Реинкарнатор

– И я вас очень прошу, найдите этого Кучика и поговорите с ним. Спросите, что он делал в квартире, какие у них с Петмансоном были отношения, над чем работали, с кем еще общался Леонхард Янович, были ли у него враги, занимался ли он оккультными практиками, шаманизмом. В общем, узнайте как можно больше об этом человеке, – попросил командор.

– Оккультные практики? Шаманизм? Вы серьезно?

– Абсолютно. Мы пока не понимаем, что происходит, поэтому нельзя отметать ни одну гипотезу.

Очевидно, что у командора гипотез происходящего было гораздо больше, чем у начинающего инспектора, но у того не укладывалось в голове: неужели враги могли помешать записи кармы? Или это сделал шаман? Оккультизм… Но это же бред! Или нет?.. Впрочем, это все второй вопрос. Вначале нужно найти Кучика.

– Сейчас же еду в институт!

– Э-э… Притормозите. Институт еще два дня закрыт. Праздник же.

– Ёккарганай! Может, тогда домой к нему съездить? Вдруг он там, а телефон просто неисправен.

Командор согласился, и Костя рискнул задать мучивший его вопрос:

– Я бы хотел взять с собой внучку Леона. Аню Ступину. Помните, я про нее рассказывал? Может, с ней Кучик будет более расположен к беседе.

– Хорошо, – услышал Костя, и у него отлегло от сердца. – Если потребуется помощь инспекторов или безопасников – обращайтесь. Не думаю, что вы застанете Кучика в квартире, но проверить стоит. И еще одно. После этой поездки вы возвращаетесь домой и отдыхаете. Вам просто необходимо сегодня хорошо выспаться.

Амгалан Тумэнович смотрел совершенно серьезно, и Костя так же серьезно кивнул.

Снова метро, снова ступени, лестницы и эскалаторы. Он влетел на «Лхасскую», не замечая ни статую Будды из слоновой кости у входа, ни цветную роспись стен, изображающую Поталу и ее окрестности. Не видел и скульптур в греко-римском стиле на станции «Спортивная», куда приехал через двадцать минут. Москвичи никогда не замечали красот собственного метро, они им просто пользовались, лишь изредка на секунду останавливались, с восхищением обнаруживали: ну надо же! Оказывается, тут очаровательно! А затем вприпрыжку, через две ступеньки, выбегали из метро к автобусу. Ветер и мелкий дождик за шиворот, пение хуралов из дацана и огни вдоль дороги Костя тоже не заметил. Аня выехала сразу после его звонка и уже, должно быть, находится на месте. Нехорошо, когда девушка ждет.

В густой темноте этого осеннего вечера он бы ее не узнал, но у подъезда лишь одна фигура приплясывала от холода. Смешная шапка с ушками и ярко-зеленая куртка превращали ее в беззаботную девочку-подростка, никогда не встречавшуюся ни со смертью, ни с болезнями. Костя рядом с ней почувствовал себя старым и циничным. Он не умел забывать, даже на время, все, с чем сталкивался по работе. Наверное, поэтому и не умел веселиться, не любил шумные компании и походы по клубам. Ему было проще напиться дома одному, тем более что пьяный он становился еще более мрачным и несносным, чем трезвый, – и прекрасно знал об этом.

– Позвоню ему еще раз.

Костя набрал номер мобильного телефона, но тот снова оказался вне доступа. По домашнему слышались лишь длинные гудки.

– Если он там, то говорить буду я, – безапелляционно заявила Аня, и Костя не стал с ней спорить. Удостоверение полицейского всегда успеет показать.

Кучик жил на первом этаже, так что уже через минуту они трезвонили в дверь, но никто не открыл. Оба не поленились, вышли снова на улицу и обошли дом, заглянув во все окна квартиры, но нашли в них лишь плотно зашторенную темноту. Дома явно никого не было.

– Может, он в магазин ушел? – цеплялся Костя за последнюю надежду. И что делать дальше? Сидеть тут и ждать? А вдруг Кучик уехал… ну, например, к родственникам на праздники. Или всего лишь вышел погулять с собачкой?

– Давай еще раз позвоним в дверь, – предложила Аня, и они вернулись на лестничную клетку. Впрочем, никто им так и не открыл.

– Проверим, что там? – Аня достала из кармана куртки скрепку, изогнула в форме крючка и сунула ее в замок. Увидев ошалелый взгляд, пояснила: – Старые навыки. Я не всегда занималась тем, чем сейчас.

– Память о прошлой жизни, понимаю… – Колесов тактично не произнес такие слова, как «домушник» и «воровство».

