам напомнить, дорогой мой человек, ещё нет и трёх лет, и он сейчас, больше всего нуждается в любви и заботе близких людей! Пусть это будет не мама, а хотя бы бабушка, родной человек, которая и по голове погладит и сказку на ночь прочтёт! Ты, надеюсь, не забыл, что я тоже родом из «глухой сибирской деревни»?!

«Да, это тебе не планеты в голове гонять…», – подумал Виктор и согласился с доводами жены.

***

Александровка встретила Звонцовых февральским холодом, бураном и гололедицей. Старая Связь7, в которой жили мама, бабушка и сестра Наташа, совсем обветшала.

Виктор, заприметив по – соседству хороший дом, пошёл договариваться с соседом, чтобы тот его продал.

Яков Штенцель – хозяин дома, мужик деловой и серьёзный, вникнув в суть вопроса, перекрестился и наотрез отказался от сделки. Но услышав сумму, которую озвучил Виктор в обмен его дома на старую халупу, согласился.

Скудные пожитки перетащили весело и быстро. Справили новоселье. Дом у домочадцев получил прозвище «Штенцель».

На вопрос односельчан:

– Как устроились?

Бабушка Пистимея отвечала:

– В Штенцеле, у нас, тапереча, паровое отопление и вода в крану! Акромя сенцев и горницы, на кажного – по комнате!

Юру устроили в совхозный детский сад.

Оставь надежду, всяк сюда входящий…

После посещения Дрездена Амалия Гарвинг почувствовала, как её душа начала освобождаться из плена вины перед человечеством.

Девушка планировала продолжить путь в Париж, но повстречала в дороге указательный знак с надписью – «Краков 400 км» и руки повернули руль в направлении Польши. «Я должна увидеть лабораторию в Аушвице, где работал мой отец», – решила Амалия.

Она остановилась в небольшом гостевом доме на окраине Кракова, а утром отправилась в музей жертвам концлагерей.

***

Поляки, в отличие от приезжих, не любят называть это жуткое место Освенцимом: одноимённый городишко расположен рядом с ним.

Эрика Стюард поставила автомобиль на парковку, приобрела билет и, в составе экскурсии, с группой французских туристов, вошла в музей.

Первое, что ее удивило – это основательность корпусов фабрики смерти. Толстые стены были сделаны будто на века. Фашисты собирались эксплуатировать их вечно!

Конец зимы. Февраль. На улице минус семь. Холодный пронизывающий ветер. Облачившись во всё теплое, посетители не могли себе представить, что люди, которых тут держали, кроме тюремной робы, вообще больше не имели никакой одежды!

Рельсы, бараки, колючая проволока. С немецкой пунктуальностью на каждом здании, оборудовании, были прикреплены номер и табличка. От надписей, на которых, ужас стыл в жилах: «Сортировка костей», «Дезинфекция тел», «Крематорий», «Прах», «Конечности».

Жуткая экспозиция начиналась с фотографий поезда, направлявшегося в Освенцим. Люди на снимках ещё не знали, что их везли …в ад. Некоторые улыбались, помогали друг другу заносить чемоданы в вагон. Какую-то женщину везли на инвалидной коляске по перрону. Двери тамбура закрылись, и пассажиры отправились в преисподнюю.

Судя по датам, редким узникам удалось прожить в Аушвице больше года.

Заходить в бараки страшно. Амалии казалось, что сейчас она увидит замученных заключённых. Но людей в полосатой робе, разумеется, давно уже не было. В пустых помещениях были разложены вещи узников: кучи разновеликих очков. Комната с костылями, искусственными конечностями, железными корсетами.

Перед входом в газовую камеру и крематорий, каратели требовали снять одежду. Вещи употребляли для других нужд. Каждую туфельку, чемодан – в дело. На выходе из крематория стояли металлические сосуды, предназначавшиеся для человеческого праха.

Под стеклом тугими сплетенными валиками, лежали косы убитых женщин: рыжие, каштановые, русые, черные. Немцы народ практичный. Всему нашли применение: из волос делали веревки, из плоти – мыло, из праха – удобрения.

За воротами послышалась приглушённая немецкая речь –слуховая иллюзия. Звуки родного языка, впервые в жизни, показались Амалии воплощением страха, концентрацией самых отрицательных эмоций, боли и ужаса. Лающим лязгом звучал он в кладбищенском пространстве.

Комнаты с обувью… Горы сапог, туфель. Мужские ботинки, большого размера. Женские туфли, изящные, на высоком каблуке. В одном из бараков огромное количество детской обуви разного размера. Их сложили отдельно. Крошечные сандалики и ботиночки. Колготки, чепчики, шортики, юбочки. Детских вещей непостижимо огромное количество! Господи, как же их много! За каждой виделся убитый малыш!

Послышались голоса плачущих детей…

Сотни, тысячи людей, обескровленных, с впалыми глазами, исхудавших до крайней степени истощения! Их, ещё живых и в сознании, скидывали в кучи и зачищали бульдозерами.

