Любовь со вкусом шоколада

Так ли долго у меня не было мужчины, чтобы решиться переспать с боссом?

– Иди в душ, а я пока обойду территорию, – прервал мои размышления голос Никитина.

– Нет, я с тобой, – сказала раньше, чем подумала. Но отступать не собиралась. Оставаться здесь одной в темноте слишком страшно. Пойду с ним, а запах дыма как-нибудь перетерплю.

Показалось, что по губам мажора скользнула усмешка, но всё же здесь было слишком темно, чтобы быть в чём-то уверенной на все сто процентов. Поэтому я не стала заострять на этом внимание.

– Хорошо, пойдём, – он двинулся вперёд.

Я повесила рубашку на спинку стула и последовала за ним.

В практически полной тишине мы шли по переходам и помещениям фабрики. Был слышен только звук шагов и наше дыхание, да однажды за окном проехала какая-то машина.

– Надо взглянуть и на улице, – сообщил Никитин, когда мы обошли всю фабрику, – ты со мной?

Я только кивнула, даже не думая, что в такой темноте он вряд ли это увидит. Но сейчас между нами царило столь полное взаимопонимание, что Максим даже не обернулся, чтобы получить мой ответ, просто протянул руку. Я приняла её и почувствовала себя гораздо увереннее.

Мы вышли во влажную ночь. Дождь вновь закончился, но низкие серые тучи         полностью скрывали небо.

Мы молча обошли вокруг зданий, не встретив по пути ни одного живого существа.

Когда мы вернулись внутрь, я почувствовала облегчение. Всё-таки внутри стен родной, пусть и пустой сейчас фабрики, мне было намного сопкойнее.

– Иди в душ, – предложил Никитин.

Я уже почти согласилась, как вдруг вспомнила:

– Я оставила рубашку наверху.

– Иди, я принесу, – ответил он тихо и не глядя на меня.

Женская душевая представляла собой большое помещение, разделённое на две половины высокой кирпичной перегородкой. Первая часть служила для раздевания. Здесть стояли скамейки, стулья, по стенам висели крючки. Андрей Иванович поначалу думал поставить шкафчики, но особого спроса не было, поэтому так всё и осталось.

За перегородкой расположились в ряд душевые отсеки без дверей.

Я включила свет и скинула одежду в раздевалке, повесив на крючки, чтобы с утра можно было снова надеть. Не буду же я щеголять в рубашке босса, когда мои коллеги придут на работу.

Включила горячую воду и позволила её струям стекать по моим волосам, коже, представляя, что это мужские руки ласкают меня.

Пора прекратить. Я не должна поддаваться этим фантазиям, скорее всего, если я позволю им завладеть мной, потом буду жалеть.

Не открывая глаз, взяла с полки оставленный кем-то шампунь, тщательно намылила волосы, а затем и всё тело. Мои движения были медленными, плавными и ласкающими.

Я шикнула на тонкий голосок здравого смысла – всё равно здесь никого нет, кроме меня, всё равно никто не видит. Ладони продолжали скользить по телу, а фантазии разгораться.

Вода смыла шампунь, и я открыла глаза.

Прислонившись плечом к перегородке, стоял мажор и комкал в руках белую рубашку.

27

Я подавила первое желание прикрыться руками. Он уже всё видел. Причём, уверена, рассмотрел во всех подробностях.

Но Никитин не двигался с места, просто смотрел на меня. В его глазах застыл вопрос. Он спрашивал моего согласия.

Вместо ответа, глядя прямо ему в глаза, я снова провела ладонями по телу, лаская себя. Его и без того тёмный взгляд стал по-настоящему чёрным, тьма полностью затопила радужку.

Не глядя, Макс бросил принесённую рубашку на перегородку и начал растёгивать пуговицы на одежде. Каждый раз, прежде чем снять что-либо, он снова смотрел на меня.

