Смертельная карусель

— Вера Владимировна? Утречко доброе.

— Я все поняла, — сказала я.

— Всецело рад за вас, — кивнул Бригов. — Много же вам понадобилось, Вера Владимировна. Это было так сложно?

— Для меня — да. Я работаю в криминальном отделе, но с таким, надо признаться, сталкиваюсь впервые. Я воспитывалась в среде, где человеческая жизнь по старинке продолжает иметь ценность. Ваши гладиаторы самолично уничтожают друг дружку — с ноля часов и до рассвета. Полагаю, до шести утра, верно? Наступает ночь-полночь, и воцаряется кровавая неразбериха. А в остальное время отсыпаются и очень мило общаются друг с другом.

— Ну что вы хотите, Вера Владимировна, — развел руками Бригов. — Спрос диктует предложение. Таковы забавы новых русских. Острова приедаются, экстремальный отдых отходит на задний план. «Концлагеря» для добровольцев — пройденный этап. Это бизнес, дорогая моя. Кому-то хочется новых ощущений. Заметьте, здесь нет беспредела. Никого не убивают вопреки его воле. Любой участник Игры знакомится с правилами, подписывает контракт. Отбор исключительно добровольный, обмана нет. Каждый превосходно знает, на что идет.

— Не похожи эти ваши шестеро на новых русских, — фыркнула я.

Бригов рассмеялся:

— Новые русские не участвуют. А если участвуют, то не крупные. Они сидят далеко отсюда. Игроки — волонтеры, набранные агентами нашей Фирмы на просторах необъятной Родины. Вы даже не представляете, Вера Владимировна, какое это непаханое поле.

— Отчего же, легко могу представить. Неудавшиеся самоубийцы; отчаянно нуждающиеся в деньгах; позабытые обществом и выброшенные на обочину жизни; экстремалы... Просто люди, считающие себя донельзя крутыми. В России всегда было с избытком живого материала, это вы хотите сказать? Что же заставляет людей испытывать судьбу — один к шести? Это очень мизерный шанс, Вадим. Оглушительно щедрый приз?

— Вы не правы, Вера Владимировна. Один к трем. Приз действительно оглушительно щедрый, но получают его двое уцелевших. Таковы правила Игры. В этом смак соревнования — вовремя остановиться... Что в нашей жизни главное? — назидательно заметил Бригов. — Вовремя остановиться. Как видите, и в смерти это главное. — Он засмеялся так непринужденно, словно говорил не о человеческих жизнях, а о каких-то кроличьих.

— Запутанные у вас правила, — со скепсисом заметила я.

— Это умные правила, Вера Владимировна. Именно вышеупомянутое условие привлекает потенциальных игроков.

— А если перестараются? И в итоге обнаружатся пять трупов?

— Бывает, — согласился Бригов. — Люди импульсивные, заиграются, увлекутся. Но увы — один не получает ничего. Призерами становятся двое. Либо никто. Это важный пункт в подписываемом договоре, Вера Владимировна. С ним знакомятся в первую очередь. Призеры делят деньги и разъезжаются по домам. Фирма не допускает обмана. Никто из выигравших не подвергается преследованию. Их безопасность гарантируется. Они подписывают бумагу о неразглашении тайны любому лицу, даже близкому родственнику. После чего призеры живут долго и, как правило, счастливо. Естественно, никому из них не придет в голову обнародовать источник своей внезапной состоятельности. Идиотов среди них как-то не наблюдается.

— Иначе говоря, Вадим, — осенило меня, — игрокам никто не мешает до начала Игры... разбиться на пары?

— Абсолютно никто не мешает, — подтвердил Бригов. — Очень часто они этим и занимаются. В дружбе есть плюсы, но есть и удручающие минусы. С момента прибытия на место и до начала непосредственно Игры у игроков имеется день-два. Они общаются, выпивают, нащупывают слабые струнки соперника, заключают союзы, клубы по интересам. В общем, активно готовятся к работе.

