Игры Богов. Книга первая. Захватчик: Тропою войны

Ратибор прицеливается другим ножом.

Но что это?

Далеко за щитом проходящий мимо паренёк поворачивает голову в его сторону и знакомый пронзительный взгляд голубых глаз встречается с взглядом охотника.

Ратибор опускает руку, открывает второй глаз.

Паренёк смешивается с толпой идущих людей и Ратибор, забыв про соревнование, бросается бежать туда же через поле.

– Эй! Куда же ты! – Свистят зрители.– Струсил! Ха-ха! Трепло!

–А мой нож, – растерянно кричит Белояр и опускает руки.

Ратибор подбегает к толпе, видит впереди себя знакомую шапочку и, грубо расталкивая людей, подбегает к невысокому пареньку и хватает его за плечо.

Паренёк поворачивает к нему испуганное лицо.

–Ты кто?– удивлённо спрашивает Ратибор.

–Петро, – дрожащим голосом отвечает паренёк, широко смотря на нож в руке мужчины.

–А девка где?– оглядывается охотник.

–Какая? Не знаю. Нет никакой девушки.

Ратибор отпускает плечо паренька и тот, испуганно оглядываясь, быстро теряется в толпе.

«Наваждение какое – то»,– думает охотник и смотрит по сторонам.

Снующие туда- сюда люди весело переговариваются друг с другом, меняют товар, спорят и ругаются, соревнуются в ловкости и силе.

И никакого намёка на присутствие в этой разношёрстной толпе из разных племён и народов какой – либо девушки.

Глаза останавливаются на оружие в руке: « Вот незадача. Вернуть надо бы».

Глава 7

–Ты звал меня, отец!– произнёс Теймур, откинув полог юрты, и услышал такой знакомый, но ослабевший за последнее время голос:

–Я ждал тебя.

Пройдя вперёд, в полумраке юноша увидел лежащего на подушках сильно постаревшего отца и еле заметные остатки жалости промелькнули и тут же погасли на его лице.

–Ты, наверное, забыл своё обещание, – тихо произнёс отец.

–Которое из?– делая вид, что не понимает, спросил молодой человек и зло подумал: «Вот сучка, нажаловалась – таки. Ну и достанется же тебе. Отымею у всех на глазах и отдам своим ратникам!»

–Ты зачем девушку обидел?

–Я?!– делая удивлённые глаза, спросил Теймур и тут же, вспомнив уроки учителя, поправился, – я просто взял то, что давно хотел.

«Что стало с моим милым мальчиком?– горько спросил себя старик, с сожалением смотря на сына, – в чём вина моя, что вырос он таким?»– и, громко и тяжело кашлянув, взял его руку:

–Мальчик мой! Люди бояться тебя. И это оправдано. Последнее время ты стал очень груб и даже жесток с ними.

Напрасно старик высматривал на лице сына хотя бы слабую тень раскаивания и сочувствия. Его глаза были источали холодный свет, хотя были всё такими же живыми и горящими.

–Только с теми, кто путается у меня под ногами, – равнодушно, ничуть не задумываясь, ответил юноша.

Каюм тяжело вздохнул и с сожалением посмотрел на Теймура:

–Ты стал тщеславен. Я был слеп по отношению к тебе и долго не замечал того, что видели другие. Твои успехи ослепляли меня и я не замечал очевидного. Ты грезишь славой…

– А чем это плохо?– перебил Теймур отца.– Все вспоминают о великой славе наших предков. Об их величии и бесстрашии. Но в то же время никто не хочет повторить их подвигов, трусливо прячась в степях и пася отары овец.

–Люди хотят жить мирной жизнью. Им не нужна война ради величия одного человека. Жить здесь и сейчас, воспитывать и растить детей, пить кумыс по праздникам и не бояться, что может кто-то прийти, убить их родных и разграбить их дома. Чем плоха такая жизнь? Скажи мне, сын?

