Лорд и леди Шервуда. Том 2

Она запрокинула голову, вдохнула воздух так, словно собиралась нырнуть глубоко в воду, и, вновь заглянув в глаза Робина, почти беззвучно прошептала:

– Проведи со мной эту ночь.

Не отрывая взгляда от ее широко распахнутых, полных отчаянной решимости глаз, Робин потянул Марианну за руку и уронил себе на колени.

– Милая! – услышала она, и в следующий миг его губы закрыли ее рот долгим и нежным поцелуем.

Он поднялся, держа ее на руках и не прерывая поцелуя, и отнес на постель. Движение его руки – и сорочка белым облаком слетела с плеч Марианны и легла на пол. Почувствовав тяжесть его тела, она замерла, но он продолжал целовать ее, терся лбом о ее волосы, шепча:

– Девочка моя! Любимая, нежная, ненаглядная! Не бойся, все будет хорошо!

Она успела подумать о том, скольким еще он говорил эти слова, когда его глаза распахнулись. Утонув в сини его глаз, она поняла: никому, кроме нее.

Соединиться с ним – любимым и единственным – оказалось так легко, просто и сладостно, что она, едва подавшись ему навстречу, чуть слышно вскрикнула от захлестнувшей ее теплой волны. Обхватив его и прильнув к Робину каждой своей частицей, Марианна впитывала в себя его жар, шепот, семя, которым он наполнял ее.

Потом они долго лежали, не размыкая объятий, пока не посмотрели в глаза друг другу.

– Ты не удивлен, – тихо прошептала Марианна, – и ни о чем не спрашиваешь.

– Нет, – так же тихо ответил Робин, – я все знаю. Ты любишь меня и устала бороться с собственным сердцем, потому и позвала.

– Я хочу ребенка, – сказала Марианна. – Все равно – сына или дочь, лишь бы с твоими глазами, твоей улыбкой. Пожалуйста, сделай так, чтобы сегодня зачать его!

Слегка прищурив глаза, Робин всмотрелся в ее лицо.

– А что дальше, милая? Ведь ты не думаешь, что я позволю тебе одной растить моего ребенка?

Марианна посмотрела на него блестящими от слез глазами и, боясь услышать ответ, спросила:

– Значит, ты больше не оставишь меня?

Робин привстал на локте, окинул ее нежным взглядом и рассмеялся.

– Сердце мое, а тебе не кажется, что именно ты оставила меня? – с мягким укором спросил он. – Я же никогда тебя не оставлял. Лишь отступил, когда понял, что в мою береговую ласточку снизошла сама Морриган. Но я всегда был рядом, смотрел на тебя, наблюдал и ждал, когда ты проснешься, Моруэнн!

Марианна слабо улыбнулась и провела пальцем по тому месту на груди Робина, на котором раньше был след от поцелуя.

– Не ревнуй! – понял ее Робин. – То, что было, уже не изменить. Но больше я не дам тебе даже повода для ревности!

– Сколько бы их ни было и ни будет впредь, я не ревную, – прошептала Марианна, обнимая его за шею. – Лорд мой, супруг, любимый, для меня ничего не будет иметь значения, пока ты любишь меня. А если разлюбишь, я покорно смирюсь с твоей волей и, не противясь ей, удалюсь в монастырь, чтобы там молиться о тебе, потому что мне никого в этом мире не дано любить, кроме тебя!

Робин в ответ подхватил ее и привлек к себе, глядя в глаза Марианны так, словно хотел в них прочесть сказанные ею слова. Прильнув к нему, она почувствовала, как им вновь овладело желание.

– Любимый! – только и сказала она, когда он уронил ее на спину.

В этот раз он любил ее долго, неторопливо, словно возмещал и ей и себе время, что они провели рядом и одновременно в разлуке. Ощущения, испытываемые в близости с ним, были настолько сильными, что Марианна едва не теряла сознание в его руках. Наконец он излился, и его ослабевшее тело придавило Марианну к постели. Она обвила руками плечи Робина, ощущая поцелуи его задрожавших губ на своей щеке. Внезапно Робин приподнялся на локте и заглянул в глаза Марианны потемневшими до черноты глазами.

– Моруэнн, я хочу предупредить тебя и прошу отнестись к моим словам очень серьезно! – и когда она посмотрела ему в глаза, он сказал так, словно гром провещал ей с неба: – Если ты еще раз только попробуешь оставить меня, из каких бы то ни было помыслов, я сверну тебе шею. Ты поняла?