Бедная Эльза, подумала я. Вот уж кому решительно не повезло. В разбивке на пары реально существуют минусы. Жанна до начала Игры «спарилась» с Мостовым. Арсений — с Эльзой. Но Арсению это не помогло, как и тем двоим, что погибли первыми. Во всяком случае, пережил он их ненадолго. Теперь против Эльзы выступают двое. Развернутым фронтом. Оба — спортсмены. Бедная Эльза.

Распорядитель жутковатого состязания легко прочитал мои мысли. Они лежали на поверхности. Он развел руками:

— Сожалеем, но не имеем права вмешиваться. Все по правилам, все честно. Это неизбежная ситуация. Когда в живых остаются трое, почти всегда возникает нечто вроде страстного бразильского сериала, где кто-то считает себя крупно обделенным.

Я вслушивалась в интонации этого человека и искренне недоумевала. Неужели он и впрямь считает, что разглагольствует о кроликах?

— Новые вопросы, Вера Владимировна? — осведомился Бригов. — Если можно, покороче. Я, в отличие от вас, плотно занят. Кто-то ведь должен готовить письменный отчет о проделанной работе — раз уж вы нас подло обманули.

— Миллион вопросов, — не стушевалась я. — Постараюсь вкратце. Почему старинный замок и почему в Англии? Для чего такие сложности? Подготовить визы, купить чиновников на той стороне, на этой. Арендовать замок через подставных лиц. Наладить систему безопасности в чужой стране. Избавиться от трупов — опять же на чужой территории. Колоссальная подготовительная и «уборочная» работа. Нельзя ли было как-то попроще?

— Было и попроще, — охотно ответил Бригов. — Не первый год на рынке развлечений. Начиналось с банальной лотереи, своего рода русской рулетки. Но ведь это пресно, согласитесь? Вынул билет со смешной рожицей — раз, и готово. Даже вникнуть не успел. Тоска зеленая. Постоянный поиск новых решений, Вера Владимировна, — вот главное в нашей напряженной работе. Время такое — оно требует свежатинки. Да и мода не стоит на месте. Нынче в ходу именно таковое — с душком старины и запахом плесени. Неоготика, если позволите. Решает зритель. Он платит, он заказывает музыку. Пожелает зритель Луну, субсидирует проект — будет ему Луна. А почему вы удивляетесь? Повторюсь, не первый год. Это не стартовые декорации для нашей Игры. Был заброшенный крановый завод в Липецкой области. Середина девяностых, мода на Голливуд. Все эти фермы из стального профиля, заброшенные цеха, груды искореженного металлолома. Несколько бескомпромиссных парней с «ремингтонами»... Были катакомбы на Черноморском побережье — все участники прошли месячные курсы молодого спелеолога.... Бесперспективная сибирская деревенька — в самой глуши Томской губернии, оставленная последними жителями еще лет десять назад. Помните моду на таежные боевики?.. Вы не поверите, Вера Владимировна, но был даже ночной зоопарк с открытыми клетками и некормлеными зверьми — на территории крупного областного центра. «Гладиатора» насмотрелись. Очень дорогостоящее, скажу я вам, предприятие. Дороже нынешнего — невзирая на простоту. И контингент там был другой — более подготовленный, не то что нынешние задохлики.

— Вы сами подбирали этих задохликов.

— Во-первых, подбирал не я. Во-вторых, существует определенная разница между боями с дикими животными и Игрой в заброшенном замке. Улавливаете мысль? Текущая Игра не требует железных мускулов и точного попадания кулака в цель. Здесь важнее умение варить головой. И хитрость. Подозреваю, русский народный герой Арнольд Шварценеггер проиграл бы в первую ночь. Тому же Рустаму...

Не растеряй я способность удивляться, мои волосы давно оторвались бы от головы. Могущество конторы, организующей подобное непотребство, невозможно переоценить. Это поистине какой-то всесильный монстр. Он организует своего рода тотализатор. Где-то далеко, за тысячи миль, сидят люди при деньгах, в уютных креслах, бизнесмены, преступные авторитеты, крупные новые русские, заключают ставки, болеют за «своих», смотрят документальные кадры, почитывают натуралистичные репортажи...

Клиентура у Фирмы надежная, не проболтаются, такой великолепный досуг им не организует ни одна контора, специализирующаяся на «элитных» развлечениях.

