— Сто лет не был… Но когда есть возможность, прихожу с огромным удовольствием.

— Любите музыку двадцатого столетия?

— Да, она мне нравится… Хотя не скажу, что знаю ее хорошо. Она в меру экспрессивна и в меру мелодична. И, наверное, поэтому привлекательна. К тому же, в ней еще не ощущается никакого влияния церкви.

По залу вновь разлился сиреневый свет, и музыканты заиграли что-то знакомое. Нора отложила вилку. Калинов воспринял это как намек и тут же потащил ее танцевать. Алкоголь уже подействовал вовсю, танец давался Калинову легко, и все было бы совсем отлично, если бы не ощущалась в его партнерше некая напряженность, словно Нора лишь минуту назад выучила движения танца и постоянно боялась их перепутать.

Потом они снова ели и пили, а дальше вечер превратился для Калинова в череду оторванных друг от друга событий.

Вот они слиты в танце, и он уже не чувствует в ней никакой напряженности, да и кажется ему, что они знакомы уже тысячу лет — так с нею легко и просто… А вот они за столом, пьют, едят и смеются, и она что-то говорит, но он не может понять и только слушает прекрасный певучий голос… А вот они целуются в джамп-кабине, губы ее упруги и прохладны, и очень мешают очки, но она не позволяет их снять… А вот он застилает постель, прислушиваясь к шуму воды в ванной, где Нора принимает душ, и ему жутко не нравится, что она так долго там копается. Он берет с кресла ее платье — в обычном свете оно оказывается нежно-розовым — и вешает в шкаф. И вдруг, сам не зная зачем, вкалывает в пояс «жучка». А потом она появляется из ванной, на ней ничего нет, кроме очков на лице, и ему кажется, что она и мылась прямо в этих своих проклятых очках. Она гасит свет в комнате и оказывается в его объятиях. Он целует прохладные губы, и выясняется, что очки она сняла, но глаз ее в темноте все равно не видно, и слава Богу. Тело ее теперь теплое, и Калинову кажется, что она специально так долго возилась в ванной, чтобы согреться. Тут они падают в постель, его ладони шатрами накрывают тугие девичьи груди. Мысли уносятся далеко-далеко, на край Вселенной, и остаются одни ощущения… А потом, посреди ночи, он вдруг просыпается в ужасе: ему кажется, что рядом лежит холодный труп, что в пьяном угаре он задушил ее своими объятиями, но она поворачивает к нему голову и говорит: «Спи, милый. Давай, я подую тебе в лицо и погашу плохой сон». Он успокаивается. Она дует ему в лицо. Лоб его овевает прохладный ветерок, и Калинову приходит на ум, что, если бы рядом с ним сейчас лежала Марина, то ветерок этот был бы июльский, теплый и ласковый, и с этой мыслью он вновь засыпает, инстинктивно отодвигаясь от любовницы, и в самый последний миг, на грани сна, ему кажется, что он все-таки кого-то сегодня предал: то ли ее, то ли Марину, то ли жену…

3. КАПКАН НА ОХОТНИКА

Когда он проснулся, рядом уже никого не было. Калинов приподнялся на локте и огляделся. Слава Богу, у него вчера хватило ума привести Нору в свою холостяцкую квартиру. Хорош бы он был, если бы притащился с нею в Кокорево, в ИХ с Витой брачную постель. Да-а-а…

Он с трудом встал, прошел на кухню. Кухня была пуста. Судя по всему, его ночная любовь смылась, не попрощавшись. Голова после вчерашнего изрядно трещала, и, чтобы прийти в норму, пришлось принять сразу две таблетки антивинина. Потом он забрался в ванну и, крутясь под колкими струйками воды, пытался представить себе, как Нора стояла вчера тут, на этом самом месте, и струйки секли ее гладкое тело. Стало до омерзения противно, нежданно-негаданно накатил стыд перед черненькой девушкой в кумачовом платье, но Калинов выключил горячую воду, и стыл куда-то пропал. Наверное, замерз и превратился в ледышку. Ледышка, правда, осталась, спрятавшись в глубине души, но с этим уже ничего нельзя было поделать надо ждать, пока исчезнут последние признаки похмелья.

