Няня для волшебника

Королеву Бон-Бон выбрали через три часа. За это время все дебютантки успели отказать герцогам Карносса, Огюст продал трех драконов председателю Южного банка, Мартин успел дважды зачерпнуть из чаши с бриллиантами, а мы с Адеолой подружились. Несмотря на возраст — я с удивлением узнала, что волшебнице давно за пятьдесят — она была какой-то очень легкой и непринужденной, и я не видела в ней ни солидности, ни властности, которые, по идее, должны бы жить в душе мага такого высокого уровня. Когда слуги выкатили в центр бального зала огромные весы, а король отложил карты и вышел к ларцу, наполненному листками с именами, мы уже чувствовали себя старыми приятельницами, и мне очень нравилось это чувство.

Все-таки я была в другом мире — а в новом мире нужно находить знакомства и связи.

…Мы поговорили о моем попаданчестве за ужином, между маринованными креветками с дыней, наполнявшими рот удивительно тонкими сладкими нотками, и картофельным пирогом и стейком из говядины — нарочито грубым, почти крестьянским блюдом.

— Что Мартин думает о вашем возвращении? — поинтересовалась Адеола. Я невольно любовалась тем, как она работает ножом и вилкой: движения были легкими и плавными, как у музыканта.

— У него есть теория, — ответила я, вспомнив наш разговор и почувствовав, как что-то давит на сердце. — В другие миры попадают только те люди, которые не нужны в своем. Или те, кому в своем мире грозит неминуемая гибель, как тем, кого спасал святой Аскольд-работорговец. И знаете, мне кажется, что он прав. В моем мире у меня не было ни какого-то особенного места, ни важности. Наверняка никто и не заметил, что меня не стало.

Это было горько, и это было правдой: после таких слов мне сделалось не по себе. Да, я не была кем-то значимым. Просто девчонка, которая потеряла родителей, не доучилась в институте, несколько лет ухаживала за обезумевшей бабкой и зарабатывала тем, что звонила незнакомым людям, предлагая кредиты и иногда плача в туалете от их ругани. Однако Адеола посмотрела на меня с подлинным уважением, и я поняла, что уважение этой женщины дорогого стоит.

— Знаете, Дора, вы действительно очень умны, — призналась волшебница. — Но рядом с вашим умом живет еще и хорошая, сильная душа. Я не сомневаюсь, однажды вы будете счастливы…

Музыканты на балконе заиграли неторопливую мелодию, похожую на вальс, и король подошел к весам и произнес:

— Ну что ж, дорогие друзья, давайте выбирать нашу Королеву Бон-Бон. Сладости готовы, жемчужины привязаны к оберткам, так что медлить незачем. Я открываю сундук.

Мартин, стоявший рядом со мной, улыбнулся и негромко сказал:

— Мне кажется, я знаю, кто сегодня увезет домой пять лунов конфет.

Должно быть, лун — это здешняя мера веса, мне еще не приходилось с ней сталкиваться. Девицы и дамы заахали, кокетливо глядя на своих кавалеров, а я негромко спросила:

— И кто же?

— Ты, — с улыбкой ответил Мартин. — Все, кто играл в карты, голосовали за тебя.

Мне захотелось стукнуть его, да посильнее, чтоб не смел надо мной смеяться. Адеола согласно кивнула, и бабочка, которая устроилась на отдых в ее прическе, несколько раз взмахнула крылышками.

— Ты прав, друг мой, — сказала Адеола. — Кто-то хочет тебя поддержать, кому-то понравилась сиреневая дымка дебютантки, а кому-то пришлось по душе то, что Дора отказала герцогу Карносса.

— Я не отказывала, — промолвила я, глядя, как король берет с пышной подушечки ключ от ларца. — Я просто растерялась и не знала, что сказать, а он принял мое молчание за отказ!

Адеола и Мартин рассмеялись.

— О, разумеется! Братьям сразу же дают согласие, и с заминкой они еще не сталкивались! — Адеола сняла с прически бабочку и, легонько подув, отправила ее к ларцу. Король поднял крышку, и бабочка, пролетев над золотыми листками, рассыпала пыльцу и оживила их.