— Но ведь не все попадет в кадр, — логично заметила я.

— Не все, — покладисто согласился Бригов. — Но многое попадет. Знакомство участников, совместное проведение времени, поведенческие нюансы, кое-что из Игры, ну и, конечно, проигравшие. А также выигравшие. Будет смонтирован неплохой фильм, уверяю вас.

Легко поверить. Когда за дело берутся профессионалы, которым любые чудеса по плечу... Интерес не только для любителя поглазеть на реальную смерть. Находка для психолога. Хоть диссертацию защищай: поведенческие нюансы перед лицом вероятной смерти. До того и во время того. Для счастливчиков — после того. Самая забирающая тема, никогда не теряющая актуальности — для любых сословий и любых коэффициентов интеллекта. От мала до велика, независимо от пола и от того, что по этому поводу декларирует возмущенный индивид. Смерть.

— А почему они не могут элементарно перестрелять друг друга?

— Не положено, — решительно покачал головой Бригов. — Огнестрельное оружие в текущей постановке запрещено правилами. Равно как и шокеры, газовые баллончики, луки, арбалеты, то есть любое оружие, поражающее на расстоянии.

Слово «постановка» просто умиляло.

— А какое оружие разрешено?

— Любое другое. В меру вашей фантазии. Но не то, которое причинит вред не участвующему в Игре. Схватываете мысль? Говоря о персоналиях — мне, вам, прислуге. Надеюсь, вы понимаете, что прислуга — это часть персонала Фирмы? Лучшая, заметьте, часть.

Хотела бы я взглянуть на худшую.

— А ступень, через которую не перешагнул Бурляк, не могла мне повредить? — озадачилась я. — Почему бы мне не захотеть спуститься ночью на кухню? А сегодняшней ночью? Дважды или трижды моя жизнь подвергалась опасности...

— И не уговаривайте, — запротестовал Бригов. — Вы сами виноваты. Нечего шляться по ночам где не требуется. Не участвующий в Игре с ноля часов до шести утра должен сидеть у себя в комнате и тихо заниматься своими делами. Например, спать. Ему незачем бояться. Угроза жизни не участвующему в Игре, а тем более покушение на нее или, не дай бог, отнятие влекут для провинившегося самую серьезную кару. Кстати, реальная Вера Владимировна Полякова должна была об этом знать.

— Она не передала мне свои знания, — буркнула я. — Скажите, Вадим, что со мной будет? Вы отлично понимаете, что я жертва обстоятельств. Меня банально подставили...

На этот вопрос словоохотливый «местоблюститель» не дал исчерпывающего ответа. Поначалу он никакого ответа не дал. Он многозначительно опустил кончики губ. В самом деле, как бы говоря, вопрос повышенного интереса. А для того ли я вам, уважаемая и дорогая Вера Владимировна, так подробно и откровенно обо всем рассказываю, чтобы взять и отпустить вас с миром? Не покажется ли это странным кое-кому в руководстве?

Он тактично пытался завуалировать свой демонизм, но твердеющие глаза не смогли бы меня обмануть. Даже начни он петь мне сонеты о недопустимости всяческих репрессий к такой милой даме, я бы ему не поверила.

Он и не стал упражняться в словоблудии. Правда, попытался несколько смягчить неотвратимость моих перспектив.

— Не волнуйтесь вы раньше времени, Вера Владимировна, — с чересчур наигранным сочувствием вымолвил он. — Идите к себе и постарайтесь успокоиться. Ваша дальнейшая судьба обсуждается. В рабочем порядке. Но пока не кончится Игра, с вами ничего не случится, обещаю.

В сущности, логично. Зачем прерывать игровые события появлением постороннего конвоя? Самое интересное, что день или два назад от таких «заманчивых» перспектив меня бы сокрушил удар, а сегодня я приняла их достойно. Как Орлеанская дева весть о грядущем сожжении. Я попробовала даже расширить наш с Бритовым «катехизис». Подойдя к двери, я взялась за ручку и спросила:

— Скажите, Вадим, у вас есть семья?

Он взглянул на меня несколько удивленно. Дескать, какое отношение семья имеет к работе?