Он посмотрел в зеркало и скривился. Физиономия была еще та. Не физиономия, а свиное рыло. Надо же, сказал он себе, эко зацепила твою мужскую гордость кареглазая забиячка!.. К первой попавшейся юбке бросился за утешениями! Куда делся примерный семьянин, где была его совесть? На кой черт ты связался с этой мороженой ноктофиличкой?!

Совесть молчала: по-видимому, последние остатки похмелья уже выветрились из души. Калинов перекрыл воду. Массажер включать не хотелось, и он растерся докрасна полотенцем. Выйдя из ванной, заказал себе завтрак и принялся одеваться. Проверил карманы: от подобных подруг чего угодно можно ожидать. Однако все оказалось в целости и сохранности. На клавиатуре тейлора демонстративно расположилась розовая заколка для волос. Калинов включил рекордер. На экране появилась Нора, одетая и причесанная. На лице ее снова красовались зеркальные очки. В глубине экрана, заботливо укрытый одеялом, безмятежно дрых сам Калинов. Волосы Норы были распущены, груди рвались из розового плена — аппетитная девочка, ничего не скажешь, не зря она так легко подцепила его вчера.

— Хэлло, дружочек! — Аппетитная девочка приветливо помахала рукой. Я рада, что встретилась с тобой. Ты парень что надо! — Она послала ему воздушный поцелуй. — Только не ищи меня. Я сама тебя найду. Если, конечно, захочу! — Она еще раз помахала рукой, и экран погас.

— Что ж, — пробормотал вслух Калинов. — Найти тебя не представляет ни малейшего труда. Но если бы ты только знала, как далек я от подобного желания.

Он подумал, что и вчера подсознательно сопротивлялся этой связи — не зря же тело Норы все время казалось ему таким холодным — словно у мертвой… Вот только до конца не устоял: все-таки самец одержал в нем верх… Ладно, встретиться с нею еще придется — хотя бы для того, чтобы изъять «жучка», — но встреча эта может и подождать, сейчас имеются дела поважнее.

Он самодовольно помахал рукой темному экрану, выключил тейлор и отправился завтракать.

Милбери не успел найти Крылова. Игорь отыскался сам. В десять утра его изображение неожиданно появилось на дисплее.

— Говорят, ты меня ищешь? — сказал Крылов вместо приветствия.

Он был спокоен на вид. Голос его нисколько не дрожал, лишь печать усталости угнездилась на лице. Большой усталости, смертельной…

— Мне надо с тобой поговорить, — ответил Калинов, тоже не поздоровавшись. — Желательно, с глазу на глаз.

Крылов довольно долго изучал выражение лица Калинова.

— Думаешь, разговор так уж необходим? — спросил он наконец.

— А тебе известно, что из пятерых ты теперь остался в гордом одиночестве?

— Как? — испугался Крылов. — Значит, и Формен?.. — Он умолк, словно незаконченность вопроса давала ему какую-то надежду.

Калинов спокойно кивнул.

— Ты много знаешь об этом деле? — спросил Крылов после очередной паузы.

Калинов вновь кивнул. Господи, прости меня, подумал он. Ложь во спасение — не есть зло.

— Как ты считаешь? — продолжал Крылов. — То, что Формен умер… можно сказать, вместо меня… не дает ли мне… В общем, есть ли у меня два месяца?

— Нет! — жестко сказал Калинов. — Формен умер не вместо тебя! Так что к субботе наступит твоя очередь!

— Ты знаешь, кому это нужно?

— Да, — соврал Калинов. И добавил: — Тому же, кому была нужна смерть твоих друзей.

Крылов посмотрел на него затравленным взглядом:

— И нет спасения!

— Неправда, — сказал Калинов. — Спасение есть. С этой целью я и хотел с тобой встретиться.

— Ну хорошо, — решился Крылов. — Я в Новгороде, буду ждать тебя у памятника тысячелетию России.

— Сейчас отправляюсь… Надеюсь, ты не исчезнешь!

— Полагаю, не исчезну. Я появился в Новгороде всего час назад — время исчезать еще не наступило.

Они сидели на берегу Волхова. Позади, через их головы, внимательно смотрелся в воду седой Кремль. Крылов только что закончил свой короткий сбивчивый рассказ и ждал реакции Калинова.

— Почему ты сразу не обратился ко мне? — спросил тот. — Ты же взрослый человек! И разве я не один из твоих друзей?