Во рту пересохло. Раз за разом я сглатывала сухую слюну. Кажется, мною овладело какое-то безумие. Потому что все мысли, объясняющие, почему мы с мажором не должны этого делать, куда-то улетучились.

Я хотела его. Он хотел меня. Всё остальное было неважно. Потому что остальной мир, то, что осталось снаружи, за стенами этой фабрики, будет иметь значение только завтра. Утром. Когда мы проснёмся, и реальность снова закуёт нас в кандалы правил и обязательств.

Сейчас здесь были только мы одни. И наше желание.

Оставшись обнажённым, Макс неспеша двинулся ко мне. Он шёл медленно, не торопясь, словно давая мне возможность передумать.

Но я вовсе не собиралась этого делать. Поэтому, когда до Никитина оставалось несколько шагов, я рванула ему навстречу.

Наши губы не просто встретились, они схлестнулись, как два борца на ринге, вжимаясь друг в друга, переплетаясь, пуская корни. Я забыла, как нужно дышать, но он стал моим вторым дыханием.

Я поняла, что мы снова вернулись под душ, только когда по мне потекли горячие струи воды. Но и это было неважно. Я бы и так не замёрзла, потому что сейчас по моим венам текла чистая раскалённая страсть.

Максим прижал меня к стене, и я обхватила его ногами, помогая, вбирая его в себя, вторя его движениям. Раз за разом, до бесконечности.

Мы взорвались вместе, одновременно. Кажется, я кричала, потому что у меня заболело горло. Мышцы дрожали, тело вибрировало в унисон с рваным, прерывистым дыханием.

Повинуясь гравитации и его разжавшимся объятиям, я сползла на пол. Макс опустился вслед за мной, опираясь рукой о стену у меня над головой.

Вода всё ещё била по нашим телам, Никитин потянулся и закрыл кран. В наступившей тишине слышался только звук падающих на плитку капель и наше сбившееся дыхание.

Что с нами только что произошло? Что за ураган смёл все мои сомнения и стыд?

Я никогда раньше не испытывала подобных эмоций. Для меня только что открылось значение слова «крышесносный», потому что этот секс был именно таким.

Я услышала сдавленный смешок и подняла глаза.

Мажор с каким-то шальным весельем в глазах смотрел на меня.

– Ты знаешь, это смешно, но я снова хочу тебя, – это были первые слова, прозвучавшие в душевой.

Они опалили меня огнём, заставляя принять протянутую руку мажора и медленно подняться вслед за ней. Я не видела ничего смешного, потому что полностью разделяла его желания.

– Иди сюда, – велел он, и я с радостью послушалась, двигаясь вслед за ним к раздевалке.

Макс присел на скамейку, и я опустилась на него сверху. Скользнула так уверенно, будто сотни раз делала это прежде. Он закрыл глаза и откинул голову назад, отдаваясь в мою власть.

И я не приминула ею воспользоваться. Это была моя скачка. И я стала лучшей наездницей в этом забеге, завершившемся долгим искрящимся фейерверком.

Мы вновь и вновь предавались страсти, пока я не почувствовала, что силы полностью покинули меня. Не могла даже пошевелить рукой. Глаза закрывались сами собой, и я почувствовала, как Никитин накрывает меня рубашкой, целуя в уголок рта.

За окном занимался рассвет, но этой волшебной ночью я даже не заметила стремительного бега времени.

– Поспи, а я проверю, всё ли в порядке. – он хмыкнул. – Может, тут всю фабрику вынесли, а мы и не заметили.

Я тоже улыбнулась. Мы и сами неплохо зажигали, злоумышленникам, если таковые нашлись бы, оставалось только нам позавидовать.

Макс оделся и ушёл, а я начала проваливаться в сон.

Сытая самка. Вот кем я себя чувствовала. Вот кем я была. Сытой самкой. И это было просто потрясающее ощущение. И пусть даже эта ночь больше никогда не повторится, но я запомню её на всю жизнь. Как и непередаваемое чувство наполненности и счастья.