— У меня нет семьи, Вера Владимировна, — сообщил он с небольшой «технической» задержкой. — Но это не связано с тем, что мне недостает некоторых человеческих качеств. В свободное от работы время их легко разглядеть. Но беда в том, что свободного времени мне катастрофически не хватает. Всего вам доброго, Вера Владимировна.

Я стояла у окна и спокойно оценивала свой возможности. Самое время перестать думать о худшем. И реально все взвесить. До следующего утра я нахожусь в безопасности. А если предстоящая ночью беготня по замку не обернется новым трупом, то еще сутки буду находиться. Но на такое счастье рассчитывать нельзя: двое спортсменов непременно подловят Эльзу. Им тоже ни к чему тянуть резину. Зачем работать до десяти раз дольше? Я имею сутки, с этим нужно смириться. Окончание Игры — это и мое окончание. Сбежать с перешейка я не смогу, уже пыталась. Проплыть вдоль мыса, прикинувшись водным «барашком», и вылезти на берег в стороне от перешейка? Не решение. На море постоянная волна. А я плаваю в тихой воде на расстояние четырех метров. Руки устают, задыхаюсь. Соберусь с несуществующими силами? Стану бешеной рыбой? — разобьюсь о камни. Тем более ночью. Эти скалы везде — и в воде, и на берегу.

Нет нормального решения. Ненормального, кстати, тоже нет. Бегство исключено, как ни горько об этом сожалеть. Так карты легли.

Но я должна была сделать хоть что-то. Вероятность спасения минимальна, однако я действующая журналистка. Вдруг удастся вырваться? И сколько дней я проживу, до того как лучшие сыщики Фирмы не зацепят беглянку? Вопрос лирический. Мне нужны документы против этой малосимпатичной организации — любое, даже косвенное подтверждение ее ублюдочной деятельности. Отчаянный шантаж. Атака хорька на бизона. Пусть смешно, но что мне еще остается? Лучше шанс из ста, чем вообще никакого. Лучше таить бледную надежду, чем бледный вид. Хуже не станет.

«Не шарахайся, — убеждал меня здравый смысл. — Действовать следует, если в этом есть необходимость. А у тебя нет необходимости. Ибо нет смысла. Отдохни. Вспомни учение Дао. Суть недеяния — у-вэй. Выдели необходимую сердцевину деятельности и мозгуй, как с нее начать. Не шарахайся».

Но я не могла не шарахаться. Я оттащила свою сумку к подоконнику (камера в углу, возможно, отдыхает, но зачем рисковать?). Самое время воспользоваться фотоаппаратом. Снять соитие двух бледных голубков мне не удалось, должно удаться другое. Если правильно домозгую и увернусь от шпиков. Плоская фотокамера размером с небольшой, блокнот (подарок на четверть века от редакции во главе с Плавским и врученный Лешкой Первомайцевым; он сразу полез лобызаться на радостях) продолжала мирно покоиться между газетой «Файнаншел таймс», купленной в Хитроу, и сибирскими ржаными сухариками по шесть рублей за горсточку. У этой фотокамеры масса достоинств (долговечность, скорострельность, встроенная вспышка), но мне в первую очередь импонировала ее компактность. И удобство, с которым она лежала в руке. Незаменимое устройство для промышленных шпионов и загнанных журналисток.

Уже вторые сутки в дообеденное время в замке проходит мертвый час. Уцелевшие отсыпаются после напряженной бессонной ночи. Прислуга занимается своими делами, Бригов — невидим и неслышим. Я убедилась в этом лишний раз. Когда я спустилась в вестибюль, дворецкий гремел на кухне обеденными причиндалами. Дверь в каморку шиншиллы была приоткрыта — в глубине пространства мелькало убогое платьишко с передником. Я по-шустрому просеменила к застекленным дверям на террасу и, проделав в них щелку, вывинтилась на свежий воздух. Под балюстрадой не осталось никаких кровяных следов. Еще ночью их смыло дождем. Ни одна примета не напоминала о бесславном падении Рустама. Опасливо покосившись наверх, я прошла под балюстрадой и остановилась, не выходя на террасу. Дождя не было. Сыпала мелкая изморось, недостойная считаться осадками. Я не видела выноса тел Рустама и Арсения, но первого покойника — Бурляка — дворецкий отволок на кладбище. Логично допустить, что все мертвецы собраны вместе. Еще логичнее допустить, что возле них не установлен круглосуточный пост с ружьем. И у меня есть все шансы получить «интервью».

В чем ирония судьбы, я уже догадалась. В стороне кладбища существовало только одно место, приспособленное для хранения мертвых тел. С подобной целью его и строили. Склеп. Тот самый, где я таращилась на обросший паутиной каменный гроб, а потом спустился Бурляк — с целью осмотра места своего будущего упокоения. Их могли, конечно, побросать и под дождем, но как-то не вязалось это с основательностью Бритова и манерной тщательностью дворецкого. А вдруг со спутника увидят? Но, тем не менее, дойдя до кладбища, я прошлась по всем могилам. Где и убедилась, что Фирма не позволяет в работе небрежности. Та же картина, что и ранее: засыпанные землей плиты, полустертые надписи, трава в трещинах и на дорожках. Из нового я обнаружила только полусмытые дождем следы ног, а между ними две параллельные борозды: как будто кого-то тащили под мышки, а ноги волочились по земле. Обрывались странные отметины у лестницы, сходящей в склеп.

Там и обнаружилось, что не все человеческое я в душе растеряла. Озноб продрал — от макушки до мизинцев на ногах. На особое вожделение я и не рассчитывала. Но я должна была сделать свое дело, причем быстро. Для чего — потом разберемся. Очевидно, нервы пощекотать. Нащупав в кармане фотокамеру, я спустилась к двери. Сегодня она была закрыта. Но открылась просто, никому не взбрело в голову обеспечить ее замком. Втянув воздух и задержав дыхание, холодея от предстоящей картины, я вошла в склеп. Хорошо, что там было прохладно.

Картина незабываемая. Ad patres — к праотцам... Особого пиетета к покойникам дворецкий не испытывал. Бросал как попало, без почестей, словно ненужный хлам, лишь бы с глаз долой. Запах еще не придержался, но к тому имелись все расположения. Сладковатые миазмы уже витали. Бурляк лежал в дальнем углу, лицом вверх. Самый ранний.

Жирный паук уже успел оплести его ухо паутиной. Теперь копошился в районе ноздрей, создавая впечатление, будто Бурляк пытается дышать, медленно приходит в себя. Арсений валялся по диагонали с подвернутым локтем. Когда дворецкий тащил его в склеп, шел сильный дождь. Вдобавок он, видимо, оступился, выронил тело — всю спину Арсения покрывал плотный слой подсохшей грязи. С Рустамом та же история — грязь залепила лицо, закупорила ноздри и превратила посмертную маску «багдадского вора» в грязевую. Ради экономии пространства дворецкий бросил его между теми двумя, и теперь получалось, что Рустам доминировал над мертвыми: лежал, положив руки на соседей, и единственным свободным от «маски» глазом, болезненно напрягшись, смотрел в потолок. Под саркофагом валялись вещи усопших. Три дорожные сумки. Модный адидасовский баул Арсения, вытянутый «банан» Рустама и какая-то невзрачная котомка Бурляка. Тридцать тысяч лежало в багаже — неужели не мог купить приличную сумку?..

В этом склепе покоилось все, относящееся к погибшим. Ни в замке, ни на прилегающей территории от них не осталось ничего, даже памяти. Я уверена, о них уже забыли, как о чем-то начальном, несущественном. Даже Эльза перед лицом мерцающей могилы вряд ли вспомнит своего Арсения. У нее сегодня другие проблемы. Безусловно, важные.

Охваченная мерзкими ощущениями, я нащупала в кармане фотокамеру. Ракурс достойный, должен получиться отличный снимок. Быстро работай и убегай...

Я выдернула аппарат, сдвинула крышечку объектива. Но тут на лестнице послышался шорох. Я реагировала стремительно...

Очень надеюсь, она не обнаружила моей технической вооруженности. Не слышала взвода затвора. И моя недвусмысленная поза успела измениться. Я бросила камеру в карман и отпрыгнула к заплесневелому саркофагу. В склеп влетела растрепанная горничная. Я стояла сбоку от входа и наблюдала за ее вторжением под углом в сорок пять градусов. Оттого она и не предстала для меня зловещим очертанием на фоне освещенного проема, а оказалась такой, какая есть. Гадиной последней. Мымрой с сальными волосьями и забинтованной рукой.

— Какого хрена! — рявкнула я.

Она посмотрела на меня очень недоверчиво. На руки посмотрела, на ноги. На карман, в котором прилегла плоская фотокамера. На покойников эта крыса не смотрела. Какой ей профит от каких-то неживых людей? Она обязана следить за еще живыми, которые подчас совершают странные визиты.

— Как вы здесь оказались? — Острая мордашка вытянулась вперед и начала мелко подрагивать, словно принюхиваясь к моему страху. Характерное крысиное поведение — эти твари так и поступают, когда ищут, чем бы поживиться. Я слишком шумела, недотепа, когда убегала из замка. Она увидела меня из своей каморки и по долгу службы решила поинтересоваться.

— Ножками пришла, — огрызнулась я. — А какое вам дело? Удивлены? Я не могу здесь находиться?

— В данный момент вы не можете здесь находиться, — проявляя завидную вышколенность, отрезала шиншилла. — Вы будете здесь находиться, когда вас сюда призовут. А сейчас немедленно уйдите.

А если я уйду медленно?

— А почему это меня кто-то должен сюда призвать? — едко поинтересовалась я. И внезапно осеклась. Сообразила. Холод продрал меня до костей. Неужели я снова начинаю бояться?

— Немедленно уйдите, — повторила горничная и сдвинулась в глубь помещения, освобождая мне проход. Позабыв о своей невыполненной миссии, я судорожно метнулась к двери...

Глава седьмая

И вновь тянущая боль переходила в отупение. Я лежала на кровати и бессмысленно смотрела в потолок. К двум часам дня опять нарисовалась горничная. С подносом. Непонятно зачем постучала и вошла, подергивая носом. Я отвернулась к стене, демонстрируя стойкое отвращение. Она молча поставила поднос на стол и удалилась. Несколько минут я продолжала ломаться — очевидно, перед глазком видеокамеры, безмолвно снимающей мой сплин. Потом встала, переместила поднос на кровать и принялась гонять по глубокой супнице жирные куски хорошо проваренного, волокнистого мяса.

После обеда замок ожил. Пару раз из коридора доносился голос Бригова, отдающего ценные указания дворецкому. Потом закутанный в дождевик долговязый Винтер показался на террасе. Он уверенно брел в направлении кладбища, а под мышкой сжимал увесистый сверток, завязанный в плотный мусорный пакет. Вероятно, в замке еще оставались вещи, навязчиво напоминающие о выбывших из Игры.

Море сдержанно клокотало, не спеша обрушиваться штормом... А ведь где-то впереди таинственное самозваное государство Силенд, с недоумением подумала я. Не отмеченное ни на одной географической карте, не имеющее элементарного клочка суши. И вообще неизвестно, существующее ли в реальности или являющееся досужей выдумкой журналистов. Независимое государство Силенд должно располагаться в Северном море, в семи милях от английских берегов — аккурат напротив меня. Несколько бетонных платформ с башнями, сооруженных во Вторую мировую — на подлете отражать немецкую авиацию. А ныне контролирующие электронный банковский и информационный центр, который не подчиняется никаким законам. Воротилы интернетовского бизнеса вложили в эту платформу огромные инвестиции, набили суперкомпьютерами, установили спутниковую связь с цивилизованным миром, протянули подводные кабели. Превратили платформу в неприступный Измаил с отлично подготовленной вооруженной охраной. В мировую золотую жилу. Там легко осуществляются любые секретные денежные переводы, там покупают золото по Интернету. Там хранят свою документацию компании, имеющие секреты от правительственных служб и конкурентов. Там прячут свои счета колумбийские наркобароны, агенты Аль-Каеды и российские теневые капиталисты. Там каждый день появляются сотни новых клиентов. Государство надежно, как бетонный могильник. Ни одно ЦРУ не способно пробраться в виртуальные кладовые Силенда или подключиться к его базе данных. Там прямая спутниковая связь с Великобританией и, как знать, возможно, с Фирмой, организующей увлекательное игровое шоу...