–Ты не понимаешь меня, отец, – горестно покачал головой Теймур.– Что скажут о нас потомки? Я хочу, что бы слава о тургарах была вечной, что бы наши имена передавались из поколение в поколение, ими называли своих детей. А мы… Вот скажи, кого из вождей, правящих более ста лет назад, люди помнят? Никого. Но все помнят великого Хула – Бата, расширившего наши территории тысячу лет назад…

–Ты не понимаешь разницы в величии, -снова перебил старик. – Хула- Бат… Да, можно стать великим, разрушая и убивая всё вокруг. Но каким словом вспомнят тебя? И какие боги примут в свои чертоги? Хула- Бат… Скольких детей он оставил без отцов, а жён –без мужей? Разве хорошая эта память?

– Нужно жить здесь и сейчас, – упрямо ответил Теймур, не отвечая на вопрос отца, – и оставить широкий след в будущее. И не важно, каким будет этот след.

–Полный трупов и крови?

– Пусть. Так даже заметнее.

–Ах, милый мой милый мальчик! Я многое упустил в твоём воспитании. Тебе нужно переосмыслить свои приоритеты, – и изнурительный кашель, вырывающий внутренности и раздирающий горло не дал ему договорить.

«А он совсем плох»,– равнодушно подумал юноша и присел к отцу на ложе.

Тяжело задыхаясь, переставший кашлять каюм жёстко посмотрел на сына и продолжил:

– И поэтому ты должен покинуть клан.

– Отец!– раздражительно ударил по покрывалу Теймур, но старик успокоил его, положив на его крепкую кисть свою сморщенную от морщин руку и утвердительно добавил:

–Это окончательное решение.

– Ты не можешь этого сделать

– Почему? Пока ещё я – каюм и моё решение неоспоримо.

Старик приподнялся на локтях и, громко кашляя, посмотрел на сына:

– Знаю, ты надеешься на выборы. И некоторые были бы не прочь выбрать тебя, но я…, – глубокий кашель, исходящий из самых закоулков дряблого тела ненадолго прервал его речь и вскоре, прокашлявшись, старик продолжил:

–Я убедил их.

–Так это ты, – горько усмехнулся сын и вслух добавил: «Прав был учитель, говоря, беда придёт оттуда, откуда не ждёшь».

–Да, – подтвердил старик, – я убедил их не включать тебя в списки. Ты не готов к мудрому правлению. И приведёшь наш клан к гибели.

–А если ты ошибся в своих выводах? Ты не думал об этом?-внимательно посмотрел сын на отца.

–Нет, – горько усмехнулся каюм, – я хорошо узнал тебя. Жажда власти- твоя болезнь. И она даёт тебе гнать изнутри, распуская свою гниль на других. Ты обязательно излечишь свою душу. Но сейчас ты должен покинуть клан. Пока ещё я каюм и это моё решение.

«Надо же, а он может быть твёрдым, если захочет, – подумал юноша и, сев к отцу на ложе, низко наклонился над ним и тихо прошептал:

–Да, пока. Но мы это исправим, – и одной рукой подтянул ближе одну из окружавших отца подушек.

Неожиданная догадка мелькнула в глазах старика и тут же сменилась выражением боли и ужаса, когда мягкая материя плотно прижалась к захлёбывающемуся от кашля рту.

Холодные, казалось, даже безжизненные голубые глаза равнодушно наблюдали за мелкими судорогами, сотрясающими дряхлое тело, пытающееся освободиться от невероятно сильных молодых рук.

Тонкие губы крепко сжались и скривились в безжалостной улыбке, увидев бессильно свисшие с ложа морщинистые руки.

Теймур откинул подушку с отцовского лица, провёл по нему ладонь, закрыв раскрытые в немом вопросе глаза, и, гордо выпрямившись, крикнул:

–Курдулай!

В юрту тут же вошёл молодой высокий черноволосый мужчина и, увидев свисающее с ложа тело умершего старика, всё понял и преклонил колено:

– Слушаю и повинуюсь, великий каюм.

Редкие звёзды, подглядывающие из- за густых облаков, скрывающих луну, за людской суетой, слабо освещают берег уснувшей реки. Мохнатые тучи всё больше и больше затягивают ночное небо, и вскоре кромешная тьма спускается на землю, закрывая своей тенью громадины кораблей на реке и группы людей на берегу.