Наверное, я всё-таки задремала, потому что из приятного ощущения начинавшегося сна меня выдернули какие-то громкие звуки. Похоже на стук каблуков по бетонному полу.

Я напряглась, нащупала соскользнувшую с меня во сне рубашку и сунула руки в рукава. Застегнуть её не успела, потому что дверь раздевалки распахнулась, и в проёме тёмной фурией застыла Элина.

Её ноздри раздувались, как будто она принюхивалась. Что ж, здесь не просто пахнет сексом, здесь всё кричит о нём. Не нужно даже смотреть по сторонам, чтобы представить картину, как её увидела Элина.

Помещение наполнено паром, в беспорядке валяются сброшенные вещи, я, бессильно прислонившаяся к стене, с растрёпанными волосами и в растёгнутой рубашке Макса...

– Ты дрянь, – её глаза сузились от злости, – ты кувыркалась тут с моим женихом!

– И на нём тоже, – спокойно ответила я, не испытывая никаких эмоций – ни стыда, ни страха, что мы попались его невесте...

– Ах ты, мерзкая потаскуха... – Элина шагнула вперёд с явным намерением броситься на меня, судя по её скрюченным пальцам, она собиралась выдрать мне волосы.

– Что ты здесь делаешь? – как нельзя вовремя вернувшийся Макс уххватил её за руку, не давая напасть на меня.

– Я?! – она обернулась и вывернулась из захвата, дёрнув плечом. – Это ты что здесь делаешь? Так вот почему ты уехал? А я ждала тебя как дура...

Она вдруг зарыдала и бросилась на него с кулаками, стучала по груди Макса и плакала навзрыд.

Никитин перехватил её кулачки и виновато взглянул на меня.

– Я отвезу её домой, – сказал мажор, но я скорее прочитала по губам, нежели расслышала, поскольку рыдания Элины заглушили бы что угодно.

Я только кивнула несколько раз, даже не попытавшись оторваться от стены, на которую опиралась. Никитин обнял всхлипывавшую невесту и увёл её. Негромко хлопнула закрывшаяся дверь, обозначая возвращение к унылой реальности.

А что я? Я всё понимаю. Это было всего лишь временное помешательство. А вот Максу теперь придётся объясняться с невестой.

Так почему же, чёрт побери, мне так больно?!

28

Макс вывел Элину на улицу и усадил в такси, ожидавшее у входа. Сам сел на переднее сиденье, подальше от неё.

В душе разгоралось раздражение на эту глупую курицу, которая никак не хотела признавать очевидные вещи – они расстались, уже давно и насовсем. У неё нет шансов реабилитировать отношения с ним. Так зачем портить ему жизнь?

Он всё ещё был наполнен ощущениями прошедшей ночи. Красивой желанной женщиной, отдававшейся ему с горячечной страстью. Лишь одно воспоминание о Вике вновь приводило Макса в состояние боевой готовности.

Никитин никак не ожидал того фейерверка страсти, что открылся ему. Он даже не представлял раньше, что так бывает. Они чувствовали друг друга, словно были на одной волне, даже дышали в унисон.

Виктория… Кто бы мог подумать о подобном, когда она вылила ему суп на голову в придорожном кафе. Макс усмехнулся и тут же поймал в зеркале  ревнивый взгляд Элины, как будто догадавшейся, о чём он думает.

Никитин уже знал, что его ждёт искромётная сцена ревности, как только они переступят порог коттеджа. Вот если и был в Элине какой-то плюс, то это её нежелание устраивать истерики на людях. Макс даже был благодарен водителю такси, что тот предоставил ему передышку.

Всё, хватит. Так больше нельзя. Эта ночь всё переменила. Элине нет места в его жизни, и как только они приедут домой, Макс потребует, чтобы она собирала вещи и выметалась. Затем он позвонит матери и серьёзно с ней поговорит. Хватит навязывать ему невест, от которых оскомина во рту.

