Голограмма силы

Он перевел взгляд на середину экрана. На месте делового центра, там, где раньше горело здание префектуры, армия скелетов вела упорную осаду средневекового замка. Ожившим мертвецам приходилось довольно туго, но жизнелюбия им было не занимать. От ударов защитников крепости они превращались в кучи костей, но маленькие юркие гоблины в страшноватых инквизиторских балахонах умело и быстро собирали эти кости заново в скелеты, и кладбищенские солдаты снова бросались в бой. «Гоблинов надо смолой поливать, а не мертвяков!» — презрительно оценил боевую смекалку осажденных старый полевой командир Пирс и отвернулся от экрана. Он знал, что через некоторое время замок со скелетами исчезнет и на его месте развернется еще какое-нибудь действо. Похлеще предыдущего.

Полчаса назад, сразу после того, как Гордон доложил ему о провале операции со снайперами и включении генератора, в блок управления одно за другим стали приходить панические сообщения от командиров подразделений:

«Командор! Мои люди потеряли ориентировку в пространстве! Мы оказались на морском берегу! На нас идут… Это римские легионеры, сэр!»

«Катера гибнут, командор, рулевые ни черта не понимают. У нас тут вместо воды песок и пальмы! Снимите запрет на использование автоштурманов с эхолокаторами!»

«Докладывает начальник парка эвакуаторов! Получил сообщение о десяти авариях машин!

Эвакуаторы врезаются в стены домов, сталкиваются друг с другом! Разрешите дать команду о прекращении передвижения по городу!»

«Где эвакуаторы, сэр? У меня в батальоне с десяток обморочных полутрупов! Через нас только что прошла гигантская стая саранчи! Такие фокусы выдержит не каждый!»

Пирс довольно быстро прекратил панику, отдал адекватные сложившейся ситуации приказы, хорошенько ознакомился с новой реальностью за стенами корабля и только потом вызвал к себе Гордона. И вот теперь лейтенант стоял перед ним ни жив ни мертв и был похож на нашкодившего сорванца, пойманного за шкирку.

— Ну? Что скажете? Я говорил вам, что нужно было посылать группу захвата!

— Но, командор…

— Ладно.

Командор Пирс смотрел на сконфуженного лейтенанта без злобы. Он уже вполне освоился в ситуации, где все планы работ срывались, а поставленные задачи решались с непредсказуемыми последствиями. Для него, пса войны, это было, в общем-то, обычное дело. То, что надежно удерживало его теперь от нервного срыва, — сеанс связи с Координационным советом, который состоялся час назад, до операции со стрельбой. Беседа с дряхлыми соратниками все расставила на свои места.

Пирс не услышал от членов Совета ничего, что бы ему ни сказал Коэн при их последнем общении. Командору было приказано свернуть работы по «зачистке» населения региона и полностью сосредоточиться на захвате диверсанта с генератором динамических голограмм. Иными словами, командор получил ясный приказ, который заменял собой его собственный план, и это было Пирсу только на руку. Машина разработанной им самим диверсии начала пробуксовывать, а Пирс хорошо помнил соображение старинного землянина Мэрфи. Звучало оно приблизительно так: «Если что-то идет плохо, то будет идти еще хуже». Богатый на происшествия опыт старого генерала подтверждал правоту этих слов. И поэтому Пирс с удовлетворением воспринял новый план и с легким сердцем занимался его выполнением.

Он посмотрел на экран: пока, правда, без особого успеха.

Несмотря на неудачу со снайперами, Пирс теперь не отчаивался и не спешил. Для решения поставленной задачи времени у него была уйма. Загрузить на звездолет миллион человек или подобраться к телу парализованного одиночки — пусть и сквозь полукилометровое усыпляющее поле! — эти две задачи казались ему несравнимыми по степени сложности, масштабу и затрате людских и временных ресурсов. Поэтому он сравнительно спокойно воспринял сообщение Гордона о срыве операции и вовсе не собирался топтаться на взмокшем от страха парне.

— Почему он успел включить генератор, лейтенант? Докладывайте.

Гордон услышал ободряющие нотки в голосе командора и немного воспрянул духом.

— Случилось то, чего я и опасался больше всего, сэр. Оказалось, что он обладает повышенной выносливостью к воздействию наших препаратов. Снайперы сработали безукоризненно. Сначала они выпустили по одной пуле в каждую руку, а потом ранили его в левую ногу.