– Да нет, какая там прошлая жизнь! Все в этой. Просто иногда, чтобы оказать помощь, приходилось вскрывать замки. Люди вообще это любят – закрыться. Вот я и научилась открывать.

В голове у Кости пронеслась картина, как пациент звонит в «скорую» медицинскую помощь, а затем уже физически не может открыть дверь. И да, если знаешь, что там кто-то валяется с инфарктом, а счет идет на минуты, то тут не до тактичности, придется научиться вскрывать двери.

Аня прислонила ухо к замку: кажется, он щелкнул еще до того, как скрепка коснулась штифтов.

Аня улыбнулась и гордо посмотрела на соратника, затем толкнула дверь и зашла первой. Оба замерли в коридоре, оценивая ситуацию. Лишь тиканье часов откуда-то из комнаты нарушало тишину.

– Эй! Есть кто дома?

Костя в глубине души все же боялся увидеть возмущенного хозяина, но никто не вышел. Они явно одни.

Квартира напоминала скорее номер в гостинице, чем жилой дом: везде стерильная чистота и минимум вещей. Идеально белой плитки на кухонном полу, кажется, вообще не касалась нога человека. Громко тикали напольные часы в гостиной, а большой плоский телевизор прикрывала тряпочка – от пыли. То есть хозяин квартиры знал, что вернется не скоро.

– Похоже, Кучик уехал.

– Причем явно собирался впопыхах, – согласился Костя, когда они заглянули в спальню. На кровати валялась одежда, что резало глаза в сравнении с идеальным порядком в остальной квартире.

– И сумку, похоже, поменял в последний момент, взял совсем небольшую, ручной багаж, чтобы долго таскать с собой. То, что не влезло, просто бросил. То есть ехал, не зная, когда и где сможет остановиться.

– Мы опоздали.

В этот момент Костя осознал, что дело глубже и сложнее, чем он предполагал. Похоже, Кучик очень торопился из-за смерти друга. Что произошло? От чего один умер, а другой в этот же день сбежал? Один другого убил? Ерунда. Костя был с Леоном практически до его смерти. Или им обоим кто-то угрожал и Кучик бежал, чтобы спасти свою жизнь?

Нужно было обо всем подумать на свежую голову. Увы, время теперь есть, торопиться бессмысленно: Кучика он упустил.

Глава 4

С утра, выспавшись, как и велел командор, Костя поехал в офис горкома, даже не задумавшись о том, что он может быть закрыт. Костя привык, что реинкарнаторы работали по своему графику, не ориентируясь на праздники и выходные. Однако по дороге засомневался, застанет ли командора: все же тот буддист, а сегодня второй день Лхабаб дуйсэна, день, когда верующие посещают дацаны, слушают праздничные хуралы, зажигают огни, благодарят матерей за саму жизнь.

Небольшая очередь у турникета на вход в офис обнадежила. Значит, наверняка и Доржиев придет, если не сейчас, то позже, можно подождать в инспекторском зале. Кажется, там стоял автомат с кофе.

Вначале показалось, что в зале никого нет, и Костя медленно пошел вдоль рядов темно-коричневых полированных столов, проводя пальцами по их гладкой поверхности. Возможно, за каким-то из них вскоре ему сидеть. До сих пор Костя не видел ни одного инспектора, и любопытство разгоралось все больше. Кто они? Как его примут? Какие тут порядки? В спину ему смотрели лишь одинаковые черные глаза мониторов.

Но не все столы были пусты. Монитор, клавиатура и телефон не в счет, в них нет индивидуальности. Фотография ребенка в рамке и небольшая черная орхидея рядом говорили об инспекторе больше, чем он бы сделал это сам. Или вот стол, обклеенный записками с напоминаниями, да календарь за 2459 год весь в пометках, некоторые даты обведены фломастером. Но Костю привлекли горящие свечи. Конечно, светодиодные, члены Ордена не безумцы. Одна освещала фотографию Далай-ламы XIII, другая – ритуальный серебряный буддистский колокольчик. Между ними притулилась статуэтка Купола, но какого из семи – не опознать. Сердце ужалило яркое напоминание о том, что Орден не просто занимается обеспечением безопасности Куполов и записи кармы.