Ему нравится Виктория, такая яркая, красивая, страстная… Макс желал повторения этой ночи, как ничего прежде. Но в этот раз под ними будет удобная кровать. Надо только выставить Элину.

Она зашла в дом, пока Никитин расплачивался с таксистом. Едва переступив порог коттеджа, Макс наткнулся на прищуренный взгляд и скрещенные на груди руки.

Ну началось…

– Как ты мог?! Ты сбежал от меня посреди ночи к какой-то безродной девке!..

Никитин в два шага преодолел разделявшее их расстояние и закрыл ей рот ладонью. Элина дёрнулась, но второй рукой Макс удержал её за затылок.

– Ты не смеешь так говорить о ней… – прошипел он прямо ей в ухо. – И вообще, слушай меня внимательно. Я тебе не жених, а ты мне не невеста. Наши отношения закончились навсегда, когда ты мне изменила. Я не хочу тебя больше видеть. Сейчас я пойду спать, потом уеду на фабрику. А когда вернусь вечером, хочу, чтобы тебя здесь уже не было. Уяснила?

Ответить Элина не могла, потому что он по-прежнему зажимал ей рот, поэтому просто кивнула. Когда Макс отпустил её, видел, как в глазах промелькнул испуг и ещё что-то… Возбуждение? Никитин чуть не застонал от досады. Как он мог не заметить, что ей нравится грубость и подчинение? Неудивительно, что она искала эти эмоции на стороне. Ведь ему даже в голову не приходило насиловать или принуждать женщину.

Макс отошёл от Элины, внутри зрела брезгливость к этой мазохистке. И одновременно жалость. Может, и не стоит так злиться на неё. Она по-своему очень несчастная женщина. А он сегодня был счастлив и удовлетворён, поэтому мог позволить себе великодушие.

Макс принял быстрый душ и нырнул в кровать. Снаружи он слышал приглушённый голос Элины, разговаривавшей с кем-то по телефону. «Наверное, заказывает билет на самолёт», – довольно подумал он, прежде чем провалиться в сон.

Уже сегодня вечером он сможет привести в свой дом ту женщину, которую хочет. Максу снилась Виктория, её блестящие от страсти глаза, её ласки, дарившие ему острое наслаждение. Поскорей бы проснуться и увидеть её на фабрике…

 Никитин проспал почти два часа. Из очередного эротического сна его вырвал предусмотрительно установленный будильник. Макс нажал отмену и несколько секунд продолжал лежать на кровати, глядя в потолок. Затем потянулся и, сделав над собой усилие, поднялся с кровати.

Конечно, было бы здорово ещё поспать, но рабочий день уже начался. И директор должен быть на месте.

К тому же там была она. Виктория.

Макс представил, как вызывает её в свой кабинет, как закрывает дверь, как вжимает в стену податливое женское тело…

Недосып уже не ощущался. Никитин резво натянул шорты и направился в душ. Он бы спокойно ходил по дому без одежды, но присутствие постороннего человека заставляло соблюдать приличия. Ему казалось кощунственным показаться перед Элиной обнажённым. Особенно, теперь, когда в его жизни появилась Вика.

Максим принял душ, сварил себе кофе, оделся и отправился на работу. В комнате, где спала Элина, было тихо. Может, она уехала ночью? Вот было бы здорово. Но проверять он не стал. Ничего, подождёт до вечера.

На фабрике царило непривычное оживление. Сотрудники обсуждали ночное происшествие. Строили догадки, делились версиями.

У входа Макса поджидал Галухин, чтобы поделиться своими мыслями по поводу нового цеха.

– Подходите ко мне через двадцать минут, – предложил Никитин, оглядываясь по сторонам. – А Вика… Виктория Владимировна здесь?

– Ещё не пришла. Умаялась, наверное. Вы ж с ней, почитай, всю ночь не спали.

Макс пристально вгляделся в лицо заведующего производством. Но Галухин смотрел вполне невинно. Вряд ли он догадывался о том, что произошло между ними этой ночью.