— Ну?

— Но, несмотря на поражения конечностей, он сохранил возможность двигать руками где-то еще в течение тридцати секунд. Кроме того, после выстрелов он успел даже сделать пару шагов. Очень сильный человек. Неудивительно, что он сумел справиться с ситуационным и болевым шоком, сдержал первый фармацевтический удар и включил свою адскую машину.

Пирс досадливо крякнул и захватил в горсть длинный подбородок.

— Слушайте, Гордон, но это же невозможно. Вы же приготовили для него особые пули, не из стандартного боекомплекта. Он должен был упасть мгновенно. Вы же знаете. Да еще и такая доза…

Выражение молодого бесстрастного лица лейтенанта Гордона изменилось, жесткие черты смягчились. Он опустил голову:

— Значит… то есть мне кажется, сэр… кто-то ему помогает.

Пирс медленно поднял на него изумленный взгляд:

— Что вы имеете в виду? Гордон поднял голову и прямо посмотрел Пирсу в глаза:

— Он совершает слишком необычные поступки, сэр. Уйти от трех тренированных профессионалов с автоматами, перевернуть с ног на голову весь регион, выдержать в полном сознании тридцать секунд под воздействием смеси наркотика, парализатора и снотворного…

— Так что вы хотите сказать? Молодой лейтенант тихо произнес:

— Я верю в некоторые вещи, не познаваемые разумом, сэр…

Пирс понял, о чем говорит парень. Вопросы веры в армии колонистов К-3 оставлялись строго на усмотрение военных капелланов. Он никогда не интересовался этой частью умонастроения своих подчиненных. А сам не верил ни в бога, ни в черта: он верил в себя. Но сейчас ему вдруг стало занятно узнать, что творится в голове этого неглупого, энергичного и — Пирс не хотел себе в этом признаваться — симпатичного ему молодого человека.

— А почему вы считаете, что он достоин помощи этого вашего кого-то?

— Потому что он совершает правое дело, сэр.

— Спасает соотечественников?

— И это тоже. Но мне кажется, у него есть более сильный мотив.

— Какой?

— Он идет к сыну, сэр. Командир поверженного этим человеком наряда сказал мне, что они отняли у него сына, маленького мальчика лет пяти.

— Он находится у нас? — быстро спросил Пирс.

— Да, сэр. В детском отсеке.

«Заложник! — мелькнуло в голове командора. — У нас в руках заложник! Стоит нам предъявить мальчика этому одиночке, и он будет у нас на коротком поводке!»

Пирс энергично прошел в дальний угол блока управления, вернулся к Гордону, посмотрел сквозь него, похрустел костяшками пальцев, постоял на месте… Потом расслабленно опустился в кресло. Нет. Не получится. Какой там заложник, когда оператор спит. Для переговоров надо сначала растолкать одиночку. А если мы сумеем до него добраться, то пацан будет уже не нужен.

— Продолжайте, Гордон. Что вы там говорили? Он что же, по-вашему, непобедим?

— Я думаю, — тихо сказал Стив Гордон, — что поступки этого человека — дела не Долга, но Любви. А эта сила иногда может творить чудеса.

Пирс мысленно чертыхнулся: во как запел, прямо проповедник на воскресной службе!

— Ну, ладно, ладно, лейтенант, — махнул он рукой на Гордона. — Так вы мне сейчас заупокойную песню споете. Нас, между прочим, привели сюда такие же дела любви, как и у вашего подзащитного. Не наша вина, что в мире царит закон взаимопожирания. — Он раздраженно прошелся перед стоящим навытяжку лейтенантом. — В конце концов, миссия наша хоть и агрессивна, но гуманна. Все останутся живы и рано или поздно вернутся обратно. Разве мы тоже не достойны помощи этого вашего кого-то?

Гордон долго молчал. Потом опустил взгляд и проговорил:

— Теперь, сэр, я не уверен в гуманности нашей миссии. На К-3 все виделось несколько иначе…

Пирс поднялся из кресла, остановился напротив лейтенанта и внимательно вгляделся в его лицо. Он не мог не отдать дань мужеству Гордона. По существу, парень только что признался в отсутствии психологической цельности. Это означало, что он не мог выполнять обязанности командира подразделения. По установленным нормам внутреннего контроля, при обнаружении подобных противоречий офицер подвергался тщательнейшему тестированию и, как правило, разжаловался в рядовые. Гордон же объявил об этом сам, да еще высшему руководству!