Исписанные листки медленно всплыли из ларца и закружились по залу, подхваченные невидимым ветром. Кто-то из девушек ахнул, кто-то восторженно захлопал в ладоши. Листки взмыли под потолок и, с треском рассыпавшись в пыль, неторопливо сложились в изящную золотую корону с маленькими зубцами и обручем, увитым розами.

— Какое чудо! — мечтательно выдохнула Адеола. — Никогда не перестану им любоваться.

Корона неторопливо принялась опускаться вниз, и девушки замерли, ожидая, на чью голову она ляжет. И я, зачарованная, смотрела, как корона неспешно плывет по воздуху, окруженная золотистой пыльцой, похожая на комету.

Я не сразу поняла, что корона опустилась на мои волосы. Но бальный зал взорвался аплодисментами, все смотрели на меня, и я испуганно подняла руку к голове и дотронулась до теплого золотого зубца. Мартин с улыбкой посмотрел на меня и, взяв за руку, вывел из толпы и повел к весам.

— Моя королева, — негромко сказал он, — поздравляю вас с заслуженной победой.

Только теперь я окончательно поняла, что победила в конкурсе, совсем не желая победы. Меня накрыло шипучей волной радости, бьющей в нос, как глоток игристого вина, и я рассмеялась, смущенно закрыв лицо ладонями. Король Георг указал на весы и произнес, обращаясь к гостям:

— Новая Королева Бон-Бон выбрана! Несите сладости!

Гости зааплодировали, с потолка посыпались серебряные звездочки, и двое слуг усадили меня на весы, а еще четверо, пыхтя и кряхтя, внесли в зал гигантскую коробку, в которой громоздились золотые шары конфет, и принялись высыпать конфеты на весы. На всякий случай я схватилась за цепочки, державшие чашу, и почувствовала, как медленно поднимаюсь вверх.

Мартин смотрел на меня с таким теплом, словно я была не просто иномирянкой, которая пробудила его от сна. Не просто помощницей и спутницей, а чем-то намного больше и важнее. Гости хлопали в ладоши, скандируя:

— Ко-ро-ле-ва! Ко-ро-ле-ва! — а я поднималась на весах все выше, смотрела на Мартина и не могла оторвать от него глаз.

Из коробки достали последнюю конфету, и чаши уравновесились.

В воздухе прокатился едва слышный звон, цепи, державшие чашу лопнули, я я сорвалась с весов и упала на паркет. Чаша с конфетами тоже рассыпалась, люди в зале испуганно и удивленно закричали, и первым, что я увидела, когда подняла голову, была Адеола, которая стояла, закрывая меня и выбросив вперед руку с зажатой в ней палочкой для волос. Темные локоны волшебницы рассыпались по плечам, и на конце палочки загорелся сиреневый огонек.

Мартин стоял рядом с ней, и в его левой руке крутился маленький огненный шар.

Люди расступились, и в самом конце зала я увидела молодую женщину в красном — она пронзила мир, словно молния. Инга стояла, спокойно опустив руки, и смотрела на Мартина сожалеющим и чуть насмешливым взглядом.

— Так вот, что тебе нужно на самом деле, Мартин. Королева среди фантиков на полу.

А в следующий миг ее уже не было. Алая вспышка — и Инга исчезла.

* * *

Браслет из ниток на моем запястье почернел и обуглился. Сердоликовая бусина была по-прежнему светлой и прозрачной, но теперь в оранжевой глубине появились какие-то темные растрепанные волокна. Мартин оценивающе посмотрел на браслет и сказал:

— Теперь можно выбросить. Но он сделал все, что от него зависело.

Мы сидели в гостиной дома Мартина. Некоторое время назад я слышала бой часов. То ли полночь, то ли час ночи… Успокоиться я смогла совсем недавно — до этого я плакала и хотела сгореть со стыда. А еще лучше — умереть.

— Самое главное, что ты жива, — Адеола убрала волшебную палочку в прическу, и бабочка снова развернула над ней сиреневые крылышки и осыпала волосы пыльцой. — Судя по тому, что появилось в сердолике, эта дрянь хотела наслать на тебя хзаленскую порчу.

Огюст, сидевший рядом с чашкой кофе, невольно поежился и сказал:

— У моих драконов была такая. Думал, не выведем. Тьфу, мерзость!

— Хзаленская порча? Что это? — поинтересовалась я, в последний раз шмыгнув носом. Ну вот и все, довольно слез — жертвой колдовства и интриг может стать любой. А корона осталась у меня, и конфеты тоже, и его величество Георг, после того, как Инга исчезла, приказал принести мне маленькую подвеску с изумрудом в утешение.

— Ты бы покрылась парой сотен гнойных фурункулов, — ответил Мартин. — Приятного мало. Потом они проходят и оставляют мелкие шрамы.

— Что-то вроде ветрянки или оспы, — поняла я и добавила: — У нас есть такие болезни.

— У нас тоже, — заметила Адеола. Волшебница выглядела энергичной и довольной, словно все, что случилось на балу, как-то развеяло ее скуку. — Пару раз работорговцы ловили больных рабов.

— Так им и надо, — вздохнула я и провела по лицу ладонями. — Господи, как же мне стыдно!

Мартин погладил меня по плечам. Сейчас он сидел рядом со мной на диванчике, и я чувствовала себя спокойнее. Теперь это наконец-то был тот человек, которого я увидела в подземелье во сне — жаль только, что он видел, как я грохнулась с весов. Все это видели.

— Ты ни в чем не виновата, — твердо сказал Мартин. — В том, что случилось, нет твоей вины. Зато теперь у тебя есть шоколад, сотня прекрасных жемчужин, корона и подвеска с изумрудом. Я бы сказал, неплохое начало. Положишь в банк и через пару лет получишь состояние.

— Ну шоколад-то я лучше съем, — я улыбнулась, и, к моему удивлению, улыбка вышла вполне живой. Адеола одобрительно посмотрела на меня и сказала:

— Все очень довольны тем, что ты разделила шоколад между дебютантками. Такого раньше не было, и это плюс и тебе, и Мартину. Не только прекрасна, но и щедра, и даже в неприятные минуты думаешь о других.

— Ну а как же, — вздохнула я, вспомнив, как дебютантки окружили меня и с каким теплом и любовью принялись утешать. — Я только так могла ответить добром на добро.

Мартин кивнул и взял меня за руку.

— Это правильно, — сказал он. — На добро надо отвечать добром. А на зло — справедливостью. Я уже подал заявление в полицию. Магическое нападение в присутствии короля — что-что, а это Инге с рук не сойдет.

Адеола и Огюст одновременно усмехнулись.

— И ясно, что она ответит следователям, — презрительно сказала волшебница, устало махнув рукой. — Что была где-нибудь в театре или в гостях, ее алиби подтвердит множество свидетелей, а кто-то просто решил использовать облик порядочной женщины в своих гнусных целях. Это была не Инга, а мираж — ну а мираж может наслать кто угодно. Назначение Мартина Цетше ректором вряд ли прибавило ему друзей.

— Что, если это действительно так? — предположил Огюст. Мартин посмотрел на него так, словно младший брат сморозил несусветную глупость.

— Даже если и так, — сухо сказал он, — то все равно следует найти злоумышленника. Хотя знаешь, братка, я уверен, что это именно Инга. Только ей пришло бы в голову выставить соперницу в неприглядном свете.

Я хотела было сказать, что нет никакого соперничества, и я не претендую на руку и сердце Мартина, но вовремя решила прикусить язык и помолчать. Великий Цетше явился на королевский бал в сопровождении девушки, которая не является ему родственницей — значит, тут наверняка любовь и будущий брак. Никто не выводит в высший свет страны обычных приятельниц или служанок.

На мгновение мне стало холодно, и холод почти сразу же сменился жаром. Я — невеста Мартина Цетше? Невозможно! Но все наверняка именно так и думают — и Инга тоже. Поэтому она и пришла опозорить меня перед всеми. Неужели ты, Мартин, хочешь взять в жены именно это? Ввести в дом Цетше девицу без семьи, манер и приличий?

Гнев ударил в нос, как пузырьки от шампанского. Да, по меркам этого мира я никто и звать меня никак. У меня нет ни богатства, ни родовитой семьи, ни идеальной внешности. Зато я нигде не потеряла свою совесть, вот что важно.

— И что будем делать дальше? — поинтересовалась Адеола. — Мартин, хочу напомнить, что скоро ты начинаешь работу. Академия тебя ждет.

Мартин усмехнулся и снова мягко сжал мою руку.

— Мне кажется, Инга очень скоро себя проявит, — ответил он. — Похоже, ее дела идут не так хорошо, как ей хочется, и она собирается вернуться к бывшему мужу, — по лицу Мартина скользнула тень, словно он сражался с дурными мыслями и тягостными воспоминаниями, но он почти сразу же справился с собой и продолжал: — Пожалуй, мне есть, с чем ее встретить.

* * *

(Мартин)

Адеола уехала домой в половине первого. Огюст остался ночевать в той комнате, которая когда-то давно была нашей детской. Я всегда знал, что если зайду туда и положу руку на светлые обои, то мысленным взглядом прочту те надписи, которые они закрывают. Мы с браткой много писали на обоях, за это нам регулярно попадало от родителей, но карандашные строчки были для нас чем-то важнее игры, за которую могут наказать.

Я проводил Дору до дверей ее комнаты — помнится, здесь жила наша няня Энгва — и вдруг неожиданно для самого себя сказал:

— Останься со мной.

Дора удивленно посмотрела на меня. Коридор озарялся тихим светом маленькой лампы, бросавшей рыжие мазки огня в ее светлые волосы. В глазах Доры едва заметно поблескивало влажное золото недавних слез.

Она была красивой. Очень красивой. И это была не просто красота юной девушки — это было чудо, идущее изнутри, из глубин ее души, настоящее и не зависящее от времени. Оно всегда будет с нами, стоит лишь протянуть руку.

Дора шмыгнула носом и посмотрела на меня с почти детской доверчивостью.

— Хочешь восстановить силы? — спросила она. Я мысленно рассмеялся: ну конечно, для чего бы еще нужны девушки? Только восстанавливать силы. От Доры едва заметно пахло простенькими духами, которые утром принес куафер, и этот тонкий, почти неуловимый запах будил во мне какое-то старое, почти забытое чувство.

Я понимал, что все делаю правильно. Что сейчас все идет так, как нужно нам обоим.

— В каком-то смысле, — улыбнулся я и, взяв Дору за руку, повел к дверям своей комнаты.

За окном шел снег, и комнату наполняло каким-то прозрачным, таинственным светом. Я не стал включать лампу, опасаясь разрушить то волшебство, что сейчас творилось рядом с нами. Бывают такие минуты, когда изначальная магия проникает в мир и наполняет собой каждую его частичку — не упусти эти невесомые мгновения, и тогда счастье тебя не покинет.

— Инга сама не знала, что играет нам на руку, — негромко сказал я. Шнурки домашнего платья Доры были мягкими и тонкими, и достаточно было легонько потянуть за один из них, чтоб ткань платья дрогнула с едва слышным шелестом. — Когда ты упала с весов, я наконец-то понял, что нужно делать.

Дора порывистым движением прижала руки к груди, стараясь удержать платье и не позволить ему стечь на пол с ее тела — но я знал, что в действительности кроется за этим жестом. Желание любить и принадлежать полностью и без остатка. Точно такое же, какое сейчас владело мной.

— И что же нужно? — едва слышно спросила Дора.

— Защищать тебя, — так же тихо ответил я и с невероятной осторожностью, словно Дора была хрупкой фарфоровой статуэткой, привлек ее к себе. — Беречь. Любить.

У Доры оказались очень мягкие и теплые губы, но сама она на какое-то мгновение просто окаменела в моих руках — не ожидала, что я стану ее целовать. Но потом она вздохнула и, прижавшись ко мне всем телом, откликнулась на поцелуй: робко и неумело, но настолько искренне, что мое сердце пропустило удар.

Меня ведь тоже можно было любить. Не за количество денег на счетах, не за происхождение и власть, а просто потому, что я — это я. И сейчас я точно знал, что Дора любит.

— Мартин… — прошептала она, обняв меня чуть ли не испуганно. — Мартин, мы…

— Мы не торопимся, — ответил я. — Мы никуда не торопимся, Дора. Мы все делаем правильно.

Метель усиливалась. Свет уличного фонаря дрожал в ней, словно рыба в сети. Я избавил Дору от платья и сорочки и с прежней осторожностью уложил на кровать. Теплый запах девушки щекотал мне ноздри и заставлял сердце то замирать, то бежать еще быстрее. В ушах шумело. Сейчас, скользя губами по коже Доры, я будто бы становился кем-то другим, не собой.

Давнее, почти забытое чувство накрывало меня с головой, словно соленая волна. Я забыл, что значит быть живым и любить — а теперь вспомнил. Пальцы Доры впивались в мои плечи, словно она хотела одновременно оттолкнуть меня и прижаться сильнее — они обжигали, оставляя огненные отпечатки на коже.

Я никогда не был настолько осторожным и деликатным. Ни с одной женщиной. Сейчас, когда я сжимал Дору в объятиях, она казалась мне настолько хрупкой и нежной, что ее можно было сломать излишне резким движением. Я легко надавил ладонями на ее колени, и она послушно развела ноги, открываясь мне навстречу. Сердце стучало так, словно готовилось разорваться в любую минуту. Дора вздрогнула всем телом, когда я вошел в нее, и закусила губу — но не от боли, я сейчас ловил ее чувства, словно свои, и знал, что в этот миг ей по-настоящему хорошо. Тот внутренний огонь, что разгорался в нас, катился по нашим телам растрепанными лепестками, заставляя двигаться в едином ритме и угадывать желания за мгновение до того, как они возникают. Я целовал Дору, ловя губами скомканное нервное биение ее сердца, и понимал, что наконец-то нашел то, что мне действительно нужно.

Беречь. Любить. Только это было правильным.

Потом, когда все закончилось, мы долго лежали в обнимку. Снег валил и валил, заметая столицу, и Дора негромко сказала:

— Не верится…

— Во что именно? — спросил я, легонько поцеловав ее в щеку. Дора шевельнулась, удобнее устраиваясь в моих руках, и ответила:

— Что все это приключилось с нами.

Я вдруг подумал, что ей стыдно. За то, что она настолько легко рассталась со своей невинностью, за то, что каждое мое движение срывало с ее губ прерывистый стон, за испытанное удовольствие и за то, что настанет утро и все закончится. Сказки всегда заканчиваются с рассветом.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказал я, улыбнувшись. — Я с тобой, я буду с тобой. Все только начинается.

Все мужчины говорят такие вещи своим женщинам. Я знал, что сдержу слово, данное иномирянке зимней ночью.

* * *

Я проснулся в восемь утра: очень рано для того, кто вчера вернулся с бала. Обычно светские леди и джентльмены не открывают глаз раньше полудня. Дора спала — маленькая и хрупкая, она свернулась комочком под одеялом, светлые косы рассыпались по подушке, и во всем ее облике было что-то настолько невинное и чистое, что я в очередной раз залюбовался ею — так любуются произведением искусства или даром природы.

Должно быть, Дора почувствовала мой взгляд, потому что шевельнулась под одеялом и едва слышно вздохнула. Я подхватил пылинку, плывущую по воздуху, напомнил себе сделать пару замечаний слугам по качеству уборки и, подув на нее, превратил в бабочку с нежно-зелеными крыльями. Бабочка сделала несколько кругов над Дорой и сперва опустилась на ее щеку, а затем перепорхнула на раскрытую ладонь и замерла. Дора снова шевельнулась, открыла глаза и, увидев бабочку, улыбнулась и сказала:

— Ой… Какая красивая!

— Доброе утро, — сказал я и, уже почти привычным движением обняв Дору, поцеловал ее и продолжал: — Сегодня я хотел съездить в академию. Вот так, внезапно и без предупреждения — посмотрю, как на это отреагируют. Возможно, увижу что-то интересное. А вечером можно будет, например, сходить в театр.