Справедливость будет попрана, если Гарсия получит срок. И что с того? Мало ли я вижу несправедливостей, с которыми ничего не могу поделать? Это еще далеко не худший пример. К тому же кто сказал, что его непременно посадят? Если он не совершал этого убийства, а он его не совершал, то кто найдет против него неопровержимые улики? Обвинению не удастся доказать его виновность, он выйдет на свободу, настоящий убийца будет пойман, и все будет в порядке. Мне остается накормить пару дюжин уток и провести хороший день в компании Тары. И забыть о Гарсии. Выкинуть его из головы.

Я не мог.

Я отвез Тару обратно домой и отправился в суд. Судебный пристав, Рита Голден, вышла пообедать, секретарша сказала, что она вернется через десять минут. Решил подождать в коридоре, и она вернулась, опережая расписание на две минуты.

Рита мне нравилась. Она всегда безупречно выполняла свою работу – следить за ровным течением судейского расписания и защищать судей от адвокатов вроде меня, с шилом в одном месте.

Риту занимают две вещи: суд и секс. Она развивает обе темы одновременно, подходя к этому творчески и позволяя мне принимать участие в разговоре. Например, когда она увидела, что я стою под ее дверью, она сказала:

– Энди, что это у тебя с брюками: ты обделался, или это ты так рад меня видеть?

– Я всегда рад тебя видеть, горячая судейская штучка.

У нее определенно получается лучше, чем у меня.

– Тогда почему ты не заходишь? Хочешь, сыграем в первоначальный допрос? Я буду агрессивным адвокатом, а ты – молчаливым свидетелем. И рядом нет никого, кто мог бы сказать: «Протестую, ваша честь».

– Увы, мое сердце принадлежит другой. Но всем остальным ты можешь воспользоваться.

Она засмеялась, потом вернулась к делу.

– Что стряслось?

– Я хочу знать, представляет ли кто-нибудь Гарсию, – ответил я.

Рита вошла в кабинет, и я последовал за ней, продолжая говорить.

– Зависит от того, кто такой этот Гарсия, – логично заметила она.

– Это тип, которого арестовали за убийство Дорси.

– А, да, точно, еще один ложно обвиняемый. – Она дошла до своего стола и принялась искать информацию в списке. – ОЗ, – произнесла она, и это означало, что данное дело будет вести общественный защитник.

– Спасибо, Рита, – сказал я и направился к выходу.

– Только не говори, что ты рыщешь в поисках клиента, – заметила она. – Не с твоими деньгами.

– Деньги – не самое главное.

Она кивнула.

– Ты прав. Самое главное – это секс. И если у тебя есть деньги, я тебе это докажу.

Мне едва удалось унести оттуда ноги, сохранив при этом достоинство мужчины.

В кино общественных защитников обычно изображают в двух вариантах. Один вариант – это отважные защитники нашей замечательной правовой системы, несущие свою трудовую вахту, несмотря на колоссальную загруженность работой, вопиюще низкую зарплату и условия труда, прямо-таки списанные с «Оливера Твиста». В другом варианте они – совершенно некомпетентные олухи, которые ни на что не способны, кроме как гарантировать своим несчастным клиентам возможность провести остаток жизни в тюрьме. Из-за того, что в суде их представляют такие неумехи.

На самом деле ни один из этих портретов нельзя назвать точным. По большей части общественные защитники – сильные юристы, прекрасно разбирающиеся в тонкостях закона, которые чертовски хорошо делают свою работу. Они действительно перегружены, но система неплохо финансирует службу ОЗ. Это, конечно, не бешеные деньги, но если требуется свидетельство эксперта, оплата гарантируется. Да и кабинеты у них, положа руку на сердце, куда просторнее моего. Хотя, конечно, как сказала бы Эдна, это еще ни о чем не говорит.

Отдел общественной защиты возглавлял Билли Кэмерон, которого прозвали Бульдогом, но не за его поразительную цепкость в работе, а из-за того, что он играл в качестве бокового нападающего[1] за Университет Джорджии. Легенда гласит, что он взял одиннадцать подач на четырех тачдаунах и это принесло Джорджии победу над Обурном. Мне в те годы было что-то около пяти лет, и я, конечно, не помню этой игры, но доведись, скорее всего поставил бы на Обурн.