«Ну уж нет, — подумал Пирс, — шалишь, парень. Тебя, такого молодца, я никому не отдам. Если бы я был совсем дурак и не держал возле себя вот таких „психологически несостоятельных“, то не смог бы провернуть в своей жизни ни одной крупной успешной операции. С солдафонами легче, это точно, с ними просто. Но с кем просто, с тем, видно, сложных дел не сделаешь! — Он усмешливо дернул уголком рта. — Ты будешь работать на меня, лейтенант. Из тебя выйдет толк. А противоречия… Перемелется — мука будет. Но сейчас надо тебя привести в рабочее состояние…»

Пирс отвернулся и сделал вид, что глубоко задумался.

— Мальчик мой, — проникновенно проговорил он, — я уважаю вашу веру и принципы и смею надеяться, что понимаю вас. И знаю, что иногда легче умыть руки, нежели взять на себя ответственность. Но в этом мире все не так просто, как иногда нам внушают, пусть даже из самых искренних и самых лучших побуждений… Так давайте сначала закончим операцию, а потом обо всем поговорим подробно. Мы с вами прежде всего солдаты и должны выполнить свой долг. Вы согласны?

Старый хитрый волк уже понял, что выбрал максимально верный тон. Доверительность вкупе с напоминанием о долге — такой шар в иной ситуации пропустил бы и он сам, Пирс.

— Так точно, сэр! — Лицо Гордона порозовело, грудь выпятилась, взгляд снова приобрел строго-деловитое выражение. Пирс с удовольствием посмотрел на свою работу и положил Гордону руку на плечо.

— Докладывайте дальше. Он лежит там же, где упал?

— Да, сэр. И мы, конечно, не можем подобраться к нему.

— Пробовали?

— Так точно. Пятнадцать минут назад к телу диверсанта направили пять человек из взвода охраны звездолета.

Пирс удивленно округлил глаза:

— Из элитного взвода? Это ваше решение?

— Да, сэр. Эти ребята, как вы знаете, проходят специальный длительный спецкурс формирования психологической устойчивости к различным психосоматическим воздействиям. Дополнительно их накачали мощными стимуляторами.

— Молодец, мальчик. И каков результат? Гордон увял и тихо произнес:

— Никакого, командор. Пока никакого. Скажу только, что связь с ними потеряна десять минут назад, как только они пересекли границу «сонного» поля.

— А увидеть их, как я понимаю, невозможно.

— На этой городской свалке наворочено столько миражей, что отряд пропал из зоны видимости почти сразу по выходе из звездолета.

— Да-а-а, — протянул Пирс, — дела. И что будем делать? Расслабьтесь, Гордон. Вольно. Садитесь.

Лейтенант благодарно кивнул и с прямой спиной опустился на стул.

— Мне кажется, сэр, я нашел решение этой проблемы. Если поле генератора непреодолимо для людей, то механизмы к нему совершенно индифферентны. Если мы пошлем к телу того человека робота, то он выключит генератор, а дальше…

Пирс громко крякнул и с горящими глазами вытянул руку в сторону Гордона:

— Есть! Андроиды! Коэн снабдил нас двумя последними моделями. Они лежат в биоотсеке арсенала!

Гордон с сомнением покачал головой:

— Вряд ли андроиды справятся с задачей. Доля натуральной биомассы их мозга составляет более семидесяти процентов. По отношению к воздействию «сонного» поля они могут оказаться так же уязвимы, как и люди.

— Что же вы предлагаете? У нас нет полевых роботов с искусственным интеллектом. Только вспомогательные рабочие машины с целевыми программами!

Молодой лейтенант с непонятным выражением посмотрел на Пирса снизу вверх:

— Но нам и не нужен искусственный интеллект для такой операции, командор. Совсем наоборот. Нам нужна очень тупая, зато полностью радиоуправляемая машина с достаточно гибкими манипуляторами и устройством видеоконтроля. Мы подкатим ее к человеку — при этом изображение с ее телекамер будет передаваться на пульт управления — и выключим генератор сами, только используя манипуляторы робота. И такие роботы у нас есть.