Крылов вздохнул:

— А с чем я должен был идти к тебе?.. Да ты бы меня на смех поднял! Или к психиатру отправил бы!.. Разве не так?

— Не так, — соврал Калинов. — И думаю, что в этом случае Бойль и Формен остались бы живы.

— Ну вот… Теперь я еще и в их смерти виноват. — Крылов уныло покачал головой.

Калинов похлопал его по плечу:

— Ладно, не казнись!.. Давай еще раз — поподробнее… Значит, когда ты в первый раз почувствовал угрозу?

— В пятницу.

— В чем она выражалась?

Калинов почесал затылок, устремил взгляд в небо.

— Ты знаешь, пожалуй, ни в чем. Просто непонятная тревога. Я еще подумал, что космос довел меня до ручки: на Земле неуютно стало… Да, просто некая тревога и неопределенное чувство вины. Знаешь, как на следующее утро после хорошей попойки… И что меня больше всего поразило: чувство это не проходило даже в те минуты, когда мы с Алькой занимались любовью. Мне вдруг пришло в голову, что у меня как у мужика могут возникнуть проблемы… — Он быстро взглянул на Калинова, но лица того не коснулась и тень улыбки.

— А может, все проще, Игорь? — сказал Калинов. — Может, ты просто изменил Алле? Отсюда и тревога, и чувство вины.

— Да ты что?! — Крылов был поражен. — Мы же с Аллой монисты!.. Да у нас на борту и женщин-то вовсе не было. Чисто мужской коллектив. Два раза в неделю сексриплейсер — вот и вся разрядка.

— Ну хорошо, — виновато проговорил Калинов. — Продолжай. Значит, в пятницу…

— Да, в пятницу. В тот же день, вечером, мне позвонил Бойль, сообщил о смерти ребят и спросил, не происходит ли вокруг меня что-либо непонятное. Я тогда не догадывался, что он имеет в виду, и сказал, что все в порядке. Больше он ни о чем таком не заикался, поговорили об отпуске, о делах и распрощались. А в субботу, когда мы с Алькой гуляли в Павловске, я вдруг ощутил уже не тревогу, а настоящий ужас. — Голос Крылова дрогнул. Даже, скорее, не ужас, а… В общем, я понял, что, если сейчас, сию же секунду, не уберусь отсюда, то тут же умру. Вот я и убрался…

— Куда?

— В тот момент мне было все равно. Я просто набрал первый попавшийся индекс и оказался в Кочабамбе. Это такой город в Боливии. Устроился там в отеле… кажется, «Пасифик»… Спать, естественно, не хотелось, и потому я всю ночь надирался в баре. Под утро позвонил Алле и уснул, а когда проснулся, вновь почувствовал тревогу. Дождался, пока она превратилась в полновесный страх, и снова смылся, на этот раз в Австралию. — Он умолк, потер виски.

— И там снова надирался?

— Нет, там я пить не стал. Понимал, что надо как-то разбираться в этом деле. В общем, на этот раз тревога не исчезала. Она лишь резко уменьшилась, а потом, в течение нескольких часов, снова нарастала… Короче, кончилось моим бегством на Аляску. Там все повторилось. Далее я уже нигде надолго не задерживался, мотался по планете туда-сюда, с одного полушария в другое, лишь бы подальше от предыдущего места…

— С Бойлем не пробовал связаться?

— Пробовал. Дважды или трижды. Ни разу не застал дома. Потом узнал, что он тоже скрывается.

— От Формена узнал?

— Да. Он мне и выложил обе версии: свою и Бойля.

— Даже так?.. И какая, на твой взгляд, ближе к действительности?

Крылов подобрал камушек, бросил его в реку, посмотрел, как разбегаются по воде круги. Калинов терпеливо ждал.

— Не знаю, Саша, — сказал наконец Крылов. — Поначалу мне казалось, у нас действительно какое-то заболевание психики… Но Формен уверял, что с ним ничего непонятного не происходит. Тем не менее мне показалось, он чего-то боится…

— Мне тоже так показалось, — сказал Калинов.

— А в воскресенье… хотя нет, погоди… В бегах совсем запутался с днями недели… Нет, это уже был понедельник… Да, в понедельник я узнал от него, что Юрген пытался прорваться во Внеземелье и был убит. А теперь убили и Формена!

— Формена не убили, — сказал Калинов. — Формен попросту покончил с собой.

— Джон покончил с собой?! — поразился Крылов. — Тогда я совсем ничего не понимаю…

— А как ты относишься к его гипотезе о ксенах?

Крылов пожал плечами:

— Что-то она, конечно, объясняет. И в то же время… Почему ксены больше ничем себя не проявили? И чем мы им помешали? И почему именно мы пятеро?.. — Он снова пожал плечами. — Но в сумасшествие я тоже не очень верю… Погоди, — спохватился он. — Ведь ты сказал, все знаешь!

Калинов вздохнул:

— Ничего я не знаю, Игорь! Наврал я, чтобы ты не отказался от встречи. Во всем этом деле нам с тобой еще предстоит разобраться. А сейчас главная забота — обеспечить твою безопасность! Если умрешь и ты, я уже ни в чем не разберусь.

— Спасибо! — Крылов саркастически рассмеялся. — Успокоил… Может, мне, не теряя попусту времени, сразу уносить ноги? Снова куда-нибудь в Южную Америку?

— Нет, так мы в этом не разберемся. Пока не узнаем, кто тебя преследует, ни в чем не разберемся… Давай-ка двинем сначала ко мне, и ты распишешь подробно: где, когда и сколько времени пропадал в эти дни.

Крылов встал с топчана, потянулся и сказал:

— Я тебе с удовольствием распишу. Но потом мне надо хоть немного поспать. Я ведь все последние дни на стимуляторах держался.

— Хорошо. Поспишь у меня в кабинете… И давай договоримся. Алле о том, что ты объявился, мы ничего не сообщаем. По-моему, она будет только мешать. Чтобы не беспокоилась, можешь связаться с нею по моему тейлору, но скажешь, что ты где-нибудь в Африке.

— Ладно, — согласился Крылов. — Кстати, знаешь, у меня иногда такое ощущение, будто в том, что со мной сейчас происходит, виновата и Алька. Он подошел к реке, опустил в воду ладонь и обтер ею лицо. — Ой, как спать хочется!.. Да, вот еще что. Ты знаешь, а ведь были минуты, когда я не надирался, но тревога, тем не менее, полностью пропадала.

— А ты не обратил внимания, когда это происходило? Какая-нибудь закономерность наблюдалась?

— Наблюдалась… Это было в те моменты, когда я находился в джамп-кабинах.

Когда Зяблик поговорил с женой и прикорнул на тахте, Калинов отправился к Расселу. По дороге заглянул в кабинет Милбери.

— Как дела?

— Беспросветно, — уныло сказал Милбери. — Никаких отклонений по медицине у них не было. Если их что и связывает, кроме практики на борту «Нахтигаля», так это то, что все пятеро — безотцовщина. Бойль, правда, вообще сирота…

— Это мне известно, — перебил Калинов. — Должен быть еще какой-нибудь фактор.

— Еще все, кроме Крылова, были холосты. И у всех пятерых нет детей.

— Чушь! Не вижу, с какой стороны это может нам пригодиться. У тебя, например, тоже нет детей!

— Да, я тоже не вижу, с какой стороны.

— А как Мартинес?

— Никак. Обычный дед пенсионного возраста. Таких дедов по планете миллионы ходят.

— Негусто… Ладно, вот тебе данные. — Калинов протянул Милбери листок, на котором Крылов перечислил пункты, где перебывал за время своих метаний. — Проанализируйте на компьютере. По всем параметрам: расстояние, время, продолжительность нахождения. Должна быть в этом какая-то система. Не верю я, что здесь случайный набор…

Рассела он решил ошарашить сразу.

— Хочу в отпуск! — заявил он с порога.

Шеф поднял на него изумленные глаза:

— Спятил?! А кто будет доводить до конца дело о космонавтах?

— Я! Потому и прошусь в отпуск! — Калинов хитро улыбнулся.

Рассел нахмурился:

— Слушай, Александр! Мне не до шуток. С этим делом для нас зреют большие неприятности. Когда к нам обратились, было двое мертвых, теперь уже четверо, и, как я понимаю, у тебя по-прежнему никаких зацепок… А еще говоришь об отпуске!

— Не просто говорю, настаиваю! — Калинов поднял палец.

До Рассела наконец дошло.

— А ну, садись и выкладывай. Все!