Глядя на его – такое грозное – лицо, Марианна рассмеялась, и Робин, не выдержав, рассмеялся вместе с ней.

– Ты в своем праве, – улыбнулась Марианна, целуя Робина в висок, – но я никогда больше не посмею покинуть тебя, мой супруг Рандвульф!

Они уснули, так и не разомкнув объятий, не в силах расстаться друг с другом даже во сне. Сердце Робина глухо и спокойно билось возле сердца Марианны. Его губы то и дело тревожили ее сон, прикасаясь к виску любимой, словно проверяли, не исчезла ли она вместе с рассветными сумерками, заполнившими маленький дом в глуши леса – приют их любви.

Марианна проснулась, когда солнечные лучи, щедро вливавшиеся в открытое окно, подкрались к ее лицу и коснулись ресниц. Она открыла глаза и улыбнулась, увидев рядом Робина. Он лежал на груди, положив тяжелую руку на плечо Марианны, и спал глубоким сном. Осторожно, чтобы не разбудить его, Марианна поцеловала Робина в переносицу, улыбнувшись тому, как он забавно наморщил нос в ответ, и так же осторожно сняла с себя его руку. Встав с кровати, она подняла с пола сорочку, надела ее, бесшумно ступая, прошла по дому и выглянула в окно.

Солнце высоко стояло над лесом, и Марианна поняла, что уже полдень. Вороной Воин и гнедой Колчан бродили по поляне, пощипывая траву, и полувраждебно косились в сторону друг друга. Марианна налила в кубок воды, поднесла его к губам, и ее взгляд упал на пергамент, исписанный Робином. Она взяла его со стола и вчиталась в черные строчки.

В левом столбце были даты, рядом – названия селения или города, или слово, которое что-то обозначало, но зачем его Робин вписал, Марианна не поняла. В правом столбце напротив каждой даты были имена, среди которых она нашла имена многих знакомых ей стрелков. Не было только нескольких: Джона, Вилла, Статли, Алана, Клема и ее. Даты, названия, имена соединялись линиями. Марианна попыталась вникнуть в эти списки, но послышавшийся за спиной шорох отвлек ее от записей.

Обернувшись, она увидела, что Робин проснулся. Любимые синие глаза смотрели на нее из-под длинных ресниц – и зачем мужчине такие ресницы! – губы улыбались родной сонной улыбкой. Увидев, что Марианна держит в руках листы с его записями, Робин перестал улыбаться.

– Я увидела то, что не должна была видеть? – спросила Марианна.

– У меня нет от тебя тайн и нет для тебя запретов, – ответил Робин. – Возьми эти листы и иди ко мне, только прихвати и для меня кубок с водой.

Марианна вернулась на кровать, подала ему кубок и вопросительно посмотрела на Робина. Отпив глоток воды, он кивнул на листы, которые она держала в руках, и предложил:

– Посмотри внимательно на записи и попробуй найти систему. Если найдешь, выведи закономерность.

– Названия городов и селений и просто слова в среднем столбце?

– Они обозначают события.

Кивнув, Марианна вчиталась в записи. Их изучение поглотило ее с головой. Она очнулась лишь тогда, когда поняла, что Робин в ожидании ее вывода занят тем, что украдкой перебирает ее пальцы и поочередно целует их.

– Ты меня отвлекаешь! – рассмеялась Марианна.

– Ты меня тоже вчера отвлекала, тем не менее я добросовестно занимался тем, что ты сейчас видишь, – с улыбкой в глазах ответил Робин.

– Чем же я тебя отвлекала? Я даже старалась не плескать водой, ходила бесшумно – лишь бы не мешать тебе!

– Тем, что все время была рядом, а когда ушла к ручью – тем, что долго не возвращалась. Думай, Мэри, думай! Помня, как ты играешь в шахматы, я уповаю на остроту твоего ума!

Она долго размышляла, сопоставляя три столбца, потом решительно отложила листы и с досадой посмотрела на Робина.

– Системы нет, милый, как нет и закономерности! Сведений либо слишком много, либо их недостаточно, чтобы в них проступила логика! Ты перехвалил меня!

Робин закрыл глаза и отрицательно покачал головой.