Костя развернулся и пошел обратно, к «аквариуму», и лишь сейчас заметил, что в нем люди. Спиной к нему стоял командор, и Костя одновременно смутился, что не заметил его сразу, и обрадовался, что не придется ждать. Он уже хотел ускорить шаг, но внезапно остановился. Мягкие ботинки, в отличие от хромовых сапог, не выдавали его присутствие. Амгалан Тумэнович кого-то обнимал. Виднелись лишь длинные черные волосы и руки, оглаживающие плечи Доржиева. Оба были настолько поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Кажется, дама шептала что-то на ухо мужчине, но стены «аквариума» заглушали звуки.

Колесов ошарашенно замер и увидел, как дама попыталась поцеловать командора, а он мягко, но уверенно отстранился от объятий. Возмущенный стон разнесся по всему залу:

– Это невыносимо! Ты уже давно не монах!

– Но на мне до сих пор обет.

Костя попятился к выходу: лучше уйти, пока не заметили.

Амгалан Тумэнович что-то тихо добавил, но его слова не успокоили:

– Да я прекрасно помню об этом!

С этими словами дама вскинула голову и наткнулась на Костин взгляд. Губы сжались в нить, а черные глаза вспыхнули яростью и словно прокричали: «Как ты посмел подсматривать?! Вон отсюда!» Рывком Мирзоева, а это оказалась она, дернула жалюзи, и те водопадом обрушились вниз, скрывая двоих от лишних взглядов.

Костя понял, что нужно убираться, и выскочил за дверь. Угораздило же его на второй день службы в Ордене стать свидетелем тому, что два командора явно хотели сохранить в тайне! Сердце стучало, пульс чувствовался даже в висках, и несколько долгих секунд Костя стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и переводил дыхание.

Очевидно, оба командора любят друг друга, но у Амгалана Тумэновича обет… какой? Видимо, брахмачарья – полный отказ от близости. Но его практикуют лишь монахи в монастырях. Ерунда какая-то. Командор же беспамятный, поскольку чует смерть, а таких в монастыри не берут. Или «монах» – просто прозвище? Для мирян брахмачарья – это верность спутнику жизни, разумное воздержание, контроль над желаниями. Может, он женат?

У Доржиева в ближайшее время появляться не стоило, а к Мирзоевой и вовсе лучше не заходить месяц или два, так что Колесов решил прятаться в архиве. Звуки шагов в длинном коридоре приглушались ковровой дорожкой, сохраняя иллюзию одиночества. Костя размышлял о том, что в его жизни стало слишком много странных совпадений. В бога он не верил, а вот в карму – да, и такие совпадения не могли быть случайностью. Как говорится, карма нас ведет, даже если мы этого не знаем. Что такое карма? Следствие твоих поступков в прошлом. Круги на воде от брошенного камня. Если съел испорченный фрукт, то твоя карма в том, что вскоре заболит живот, и ей все равно, помнишь ли ты, что ел, и как сильно хочешь, чтобы живот не болел. Не бог, не сверхъестественные силы или духи, но лишь сам человек ответственен за все, что с ним происходит сейчас. Именно сейчас он пожинает плоды того, что посеял раньше. И именно сейчас сеет новые семена, которые дадут всходы через час, через год или в следующем воплощении.

Возможно, у Кости какая-то кармическая связь с Доржиевым и Мирзоевой? Если бы он помнил…

Данзар поднялся навстречу и пожал руку своей лапой. Впервые Костя увидел напарника в полный рост, для этого даже пришлось поднять голову. Подумалось: интересно, сколько в этом медведе росту и весу? Раскрыв руки, можно было обнять лишь половину Данзара.

– Хорошо, что зашел, – пробасил Данзар. – А то все с ума посходили с этим кармографом, то ли найденным, то ли нет.

– Что за кармограф?

– Ты, кажется, единственный, кто еще не слышал! Вроде как давно украденный кармограф нашли, но не абы где, а в норе главы одной ОПГ. Глава умер, и поползли слухи.

– ОПГ? – не понял Костя.

– Организованная преступная группировка, по-простому – бандиты.

– Ого! Думаешь, они его продадут? Какие сейчас расценки на черном рынке? Пять миллионов? Или еще больше?

– Вряд ли продадут. Для них пять миллионов – фигня, не деньги. Самое дорогое – это налаженный нелегальный канал связи с Куполом. И если у бандитов есть прибор, значит, скорее всего, есть и контакт, а это гораздо хуже. Это ведь кто-то из ваших, из реинкарнаторов, на них работает, больше ни у кого доступа нет.

– Знаю, – нахмурился Костя.

Кармографов не хватало, поэтому во всех странах их распределение давно регулировались законами. В России приборы стояли во всех крупных больницах, где пациентам делали слепки вне зависимости от толщины их кошелька, по медицинским показаниям. Ну и конечно, реинкарнаторы без них не могли работать. Не оставлять же умирающего без слепка. Увы, в небольших городах не хватало ни кармографов, ни реинкарнаторов, ни больниц.