Следующий барак. Фотографии. Человеческий пепел эффективная нация везёт удобрять приусадебные огороды. Его высыпают на грядки с овощами. На фото – семья фермера: улыбающиеся лица, в предвкушении хорошего урожая.

Группа французов, в которой шла, под видом Эрики Стюард, дочь нацистского преступника Амалия Гарвинг, добралась до лаборатории, где работал её отец.

Она сразу узнала его на фотографии, рядом с изможденными умирающими детьми. В белом халате, позируя на камеру, он, гладко выбритый, сытый и холёный высасывал шприцом у маленького мальчика кровь!

Стул, на котором Эммануил Гарвинг сидел на фотографии, стоял у кровати. Амалия и не в силах была отвести от него взгляд. Ей показалось, что она уловила запах отцовского одеколона. Слёзы брызнули из глаз. «Папа, это мой папа, который мух выпускал наружу, из жалости…Папа…кормил собак на улице!» – как набат, билась мысль в голове несчастной девушки.

В следующей комнате вывешены фото людей, над которыми нацистские «врачи» проводили научные эксперименты. Заключённые были не в состоянии держать в руке даже ложку. Заключённых, как животных, держали в клетках. Экспериментаторы в белых халатах открывали им рот специальными приспособлениями и кормили какой-то бурдой.

Фото, фото, фото, одежда, обувь, «медицинские» инструменты. Сшитые близнецы – люди, с которыми «врачи» проводили исследования по искусственному производству сиамских близнецов.

Женщина, из группы туристов, упала в обморок. Кто – то разрыдался.

Амалия не смогла дойти до конца «экспозиции» и вышла из музея.

«Если сейчас бы они узнали, что я дочь «врача» на той фотографии, меня бы растерзали на части, – в отчаянии думала она, – мой отец – верующий человек, как он мог преступить эту страшную черту, за которой началось падение в бездну садизма?»

Спокойно и цинично он много лет проводил опыты с людьми, как с кроликами. Убивал, расчленял, издевался, калечил. Приезжал домой, ел, спал, ходил в театр!

Она села в машину. Слёзы застилали лицо. Руки сжали руль. Изо всех сил, она выжала педаль газа и врезалась в стену крематория.

Тупик или новая возможность?

Генерал Локтев прибыл на работу раньше обычного. Нужно было разобраться с бумагами. Адъютант принёс завтрак. Генерал уже завершил подписывать первую стопку документов, когда к нему в кабинет снова вошёл помощник. Локтев не любил, когда его отвлекали, но увидел тревогу на лице подчинённого и спросил:

– Что случилось?

– В приёмной полковник Лазарев. Прибыл с докладом.

– В такую рань! Сейчас только пол – седьмого?.. Зови!

– Вошёл Лазарев и доложил о гибели Эрики Стюарт.

Генерал расстроился. Посетовал, что только вчера, в очередной раз, бросил курить. Попросил принести курево. Указал Лазареву на стул и жестом предложил сесть. Вошёл адъютант, принёс любимые папиросы. Локтев закурил и спросил:

– Её опознали? Какие действия уже предприняты?

– Труп пока не опознан, – ответил Лазарев, – удар был такой силы, что сгорело всё: замкнуло электрику, взорвался бензобак. Агент Вацлав, который непрерывно «вёл» Эрику Стюард на территории ГДР и Польши, находился на месте происшествия. Он наблюдал за действиями полицейских, насколько это было возможно. Были опрошены очевидцы. На месте трагедии работали криминалисты. Всё, что осталось от машины, вместе с останками, вывезены с места происшествия. Никто ничего определённого о погибшей сказать не смог. По нашим сведениям, труп идентифицировать невозможно.

– «Мы непрерывно ведём её!», «Агент Вацлав следит за каждым её шагом!» – возмутился генерал, копируя полковника, – Вы куда смотрели? Эта смерть может поломать нам игру с секретной лабораторией в Париже!.. Образ Эрики Стюард обошёлся и так в «копеечку»: содержание, проживание, обучение в Гамбурге! Теперь, когда Амалия была готова к отдаче вложенных средств, произошёл этот глупый срыв!.. Мы знали о замкнутости девицы, о её терзаниях, переживаниях! Как мог Курт Либхнет – опытный агент, мудрый человек, позволить ей поехать в Освенцим, зная, что она душевно неустойчивая персона?.. Мы не можем поставить под удар операцию «Бумеранг». Она утверждена на самом высоком уровне!

Генерал выразительно показал указательным пальцем вверх и продолжил:

– Ищите замену Эрики Стюард и делайте рокировку!.. Какие идеи по урегулированию вопросов с польской полицией?

– Предлагаю воспользоваться шансом, что труп погибшей невозможно опознать, – ответил Лазарев, – вмешаться в ход расследования инцидента и «подставить» документы другого лица.

– Работайте! – оживился генерал, – Жду через час, с готовыми предложениями!

Лазарев попросил время до обеда.

– Три часа, – ответил генерал.

– Слушаюсь! – отчеканил полковник.