– Нет, мое сердце, не перехвалил! Ты подтвердила мои собственные выводы – чего-то недостает в крайнем столбце. Точнее, кого-то.

– Там нет нескольких имен, – осторожно заметила Марианна, внимательно глядя на Робина: ведь там не было и ее имени.

– Эти имена не нужны, – ответил Робин. – Здесь они не имеют значения и только больше запутают дело.

– Какое? – спросила Марианна.

Робин приоткрыл глаза, задумчиво посмотрел на нее, и она поняла, что он не собирается ей рассказывать, в чем заключается загадка, ответ на которую он пытался найти.

– А как же твои слова, что у тебя нет от меня тайн? – упрекнула Марианна.

– Их нет, – сказал Робин, – а это… – взяв с постели листы, он уронил их на пол. – Это не тайна, милая, а пока еще неясные для меня самого размышления. Когда они прояснятся, ты узнаешь о них одна из первых.

Повинуясь ласковому нажиму его руки, Марианна вытянулась рядом с Робином и положила голову ему на грудь, обвив рукой его стан. Теперь она действительно слышала стук его сердца, и ее заполнило ощущение беспредельного счастья, словно она наконец-то вернулась домой после долгих странствий.

– Вот и отросли твои волосы, – улыбнулся Робин, перебирая густые прядки, еще больше посветлевшие, выгоревшие за лето под солнечными лучами.

Марианна потерлась щекой о его плечо и повернулась так, чтобы видеть лицо Робина, оставаясь при этом лежать у него на груди.

– Если бы я не позвала тебя? – спросила она, внимательно глядя ему в глаза.

Он усмехнулся и ласково очертил пальцем ее тонкие брови.

– Тогда я подождал бы, пока ты уснешь, и тоже лег бы спать, – сказал он и, когда она изломила бровь в безмолвном вопросе, с улыбкой добавил: – Кровать-то здесь всего одна!

– И почему ты был уверен, что я не проснусь и не столкну тебя с нее? – рассмеялась Марианна.

Робин крепко обнял ее, поцеловал в лоб и тоже рассмеялся:

– Во-первых, у тебя просто не хватило бы сил! Во-вторых, не столкнула бы потому, что сама бы этого не захотела.

– Тогда почему ты решил ждать, пока я усну?

– Потому что во сне ты продолжала любить меня, а от тебя бодрствующей я не знал, чего ожидать. Все это время ты жила в двух мирах. Во сне оставалась нежной и любящей…

– …а наяву превращалась в злую ведьму? – фыркнула Марианна.

– Не надо преувеличивать – не в злую ведьму, а в сердитого ежа, на колючки которого я постоянно натыкался, – улыбнулся Робин.

– Тогда ты рисковал, что, разбудив меня, найдешь ежа под боком!

– Я бы обнял тебя, спящую, прижал бы к себе так, чтобы ты не смогла вырваться. Стал бы целовать тебя так нежно, чтобы твое пробуждение было постепенным, а не внезапным. Чтобы ты перепутала сон с явью, а когда поняла бы, что не спишь, осталась бы такой же любящей и милой, какой я тебя осторожно привел бы из твоих снов, – шептал Робин, целуя Марианну так же, как рассказывал ей сейчас.

– Ты все продумал, – прошептала Марианна, отвечая Робину такими же нежными поцелуями, прикасавшимися к его лицу лепестками цветов, – а мог бы просто однажды поцеловать меня наяву – и у меня не хватило бы сил противиться тебе!

Услышав ее слова, Робин усмехнулся, отстранил Марианну и посмотрел в ее светлые, полные мягкого серебра глаза.

– Правда? А помнишь, я поцеловал тебя полмесяца назад? – спросил Робин и довольно жестко сказал: – Ты уже тогда могла бы остаться, а не убегать от меня.

– Не могла, – тихо, но твердо ответила Марианна, – ты накануне провел ночь с другой женщиной.

– Мне казалось, что мы договорились: все это в прошлом! – с усмешкой напомнил Робин.

– Так и есть, – ответила Марианна, отвечая ему ясным спокойным взглядом, – но ты спросил, почему я не осталась тогда, и я всего лишь объясняю тебе, в чем была причина.

Закрыв глаза и улыбнувшись счастливой улыбкой, Марианна потерлась щекой о мягкие волосы Робина.