Затихают разгульные песни довольных удачным обменов торгашей.

Угасают стоны наказанных плетьми за нерасторопность рабов.

Даже шум ветра замирает от наступившей темноты.

Слабые огоньки угасающих костров на берегу меркнут один за другим, делая тьму ещё больше пугающей. И только мерцающий рой светлячков, бесшумным облаком порхающий над землёй, оставляет в воздухе серебряный свет.

Одинокий костёр ярким огоньком горит в глубине леса среди высоких деревьев.

Вокруг него лежат и сидят славличи, Мудрояр и Йорка.

Вождь толстой веткой переворачивает обуглившиеся сучья в костре, давая им новую силу и подбрасывая свежие дрова:

– Как зарница встанет, обратно двинемся. К полудню как раз будем. А теперь спать всем, – и обращается к дочери:

– Подле меня ляжешь.

Девушка кивает и славличи, кто подложив под голову руку, кто свернувшись калачиком, а кто и просто раскинувшись на траве, мирно засыпают.

Мудрояр остаётся сидеть у самого костра, всматриваясь в темноту и неодобрительно качая головой: «Тьма – то какая. Не к добру, однако. Боги глаза прячут, серчают».

Он широко зевает, встряхивает головой, оглядывается на Йорку и нежно улыбается, наблюдая, как она тихо спит, свернувшись калачиком за спиной отца.

«Измоталась за день. И зачем притащил её»?– глубоко вздыхает он.

В тот день, когда Боги забрали у него сына, они дали ему её, маленькое беспомощное существо с огромными светящимися глазами. Убитая горем Синеретта так и не смогла смириться с потерей и принять этот дар. Через пару лет она просто ушла. Ушла и не вернулась, оставив его одного с маленькой дочкой на руках. И он стал для своей голубоглазки всем: и отцом и матерью, и дедом и богом, и защитником и кормильцем. А она.… Когда он брал на руки это маленькое белое тельце, тёплая волна нежности растекалась по всему его телу и счастье крепким кольцом сковывало его сердце. Да, она стала, нет, она всегда была самым любимым существом на всём белом свете.

Глаза сонно закрываются, голова бессильно опускается на грудь.

Йорка сладко улыбается во сне и переворачивается на другой бок, спиной к лесу. И счастлива она от того, что снятся ей родной дом с полыхающим огнём в печи и мама, расчёсывающая пушистые волосы совсем ещё маленькой Йорке и грустно напевающая:

– Расти волос, как в поле колос, ветром очищайся, дождём омывайся, да солнцем укрепляйся.

Тихо дремлет и Мудрояр, опустив голову на грудь.

Языки пламени распускаются красными цветами и тянут свои огненные лепестки в сторону уснувшего, окатывая его волнами ласкового тепла.

В полном одиночестве сидит на берегу тёмная фигура Ратибора. Весь день он провёл в поисках прекрасной незнакомки в белой шапочке с красным шнурком. Но всё напрасно. Да и была ли она? Или это просто игра воображения от дикой жары, изнуряющей всех на этом берегу?

Мужчина скидывает одежду, размашистыми движениями входит в тёплую воду и, сверкнув упругими ягодицами, ныряет с головой.

Один, два, три, четыре…. Десять… двенадцать.

Длинный пучок волос на разрисованной голове вылетает из реки, разбрызгивая прозрачные капли. Мощные руки, загребая волны, размашистым брасом плывут к берегу.

Нырок.

Ещё и ещё.

И вот уже атлетическая фигура, которой позавидуют сами боги, уверенно выходит из воды, садится на берег и пристально смотрит вдаль на бесконечную гладь Великой реки, уходящей далеко за горизонт.

Расшвыривая ногами песок, к Ратибору подходит Кантимир:

–Славный был обмен. Смотри…

Катимир вытаскивает из – под полы нож с красивой рукоятью, делает уверенные выпады.

Ратибор со злостью кидает камень в воду, ничего не говоря в ответ.

– Смотри, водяной вынырнет, утянет, – смеётся Кантимир.

– Видел утром девицу. Забыть не могу, -ничего не отвечая, вздыхает охотник и кидает в реку плоский камешек.