– Ну, Энди, – сказал он, когда я вошел в его кабинет, – я слышал, ты стал богаче самого Господа Бога.

– Только потому, что он в последнее время делал неудачные капиталовложения.

Билли кивнул – для него это был предел терпимости к юмору, обыгрывающему божественную персону.

– И какого же черта ты здесь делаешь?

– Я пришел предложить мои скромные услуги в качестве адвоката, – ответил я.

На его лице моментально отобразилась крайняя степень недоверия.

– Почему бы вдруг?

– Почему? Слово «гражданский долг» для тебя что-нибудь значит?

– Это два слова, – заметил он.

– Тем больше у тебя причин принять мое великодушное предложение.

Он колебался, и я решил поднажать.

– Ну же, Билли. Крупные фирмы присылают тебе своих неопытных неудачников для работы на благо общества, и ты готов им пятки лизать. А я даю тебе шанс заполучить Энди Карпентера, единственного и неповторимого. О чем тут думать?

– Ну, они-то это делают, чтобы хорошо выглядеть в глазах общества – изображают достойных людей. А вот твои мотивы мне что-то непонятны.

– У тебя есть клиент, который, мне думается, невиновен, – сказал я. – И я подумал, что для всех заинтересованных лиц будет лучше, если я докажу его невиновность.

– И этого клиента зовут…

– Оскар Гарсия.

Он поднял глаза и выразительно посмотрел на меня.

– Оскар Гарсия?

– Он самый.

Я почти слышал, как у Билли в голове скрипят шестеренки. Ни один адвокат, находящийся в здравом уме, не хотел бы защищать Оскара – и вдруг я сам прошу дать мне это дело. Билли знал, что у меня нет и не может быть недостатка в клиентах. Поэтому, думал он, если я хочу защищать Гарсию, значит, может быть, и ему стоило бы желать такого клиента, вот только он никак не мог взять в толк почему.

– И ты считаешь, что он невиновен? – спросил Билли. – С чего ты это взял, позволь узнать?

– Кое-кто сказал мне, что он никоим образом не мог совершить то, в чем его обвиняют, – ответил я. – Им с Дорси просто нечего было делить.

Билли коротко рассмеялся.

– И все? Это и все твои доказательства? И кто ж тебе это сказал?

– Лори Коллинз.

Билли перестал смеяться. Он очень хорошо знал Лори и прекрасно понимал, что к ее мнению относительно дел вроде этого стоит серьезно прислушаться. Но он не мог так просто уступить.

– Не думаю, что «защита Лори» будет чего-то стоить на суде.

– Я поработаю и найду другие доказательства по этому делу.

Видя, что его сопротивление слабеет, я немного усилил давление.

– Ну же, Билли, ты ведь знаешь, что любой адвокат предпочтет отсидеться в сортире, пока ты идешь мимо, чтобы ты, не дай Бог, не свалил на него это дело. А я даже не буду пользоваться твоими ресурсами. Все расходы берет на себя мой офис.

Он не смог придумать причину, чтобы отказать мне. И не отказал.

– И ты будешь держать меня в курсе?

– Буду информировать тебя о каждом своем шаге в этом деле, – пообещал я.

– Энди, ты хоть представляешь себе, сколько таких дел я повидал? Не рассчитывай, что это будет еще одно «дело Уилли Миллера».

– Я и не думал на это рассчитывать, – сказал я. – Это дело Оскара Гарсии.

Он протянул руку к ящику стола, достал папку и вручил ее мне.

– Здесь все, что мы знаем на данный момент. Прочти это, а затем можешь прийти побеседовать со своим клиентом.

С этой папкой я приехал в свой офис и прочел то, что Билли выудил из полицейских рапортов. Они зафиксировали анонимный телефонный звонок в службу 911 – женский голос утверждал, что Гарсия замешан в убийстве. Затем им удалось сличить его отпечатки пальцев с теми, что были обнаружены на двери склада, где было найдено тело Дорси, и отпечатки совпали. Свидетели также утверждали, что видели Гарсию возле этого склада несколько раз, включая то утро, когда было совершено убийство.