Да, были люди, официально купившие кармограф, но, по сути, это не вложение средств, а благотворительность, пожертвование на развитие реинкарнаторской службы. Покупка подразумевала и массу обременений, включая согласие на возврат в случае чрезвычайных ситуаций. Вся сфера, связанная с записью и хранением кармы, оказалась полностью дотационной. Да и как на этом зарабатывать? Продавать стальные пластины для записи? С этим прекрасно справлялось несколько крупных частных компаний, имеющих госзаказ, – этот бизнес сложился еще до того, как власти задумали прибрать его к рукам. Держали его буддистские общины, сангхи, а с ними никто не хотел портить отношения. Брать же деньги за слепок кармы – это аморально даже для правительства. Все равно что требовать с утопающего вначале заплатить и только после зачисления денег на счет бросать спасательный круг. Так что Министерство реинкарнации вечно находилось в положении просителей.

Небольшое количество приборов крутилось на черном рынке, но толку от такой покупки не много. Слепок кармы надо не только сделать, но еще и загрузить в Купол, а как, если пластина нелегальная? Каждый прибор находится на учете, и, если какой-то пропадет, его идентификационный номер моментально окажется во всех базах. Дальше дело техники. Номер кармографа выбивается на каждой пластине при записи. При попытке загрузить такую пластину в Купол моментально срабатывает оповещение и злоумышленник препровождается в полицию для выяснения обстоятельств.

Конечно, есть люди, нелегально загружающие слепки в Купола: в мире, где обо всем можно договориться, возникает вопрос лишь в цене. Но если готов платить такие деньги, то проще официально купить кармограф или дать взятку реинкарнатору в больнице, и тот сделает тебе слепок кармы вне очереди. Если найдешь такого смелого и сам не боишься тюрьмы.

– Данзар, а можешь кое-что проверить? У моего коллеги два года назад украли кармограф. Я знаю, где и когда, знаю номер. Можно выяснить, это его сейчас нашли или нет? – Внезапно у Кости мелькнула надежда, хотя он сам не знал, что бы изменилось, если бы это оказался тот самый кармограф.

Архивариус утоп в кресле, хрустнул костяшками пальцев и торжественно, будто пианист перед выступлением, положил кисти на клавиатуру.

– Посмотрю, что вообще есть в архиве по этому делу. Как зовут коллегу?

– Звали… его убили при этом ограблении… Женька… Евгений Кузьменко.

Пальцы Данзара забегали по клавишам, и через несколько минут на экране компьютера появилась вся найденная информация. Ее оказалось немного: имя, фотография и адрес покойного бандита, предположительно владеющего нелегальным кармографом, и фотография дома. Ни номера прибора, ни данных о том, как и когда тот пропал. Костя разочарованно вздохнул и уже отвел взгляд от монитора, как что-то кольнуло. Какое-то слово. Он еще раз прочел все, что нашел Данзар… Стоп. Макеев Александр Анатольевич. Именно эта фамилия была в ежедневнике покойного Леона. Ведущий специалист кафедры приборостроения Института реинкарнации за две недели до своей смерти встречается с человеком с той же фамилией, что и у главы ОПГ, у которого, по слухам, нашли кармограф. Совпадение? Или карма?

– Нет, всякое бывает… Может, и однофамилец, но выглядит это очень странно! – озвучил он свои сомнения.

– Согласен. Съездить бы тебе туда, посмотреть, чего как. Может, на месте найдешь зацепки или кто-то из родных Макеева вспомнит Петмансона, – предложил Данзар.

Костя побледнел. Нет, он, конечно, не трус и во многих передрягах побывал, но лезть в дела бандитов… С другой стороны, Данзар прав. Если он хочет раскрыть свое дело, то надо ехать в логово.

– Плохая идея, – отрезал Амгалан Тумэнович.

Костя возразил, что это может оказаться частью дела Леона, а даже если нет, то все равно нужно выяснить, есть ли на самом деле прибор или это слухи из серии, что у всех богатых дома по кармографу, поэтому бедным их и не хватает. Ерунда полная, но люди верят.

По правде, ехать к бандитам не хотелось, но еще больше не хотелось бесцельно сидеть дома: в «скорой» его на неделю освободили от всего, а институт еще два дня закрыт. Свободное время угнетало, Костя обычно его избегал, набирал дежурств, оставляя лишь несколько часов на сон. Сейчас же он чувствовал себя скаковой лошадью, подгоняемой жокеем: еще немного, еще чуть-чуть, и близок финиш. В этом адреналиновом состоянии даже кусок в горло не лез, до одури хотелось работы.