Пирс отвел от лейтенанта взгляд, отвернулся и кашлянул в кулак. Стареешь, брат. Совсем плохо стал соображать. А парень… Золото, а не солдат! Пирс заставил себя скрыть смущение и говорить ровно:

— Прекрасная идея, Гордон. Вы, как всегда, на высоте… Я представляю себе, какой тип машин вы имеете в виду. Но их на звездолете довольно много, самого разного вида и функционального назначения. Я думаю, что вы уже наметили кандидатуру.

— Да, сэр. Для этой цели как нельзя лучше подходят роботы-раздатчики из кают-компании.

— Шестирукие?

Гордон по-мальчишески заулыбался:

— Ага, ребята их так называют. Пирс в ответ обнажил крепкие желтые зубы: — Ну что ж, отличный выбор, лейтенант. Правда… Вам не кажется, что они слишком уязвимы? У них все пневматические приводы вылезают из корпуса наружу.

— Но, командор, этот человек спит! И потом. Чтобы повредить пластико-металлические пути воздухоподачи, нужно иметь хотя бы стальные кусачки. А я уверен, что их у него нет.

— А автомат? У него же есть автомат!

— Он заряжен, как и любое другое стрелковое оружие на корабле, мягкими пулями-капсулами. Они могут нанести вред только человеческой плоти.

Пирс задумчиво почесал огромное ухо, заросшее седыми волосами.

— Ну что ж, ладно. Во всяком случае, эти машины имеют все необходимые устройства, и манипуляторы у них, надо сказать, довольно ловкие.

— В ином случае мы стояли бы в очереди за обедами намного дольше, сэр!

Лейтенант и командор засмеялись. Потом Пирс посерьезнел и, склонив седую голову, значительно помолчал.

— Хорошо, — заключил он. — Приступайте к подготовке операции. И не тяните. Кстати, сколько времени длится действие ДХ? Когда проснется наш подопечный?

Гордон посмотрел на часы:

— Через полтора часа.

— Ого! У вас не так уж и много времени на подготовку робота! Торопитесь. Как только все будет готово, рапортуйте мне и выпускайте его в это чертово поле. Удачи!

Стив Гордон вскочил со стула, надел форменный берет, отдал честь командору и чеканным шагом направился к двери.

— Постойте, Гордон.

— Да, сэр?

— Мы с вами решили направить к человеку одного Шестирукого…

— Одного.

— Пошлите двух. Так будет вернее.

ГЛАВА 3

Алекс остервенело продирался сквозь бурелом под днищем звездолета. Фиолетовый свет из люков над головой был почему-то очень ярок, так ярок, что резал глаза, и Алекс все время шел, глядя только вниз. Это страшно раздражало его, мешало передвигаться быстрее, уворачиваться от неожиданных препятствий. Он вынужден был идти наобум, утыкаясь в толстые стволы, запутываясь в непроходимом хитросплетении ветвей, ударяясь головой о корявые суки. Он видел только то, что было у него непосредственно перед носом: белесо-синюю листву, раздвигаемую собственными руками, да пластиковую коробку генератора на груди. Она, эта коробка, выглядывала на свет божий из расстегнутого до пояса комбинезона, и Алекс все собирался остановиться и застегнуться, но никак не мог найти для этого времени.

Он должен был спешить. Там, на заветной полянке, его ждал Микки. Они договорились об этой встрече еще вчера, когда расставались. В общем-то, это был непорядок, чтобы мальчик один шел в лес и ожидал там папу. Но вчера Алекс не мог придумать ничего умнее: они должны были срочно расстаться, это было непреложно, но так же непреложно, обязательно, неотвратимо они должны были и встретиться. И тогда Алекс назначил малышу место — их поляну. Туда, знал Алекс, Микки обязательно найдет дорогу. А уж он — само собой. Он доберется, придет, обязательно придет…

Как он оказался под днищем корабля, Алекс не помнил. Но зато почему-то был уверен, что идет в верном направлении. Он знал, точно знал, что, в каком бы направлении он ни продирался, он непременно выйдет на поляну. По сути дела, ему нужно было только поработать руками и ногами, одолеть эту чащу, и больше ничего. Одолеть, и он окажется рядом с Микки.