Наверняка это дело гораздо серьезнее, придется приложить все усилия, чтобы выяснить все остальное, что есть у обвинения. Меня очень заинтересовал звонок в службу 911, хоть информация, данная этой женщиной, и была ложной. Это могла быть простая ошибка, но более вероятно, что кто-то, скорее всего Стайнз, пытается подставить Гарсию.

Я уже собирался отправиться к своему потенциальному клиенту, когда пришла Лори. Она была чем-то расстроена, и причина выяснилась незамедлительно.

– Это правда, что ты взялся защищать Оскара Гарсию? – Вопрос прозвучал как обвинение.

– Я еще не виделся с ним, – невпопад ответил я.

– Так ты собираешься с ним встречаться? Ты хочешь взять это дело?

Я кивнул.

– Как раз сейчас собираюсь ехать к нему.

– Какая муха тебя укусила? – буквально взорвалась Лори. – Ты отказывал всем клиентам в городе в течение шести месяцев. Что тебя заставило взяться за дело Оскара Гарсии?

– Лори, я опаздываю. Поговорим об этом, если он наймет меня. Может, он захочет, чтобы его представлял другой адвокат.

Честно говоря, я надеялся, что он откажется от моих услуг. Тогда моя совесть будет чиста. Она саркастически рассмеялась.

– Да, он явно потрясающий клиент. Адвокаты просто локтями друг друга распихивают, мечтая взяться за его дело. Энди, какого черта ты так со мной поступаешь?

– Я никак с тобой не поступаю, Лори.

– Ты же знаешь, что я чувствую по отношению к нему, ты знаешь, что он сделал моей подруге, – так почему среди всех людей, которых ты мог представлять, ты выбрал именно его?!

– Лори, я понимаю, как это выглядит. Но поверь мне, дело не в тебе. К тебе это не имеет никакого отношения.

Понятно, что это ее нисколько не убедило.

– Тогда зачем ты это делаешь? Просто ответь: зачем?

– Есть причины, в которые я не могу вдаваться. Честное слово, не могу.

– А, понятно.

Я попробовал подойти с другого конца, потому что так она меня просто не слышала.

– Ладно, тогда ты мне скажи, как ты сама думаешь – почему я могу взяться защищать клиента, к которому у тебя счеты? Я люблю тебя, забочусь о тебе – неужели ты и вправду думаешь, что я мог сделать это в пику тебе? Что я хотел ранить тебя? Есть в этом смысл? Разве мы поссорились? Что-то не припомню.

Она помолчала минуту, взвешивая мои аргументы, и мне какое-то время казалось, что у меня появился шанс, но потом я заметил, что у нее в мозгу сработала команда «отказать».

– Не делай этого, Энди, – сказала она, одновременно требуя и умоляя.

– Прости, но я должен.

Она покачала головой.

– Нет, ты сам этого хочешь.

Она развернулась и вышла. Мне было тошно оттого, что я ранил ее, но еще тошнее оттого, что она сочла, будто я сделал это намеренно.

* * *

Новичку кажется, будто окружная тюрьма – вроде низшей лиги для бейсболиста. Он понимает, что может оказаться в настоящей тюрьме, если осудят, и предвариловка кажется ему унижением. Конечно, если его признают виновным и посадят в тюрьму штата или даже в федеральную тюрьму, он поймет, насколько лучше было в окружной.

И дело тут в том, что на предварительном этапе осужденный чем-то занят, чего-то ожидает. Его допрашивают, к нему приходит адвокат, он готовится к суду… это новый опыт, и это значительное событие, что ни говори. Когда же подследственный осужден и заключен в тюрьму штата, он чувствует, что мир забыл о нем, и это на самом деле так. Его жизнь становится не просто жалкой, но еще и скучной, и конца этому не видно.

По моему мнению, окружная тюрьма – вполне сносное место. Но Оскар Гарсия почему-то так не считал. По мнению Оскара, то, что он находится здесь, – это произвол. Долбаные шуточки, как он неизящно выражался.

Оскар рвал и метал две-три минуты, потом наконец осознал, что раз я сижу здесь, то, должно быть, тоже играю во всем этом какую-то роль.

– А ты что за фрукт? – спросил он.

– Меня зовут Энди Карпентер. Я адвокат, меня назначили общественным защитником по вашему делу.

Несколько мгновений он пялился на меня, словно пытаясь что-то припомнить.

– А мы нигде не встречались?