– Асур с тобой, если так хочешь – поезжай. У меня до конца недели ни одного свободного инспектора, а проверить слухи действительно надо. Шанс, что тебе отдадут кармограф или хоть что-то сообщат о нем, – минимальный. Скорее всего, даже на порог не пустят, так что не расстраивайся особо. Они же не идиоты – добровольно себя под статью подводить. – Амгалан Тумэнович нервно ходил по «аквариуму», и Костя размышлял, знает ли командор о сегодняшней утренней сцене. Из-за морщин и узких, будто прищуренных глаз казалось, что бурят всегда немного улыбается, хотя сейчас в этом прищуре читались серьезность и тревога. Командор даже не заметил, как перешел на «ты». Костя же нервничал из-за того, что за два дня в Ордене уже дважды умудрился себя же подставить: сначала чистосердечным признанием в атеизме, а потом тем, что оказался не в том месте не в то время. Ну и предстоящая поездка в ОПГ не обещала побед.

– Но и на рожон не лезь! Тебе надо лишь заявить об интересе Ордена, а для этого даже внутрь входить не обязательно. Поедешь не один, я опытного безопасника дам, подстрахует, если что, а то у тебя уже склонности к героизму проявляются. Полез в квартиру свидетеля один, без подготовки.

– Ну не один, со мной была…

– Девчонка. Ну да. А если бы Кучик там засаду устроил? Положил бы вас обоих и ушел. Ты мне тут не геройствуй. Идешь кого-то брать – вызываешь сотрудника службы безопасности. Это закон.

Костя кивнул. Они действительно тогда повели себя слишком беспечно, Аню следовало остановить. Полезли, не зная, кто такой на самом деле Кучик, от кого бежит и на что готов он или те, кто его преследует.

– Одному в потенциально рискованные ситуации не соваться, чуть что – звонить в Орден, вызывать помощь, – продолжал наставления командор. – Мы тут медали не раздаем, даже если один возьмешь целую банду – прибавку к пенсии все равно не получишь. И если тебя при этом прибьют или покалечат так, что останешься инвалидом, государство пособие платить тоже не будет. Ты не на госслужбе. Ты в Ордене. И тут нужно спокойно делать свою часть дела, а не геройствовать. Герои и сами долго не живут, и организацию ставят под удар.

Амгалан Тумэнович поднял телефонную трубку и бросил в нее несколько слов:

– Фохао, Илюха. Съездишь сейчас с моим парнем к «китайцам»? Да, тот самый. Он к тебе подойдет.

– Только заявить об интересе, – еще раз повторил командор Косте, после того как нажал отбой.

Из зала послышался грохот. Единственный пришедший сегодня инспектор пытался добыть кофе из автомата, но тот, похоже, заклинило. От удара мощным кулаком задребезжало все, но заветный пластиковый стаканчик не появлялся.

– Саш, хватит разламывать нежную технику, проводи лучше нашего стажера до безопасников.

– Я вытрясу из этого гада весь дух! – Здоровяк вновь стукнул по автомату.

– Тебе от него дух или кофе нужен? – пробормотал Амгалан. – Впрочем, у него нет ни того ни другого. Плюнь. Я вызову техников, а автомат есть еще на первом этаже, у безопасников.

– А ты умеешь убеждать. – Инспектор показал командору большой палец и махнул Косте, мол, иди за мной.

У входа в Управление их уже ждал широкоплечий блондин. Увидев такого на улице, скорее подумаешь, что это профессиональный спортсмен – хоккеист или пловец, а то и вовсе актер – с такой внешностью, что девчонки должны заглядываться. Особенно если он им так же добродушно улыбается.

– Фохао, я Илья. Ты новый инспектор, Константин Колесов?

При рукопожатии из-под рукава его рубашки показался оранжевый браслет.

– Можно просто Костя.

Илья выглядел не старше Кости, хотя жвачка во рту и простодушное лицо делали его моложе лет на десять.

– Тоже едешь с нами? – спросил он здоровяка.

– Не, я только за вашим кофе.

– Не-не-не, к аппарату мы тебя не подпустим, он нам самим еще понадобится, – в притворном ужасе замахал руками Илья, затем приоткрыл дверь в Управление и крикнул:

– Конев пришел за кофе! Налейте ему кто-нибудь! И следите, чтобы он ничего не разломал!