По заведенной традиции на лоджии собрались уцелевшие. Первой подошла Эльза в полупальто из кашемира. Она обвязала горло шарфом. Блондинку болезненно знобило, но она стоически боролась с ветром и черными мыслями. Стояла у балюстрады как приклеенная. Смотрела на море. Потом подоспели Мостовой с Жанной — па вид слегка принявшие. Продолжали пить, передавая из рук в руки сосуд. Мостовой предложил Эльзе присоединиться, но та отказалась. Покачала головой. Она выглядела какой-то пришибленной, с «коллегами» почти не общалась. Она тоскливо смотрела, как серые волны облизывают камни под террасой, и думала о своих скорбных делах. Мостовой после третьего глотка начал проявлять признаки возбуждения. Нервно обнимал похихикивающую Жанну, травил скабрезные анекдоты. Ветер дул с севера — я прекрасно слышала, о чем они говорили. Исчерпав запас пошлости, он шутливо начал призывать Эльзу быть поосторожнее этой ночью, а то мало ли что: мол, шляются по замку лихие люди, а затем, не ровен час, постояльцы пропадают. В выражениях не стеснялся, слишком много принял. Жанна вела себя поскромнее, но Эльзу не защищала и напарника не одергивала. Она вставляла замечания по ходу, не слишком идущие вразрез с высказываниями Мостового. А чтобы не казаться такой уж бесстыжей, она застенчиво отводила глаза. Блондинка на их веселье не реагировала — она общалась с морем. Беззвучно шевелила губами — словно сообщала ему что-то сокровенное. Очень скоро Мостовой с Жанной замерзли. Брюнетка отняла у Мостового бутылку, строго заявив, что пить уже достаточно, впереди бессонная ночь, на которой он должен сосредоточить все свои жалкие усилия. Мостовой покладисто согласился, предложив поднакопить силёнок не порознь, а вместе — в уютной постели под толстым шерстяным одеялом; он знает одну такую, она совсем недалеко, по коридору направо. А горничная пускай им таскает кофе в кровать в немыслимых количествах — на то ее и прямая обязанность, а то совсем обленилась, крыса тощая...

Обнявшись, они пошли на посадку, а блондинка осталась — одна-одинешенька. Она смотрела в грозовую даль, ветерок теребил и раскручивал белокурые кудряшки...

Я не знаю, каково в таком состоянии заниматься любовью. Вероятность пасть бесславной смертью способна возбуждать. Или напротив — заморозить чувствительность. Мне трудно об этом судить.

Я набросила ветровку и отправилась на балкон — мимо бра с оплавленными огарками свечей. Самое время перестать грустить, а побыть немного психологом. Блондинка продолжала стоять, облокотившись на перила. Я пристроилась рядом. Она повернула ко мне черные от переживаний глаза.

— Вы плохо выглядите, — посочувствовала я.

— Не могла уснуть, — откликнулась блондинка. — Провалялась до обеда, глаз не сомкнула... Не знаю теперь, — она приторможенно пожала плечами, — как поведу себя ночью. Голова не работает.

— Вам надо поспать. До ночи время есть. Посмотрите на себя, Эльза, — вам необходимо отдохнуть, собраться с силами.

— Пустое. — Блондинка отрешенно улыбнулась. — Кому я теперь нужна? Я не нужна даже себе... Моя душа меня отторгает, вы понимаете? Сон не принесет покоя и вряд ли наполнит меня силами. Это потеря времени, Вера. Того времени, которое я могу прожить в ощущениях, осязая мир и окружающие меня предметы. Вот вас, например.

Она говорила очень тихо, тщательно пережевывая слова. Словно мыла наелась. Мне кажется, в ее голове уже происходили необратимые процессы — еще не безумие, но уже какие-то его первые ласточки. Слишком уж заупокойную чушь она несла.

— Вы всерьез настроены умирать, Эльза?

Она поджала губы, помолчала.

— Вы слишком плохо обо мне думаете, Вера. Я не улягусь им на блюдечко, я буду защищаться до конца. Что-нибудь придумаю. Но ведь расклад понятен? Какие у меня шансы?

— Но почему вы позволили убить Арсения?

— Я не позволяла, — вспыхнула она. — Я, в отличие от некоторых, не болтаюсь по ночам по замку, ища, кому бы отвернуть голову... Мы с Арсением решили переждать. Пусть другие повоюют. Тактика такая, понимаете? Рустам подловил Бурляка, Мостовой выбросил с балкона Рустама... Они, как пауки в банке, уничтожали друг друга. Я пряталась в комнате. На третьем этаже имеется пустая, там хитрый альков, а рядом труба с дымоходом. Если кто подкрадется, можно бросить ему в глаза золу и убежать... Арсений вышел на разведку, а потом примчался возбужденный и стал шептать, что своими глазами видел мертвого Рустама... Мол, теперь их осталось двое, и они будут методично обшаривать замок. Их нужно отвлечь. Я не успела ему возразить, он уже умчался...

— Как вы думаете, что с ним произошло?

— Не знаю, Вера... Подозреваю, он оступился, как Бурляк... Или кто-то подставил ему подножку снизу. Это Жанна, она любит пакостить исподтишка... Он упал, набил себе шишку. Подскочил Мостовой и полоснул лезвием... Видимо, потом они искали меня, но не успели до шести. Я просидела в нише всю ночь, трясясь от страха, ждала Арсения... Вы не поверите, Вера, меня можно обвинять во всех смертных грехах, но я никогда еще никого не убивала...

— Вам нужно вырваться из замка, Эльза, — решилась я. — Бежать в скалы и искать ближайший населенный пункт. Заявить в полицию, кричать во все горло. Эти «бобби» только на вид такие тяжеловесные. На деле британская полиция работает достаточно эффективно. Безобразия на своей территории они не потерпят. А когда узнают, что это русские творят бесчинство, они носами выроют землю... Давайте сбежим вместе, Эльза? Я понимаю, это трудно. Но лучше бежать вдвоем, чем одной. С двумя справиться труднее... Мы могли бы нейтрализовать Бригова, воспользоваться его рацией, выяснить, как охраняется перешеек...

— А вам-то зачем отсюда бежать? — Она покосилась на меня недоверчиво. Я объяснила. Она рассеянно выслушала и покачала головой.

— Я сочувствую вам, Вера. Но вы не понимаете, с кем связались. Эта Фирма — хищный монстр. Она найдет вас даже на дне океана. С того дня, как вы подписали контракт, за вами осуществляется постоянное негласное наблюдение. Вы можете нарушить условия договора, но тогда вас вынут из-под земли и убьют раньше срока. Уж раз вы поимели глупость с ними связаться, вы обязаны пройти до конца. Выиграть — вот ваш единственный шанс...

— Я не заключала с ними никакого контракта, — проворчала я.

— Вот вы и бегите, если есть желание. А мне нельзя, пустое это... Я с равным успехом могу пойти в туалет и утопиться в унитазе. Это будет менее болезненно... Не волнуйтесь обо мне, Вера, думайте лучше о себе. А я буду бороться до конца, у меня есть нож... А уж если хотите оказать посильную помощь, подскажите, как мне подловить одного из них. Обещаю, Вера, если вы мне поможете, я отдам вам половину причитающейся мне суммы...

Щедрая душа эта Россия. Она сама не ведает, что несет. Какая выгода мне с ее половины, если уже завтра меня «призовут» в набитый покойниками склеп? И вообще, хорошенькая ситуация: Вера Владимировна Полякова — честная девушка и порядочный член мирового сообщества — будет обсуждать с незнакомой женщиной план убийства человека. Чем его, дескать, лучше грохнуть — этажеркой или канделябром. И где по этому случаю сподручнее засесть. А план моего спасения при этом никто обсуждать отчего-то не хочет.

Шанс из тысячи по понятным причинам не сработал. Мне осталось лишь вбить самой себе в голову, что бежать из замка не получится, пора перестать циклиться на побеге, а думать о другом.