– Знаешь, я сейчас подумала: а если бы ты не привез меня вчера в этот дом? И мне стало страшно! – призналась она.

– А ты больше не думай об этом, – улыбнулся Робин, – я принял решение еще днем, когда мы с тобой укрывались в овраге. После боя ты посмотрела на меня такими глазами, что мы едва там и не остались! Только мысль о том, что вокруг рассыпался целый отряд стрелков, меня остановила, и я решил, что увезу тебя вечером в этот дом.

– Но уже через несколько минут ты так накричал на меня! – с упреком заметила Марианна.

Робин приподнял ее над собой и, посмотрев ей в глаза, с едва заметной укоризной покачал головой:

– Радость моя, ты, конечно, спасла бы мне жизнь, закрыв собой. И отняла бы ее, если бы та стрела тебя убила. Прости меня за несдержанность, которую я проявил, но за те мгновения у меня перед глазами пронеслась вся моя жизнь без тебя. Безрадостные дни, пустые, холодные ночи – и те и другие, наполненные вечной болью потери. Прошу тебя, никогда так больше не делай!

– Не буду, не сердись! – улыбнулась Марианна. – Вилл уже подсказал мне, как надо было поступить, осталось только потренироваться: тебя не так-то просто свалить с ног!

– Тебе-то как раз не сложно! – рассмеялся Робин. – Сама видишь: я уже полдня лежу в постели!

Он уложил ее рядом с собой и, став серьезным, сказал:

– А вечером у меня вообще не осталось выбора, поскольку я не успел перехватить Вилла с его разговором к тебе. Надо было немедленно увозить тебя, чтобы не вытаскивать потом из его постели.

Рука Марианны, лежавшая в ладони Робина, вздрогнула и окаменела. Марианна попыталась высвободиться, но Робин лег щекой на ее ладонь.

– Если ты сейчас выдернешь руку, то ударишь меня по лицу, – улыбнувшись, предупредил он. – Ударишь?

– Нет, – сдалась Марианна, – но как ты мог подумать, что я соглашусь на предложение Вилла?!

– Мне приятна твоя уверенность, но Вилла ты серьезно недооцениваешь. Я сам виноват: не считал никого из стрелков равным себе соперником и упустил из виду именно Вилла, поскольку он мой брат. А он-то очень опасный соперник! И при всей своей осведомленности ничего не знал о нас с тобой и счел тебя законной добычей того, кто первым схватит.

– Я не хотела бы оказаться причиной раздора между вами! – с тревогой воскликнула Марианна.

– Ты и не станешь, потому что никакого раздора не будет, – спокойно ответил Робин, бросив на Марианну взгляд, по которому она поняла, что он не намерен продолжать этот разговор, считая, что сказанного достаточно.

Оставив Марианну, он легко поднялся с кровати, взял с пола пустой кубок и, как и прежде, не стесняясь своей наготы, подошел к сундуку, из которого достал кувшин с вином. Марианна не сводила с него глаз, любуясь каждым его движением и думая о том, что почти забыла, как он совершенен в любой линии его сильного тела, исполненного грации леопарда.

Наполнив кубок вином, Робин вернулся к Марианне и сел рядом с ней на кровать.

– А теперь, милая, ты вернешь мне слово, – сказал Робин, поставив кубок на пол, и, посмотрев Марианне в глаза, протянул к ней руки ладонями вверх, – и примешь мое!

Марианна села напротив него, положила ладони поверх ладоней Робина и торжественно произнесла:

– Я, Марианна Моруэнн Невилл, даю тебе слово в том, что стану твоей женой!

– Я, Роберт Рандвульф Рочестер, принимаю твое обещание и даю тебе слово в том, что стану твоим мужем.

Робин подал Марианне кубок, она выпила из него половину, вернула кубок Робину, и он допил остававшееся в нем вино.

– Тебя не смутила краткость наших клятв? – рассмеялась Марианна, проводя ладонью по щеке Робина и не сводя с него любящих глаз.

– Нет! – рассмеялся он в ответ, целуя ее ладонь. – Все-таки это уже третья наша помолвка! Вот когда будем стоять у алтаря, тогда я не упущу из брачного обета ни единого слова, и ты лучше заранее выучи наизусть все, что должна будешь мне пообещать!

Посмотрев на Марианну долгим задумчивым взглядом, Робин провел кончиками пальцев по ее лицу и сказал: