Тень успеха

Оказалось, соглашаясь на работу на выезде, Валя и Света ничуть не прогадали. После того как они побывали с двумя семейными парами на лыжном курорте в Домбае, на их работу стали претендовать и другие девушки.

Впрочем, это самые обычные будни, и для людей, которые не собираются организовывать охранные агентства, в моем рассказе нет ничего интересного.

А для меня… Я – это совсем другое дело. Хорошо, что меня никто не допрашивает и не выясняет у меня мотивы моего поведения. В последние шесть лет. Потому что для психолога или милиционера в нем было бы немало интересного.

Например, чего вдруг женщина, подобная мне, именно столько лет живет одна, одна же воспитывает маленького сына и никак не реагирует на предложения руки и сердца таких мужчин, иметь которых при себе согласилась бы любая женщина. Ну или почти любая.

Та роковая встреча с моей свекровью, которая была ею так недолго, оказала на всю мою дальнейшую жизнь странное воздействие. Если объяснить все отстраненно, не приближая объяснения к той части нашего общения, которое строится на чувствах, то я должна была бы чувствовать к ней благодарность. Она спасла меня и моего сына если не от голодной смерти – я уверена, что рано или поздно ко мне нагрянули бы мои родители, чтобы увезти меня в родимую станицу, где отпоили бы меня парным молоком и натуральными витаминами, – то от нищенского существования и убогого прозябания.

Спасла? Даже рациональная часть моего мозга не соглашалась с тем, что я должна быть моей бывшей свекрови благодарна. Почему-то до последнего времени я ощущала себя человеком, который дал возможность другому человеку, не слишком порядочному, себя провести. Дал возможность управлять собой.

Что значит меня заставили что-то там подписать? Ведь это было не моим желанием, а всего лишь продиктованным извне той, которая одним взмахом руки решила вычеркнуть меня из жизни господ Лавровых, которым я и мой ребенок явно мешали.

Но Мишка не был чем-то незначительным, вроде насекомого, мелкой мошки, которую можно стряхнуть со своего платья и тут же о нём забыть.

Интересно, если бы я была из их среды, они так же были бы со мной бесцеремонны?

И вот так все шесть лет. Я на все лады пересказываю самой себе ту давнюю историю и пытаюсь написать для неё совсем другой конец.

Моя свекровь отравила меня. Она заставила делать то, что при обычных обстоятельствах я бы делать не стала. А именно – неизвестно кому что-то там доказывать.

Пришлось подняться в рост, задать себе высокую цель и идти к ней, несмотря ни на что, упрямо сжав зубы. После стольких лет я всё ещё желала доказать ей, что и я могу достигнуть тех же высот, что и их фамилия.

И при всём при том мне не слишком удалось задуманное. То есть удавалось не так быстро, как бы мне хотелось.

Может, я не с того начала? Может, собственная фирма – это совсем не тот путь? На нём я могла ещё долго буксовать, нисколько по желанной лестнице вверх не поднимаясь. Может, если бы я уехала в Москву, то добилась бы большего, но я ведь не хотела, Но как минимум дважды за эти шесть лет мне представлялась такая возможность. Если бы да кабы… Неужели это самоедство никогда не кончится?

А между тем даже Катя и то обогнала меня на этом пути, добилась признания. Может, и не той известности, о которой она сама мечтала, но всего за четыре года добраться до Европы и там чуть ли не утвердиться…

Как бы то ни было, там уже её имя известно, чего не скажешь о нашей стране. Сколько уже имен наших соотечественников пришло к нам же именно оттуда. Взять тех же Дмитрия Хворостовского и Любови Казарновской…

А я? Подумаешь, охранное агентство! Если бы рядом со мной имелся человек, который подсказал бы мне, что делать дальше! Может, оставить свою фирму той же Любаше и направить свои стопы куда-нибудь в другой бизнес, где можно достичь успехов куда быстрее?

Вот чем я сегодня занимаюсь? Езжу туда-сюда по Катиным делам. И попутно размышляю о том, как бы мне достигнуть в жизни особых высот. Кстати, я же так и не позвонила подруге! Набираю номер Катиного мобильника.

– А я как раз набираю твой номер! – радуется она. – Ну что?

– Я сторговалась на ста десяти тысячах, – сообщаю ей без особых эмоций, словно десять тысяч баксов – так, ничего не значащая сумма.

– Здорово! – отзывается она и тут же решает: – Пять штук твои.

– Ещё чего! – не соглашаюсь я. – Не знаю, правильно или нет, но на всякий случай я взяла у него аванс. Двадцать штук.

– Нормально, – успокаивает она, – но всё равно здорово. Я ни за что не смогла бы с ним торговаться и вообще чего-то требовать.

– А мне ты что сказала?

– Чтобы немножко повысить твой боевой дух, – смеется она. – Кстати, я дома, и наши пацаны тоже. Слышишь, какой шум? Идет война между римскими легионерами и варварами.

– А что, они между собой воевали? Я вообще-то не помню.

– Я тоже. Да и нужно ли нам помнить? Они – будущие мужчины, им виднее.

– Так я еду к тебе?

– Конечно же, приезжай, – смеется она, – я вообще не понимаю, для чего ты сообщаешь по телефону то, что можешь через пять минут рассказать при личной встрече.

Приехав к Кате, я застаю на кухне накрытый стол. Подруга бросается ко мне с извинениями.

– Прости, но как привыкла когда-то сидеть с друзьями на кухне, так и гостиной почти не пользуюсь. Тем более что мальчишек я покормила, и если в гостиной они бы видели, как мы с тобой пьём, то на кухню пройти лишний раз они поленятся. Сто тысяч, подумать только! Никогда не думала, что мой муженек так расщедрится.

– Да погоди ты, – пробую я утихомирить торжествующую подругу. – Вот отдаст Самойлов все деньги, тогда и будешь радоваться.

– Отдаст, куда он денется!

Катя разделяет одну из привезенных мной пачек на две половины и сует мне в руки.

– Бери, заработала.

– Как-то неудобно. – Я с сомнением смотрю на деньги. – Между подругами – и счеты.

– Счет дружбы не теряет, – философски говорит она и прикрывает своей рукой деньги, чтобы я не пыталась их вернуть. – И давай больше об этом не говорить!

– Давай.

Я пожимаю плечами и думаю, что, видимо, у меня в гороскопе есть какая-то звезда, которая влияет на мои материальные дела. Второй раз в жизни деньги просто падают мне с неба. И второй раз в жизни я от этого никаких особых чувств не испытываю. Разве что некоторое удивление.

Глава восьмая

Так получается, что мы с Мишкой остаемся у Самойловых ночевать. Мальчишки почти без материнского догляда заигрались, и мы едва уговариваем их отправиться в постель. Не до них сейчас, честное слово!

Но, как я уже замечала, двоих нам удается уложить гораздо быстрее, чем каждого в отдельности. Они даже не требуют сказку. Видно, что-то уже придумали. Прикинутся паиньками, а только закроется дверь, начнутся то ли разговоры, то ли бросания подушками, то ли ещё что. Представляю, какая радость для них… Ничего, заснут.

Мальчишкам нужно общение ничуть не меньше, чем нам с Катей. Но у них нет ни сестер, ни братьев. Неполная семья редко может позволить себе двоих и больше детей. Даже не из-за денег, а из-за отсутствия времени, расходуемого на добывание средств…

Усаживаемся мы с Катей на её кухне и пьем водку – больше ничего в доме подруги из спиртного не находится – в честь нашей с ней финансовой победы.

– Надо же, как ты моего мужа раскрутила! – говорит Катя уже чуточку заплетающимся языком. – Ведь ты выторговала у него вдвое больше, чем он предлагал, и на десять тысяч больше установленного мной предела. Так что свои пять штук ты честно заработала. Можешь купить себе норковую шубу или поменять свою машину на более престижную…

Более престижная стоит куда больше пяти, но я не останавливаю Катины излияния. Пусть фантазирует, раз ей это нравится. Как и не напоминаю, что норковая шуба у меня уже есть.

– Давай сделаем так, – в конце концов предлагаю я, – чтобы ни тебе, ни мне. Положим эту десятку на долларовые счета наших мальчишек. Они вырастут и смогут истратить их на какие-то свои нужды. Может, и на свое обучение, если не захотят просить у нас с тобой…

– Под проценты! – требует Катя.

– Ежу понятно, – соглашаюсь я.

Поскольку я свою пачку всёещё не забрала, Катя откладывает в сторону две пачки по пять тысяч и говорит:

– Завтра же пойдём в банк, откроем долларовые счета нашим пацанам.

Потом смотрит на оставшиеся десять тысяч – это наш аванс.

– Хорошо, что ты взяла предоплату, – говорит Катя. – Мало ли что, а эти деньги вот, уже у меня. Можно сказать, плата за страх.

– За чей?

– За мой, конечно. Я так долго Самойлова боялась. Вернее, не его, а того, что он заберёт у меня Димку…

– По-моему, ты повторяешься, – замечаю я, стараясь не пьянеть, хотя, как можно стараться?

Я вдруг понимаю, что у нас с Катей гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Прежде всего обеих изгнали из аристократического общества. Точнее, меня туда и не допустили, а её – выдворили.

Хотя аристократов у нас в стране нет, но есть привилегированное общество людей с достатком выше среднего. Какое там – среднего! Прямо-таки с немыслимым достатком!

Эти люди стараются держаться кланами, и правильно делают. Те, кто живет на зарплату, их вряд ли поймут. Ведь они не только живут на разных уровнях с нами, они говорят совсем на другом языке!

Я не поддерживаю отношений ни с дедушкой, ни с бабушкой Лавровыми, а Катя – со своими родителями, хотя думаю, что не так-то они и виноваты, поторопившись сбыть её с рук.

Если судить по нестабильности её теперешнего настроения и поведения, при том что Катя наркотиками больше не увлекается, можно догадаться, что в период её сидения на игле всё это возводилось в квадрат, и далеко не каждый мог изо дня в день наблюдать, как их ребёнок превращается в неуправляемого психа.

Она знает о своей неуравновешенности, пытается с ней бороться и обещает мне весной поехать в санаторий, чтобы как следует подлечить нервы.

– Ничего, они ещё к нам придут! – говорит Катя.

Кто – они, остается только догадываться. В самом деле, чего это мы с ней так опьянели? В бутылке еще половина ее содержимого.

– Слабые мы, – вздыхает Катя.

– Между прочим, – как более трезвая замечаю я, – с твоего мужа мы пока что взяли каких-то восемнадцать с копейками процентов.

– Завтра будет сто, – самодовольно утверждает Катя.

Утром мы поднимаемся рано – с некоторым чувством вины. Чего это мы праздновали победу в начале сражения?

Накануне вечером Катя созвонилась со знакомым нотариусом – какой-то Валентиной Александровной, которая пообещала быть в своей конторе ровно в девять и принять нас первыми.

Мы забрасываем сыновей в детский сад – Димка так и не увидел своего отца. Да никто и не стал ему о нем говорить. Погиб в автомобильной катастрофе и погиб. Как и мой муж. По крайней мере сын никогда не станет просить о встрече с родным папочкой. Чего нет, того нет.

– Не знает его, и пусть, – озвучивает мои мысли Димкина мать, – он себе в Канаде нового сделает.

Но звучит это таким образом, словно Катя немного ревнует. А может, она разочарована тем, что Самойлов приехал вовсе не по её душу?

По крайней мере подруга задета. Слишком легко Вениамин Аркадьевич от жены и сына отказывался!

Я, признаться, испытала похожее чувство, когда увидела фотографию Евгения с этой его миллиардершей. Только что казалось, что мне абсолютно всё равно, где он и что с ним, а вот узнала, что женился на другой, и сердце кольнуло. Хотя я вовсе не думала, будто он всю жизнь проживёт один!

Едем мы в моей машине, потому что Катя попросила меня её сопровождать.

– Не хочу его рожу видеть! – говорит она в сердцах. – Но и не поехать тоже вроде неудобно. На такую сумму мужика колем!

Только я припарковывала машину у гостиницы, в которой остановился Самойлов, как он тут же вышел нам навстречу с чемоданом в руке и обычным почтовым конвертом, хоть и довольно большим.

– Девушки, вы заодно не подбросите меня до аэропорта? – улыбается он и замечает Кате: – Ты прекрасно выглядишь, дорогая!

Вот и всё. Сказал дежурный комплимент будто не жене, а посторонней женщине. Он садится на заднее сиденье, и мы уезжаем прочь с центральной улицы города.

Я останавливаю машину на тихой улочке с односторонним движением, и Катя пересаживается на заднее сиденье. Поглядываю назад и я.

Катя протягивает мужу две заверенные нотариусом бумажки, он быстро пробегает их глазами, а потом небрежно вытряхивает из пакета девять пачек стодолларовых купюр.

– Пересчитай!

– Не надо, я тебе верю, – улыбается подруга. Но я вижу, как она берет ближайшую к себе пачку и быстро пробегает по ней пальцами. – Всё в порядке.

Вениамин Аркадьевич отдает ей пустой пакет и помогает сложить в него доллары.

– О! – восклицает между тем Самойлов. – А вот и свободное такси! Так что просьба насчет аэропорта снимается с повестки дня. Я, пожалуй, пойду.

Улыбается мне:

– Приятно было познакомиться. У моей жены теперь хорошие подруги, я могу быть за неё спокоен.

Можно подумать, прежде он волновался!

Самойлов выскакивает из моей машины и в самом деле останавливает проезжающее мимо порожнее такси. Оно резко срывается с места, словно пассажир говорит водителю какое-то волшебное слово.

Такси скрывается из виду, а Катя некоторое время так и сидит на заднем сиденье.

– Ты чего там застряла, переходи на свое место, – говорю я, распахивая переднюю дверцу, но подруга все медлит.

– Какой-то он сегодня странный, – произносит она задумчиво.

– Что именно показалось тебе странным?

– Его напряженность. Как будто он чего-то боялся… Это на Самойлова так не похоже…

Я оборачиваюсь к ней, все еще не понимая.

– Подожди-ка, – поднимает руку она и опять вытряхивает из пакета пачки долларов.

Сначала внимательно их осматривает, а потом решительно разрывает одну из пачек. Настоящие сотенные купюры только сверху и снизу, а внутри – обычная резаная бумага. Катя вскрывает вторую пачку, третью… Из девяти – только три настоящих, а остальные – бумажные «куклы».

Некоторое время мы молча смотрим на них, потом Катя говорит неожиданно весело:

– Вот сволочь! Я так и знала, что он меня обдурит.