Происхождение человека и половой отбор.

Каждый, кто желает решить вопрос о том, является ли человек видоизмененным потомком какой-либо ранее существовавшей формы, вероятно, спросит сначала, видоизменяется ли человек вообще хоть сколько-нибудь в строении своего тела и умственных способностях, и если это так, то передаются ли эти изменения его потомкам по тем же законам, которые господствуют среди более низко организованных животных? И далее, являются ли эти изменения, насколько позволяет нам судить ограниченность наших знаний, следствием одинаковых общих причин и подчинены ли они тем же общим законам, как и у других организмов, например, соотносительной изменчивости, наследственной передачи изменений, обусловленных упражнением или не-упражнением частей и так далее? Подвержен ли человек таким же уродствам вследствие приостановленного развития, удвоения органов и так далее, и представляет ли он при этих аномалиях примеры реверсии, то есть возврата к строению какого-либо первоначального и древнего типа? Естественно также спросить, дал ли человек, подобно столь многим другим животным, начало образованию разновидностей и подрас, лишь незначительно отличающихся друг от друга или же отличающихся настолько, что их можно было бы отнести к сомнительным видам? Как распределены эти расы на земле и как влияют они друг на друга при скрещивании в первом и в последующих поколениях? Подобные вопросы должны быть поставлены и относительно многих других пунктов. Спрашивающий пришел бы вскоре к важному вопросу о том, стремится ли человек размножиться настолько быстро, чтобы это могло иногда послужить поводом к жестокой борьбе за существование и вследствие этого к сохранению благоприятных изменений как физических, так и умственных, и к уничтожению неблагоприятных? Вытесняют ли или замещают человеческие расы или виды (какой бы термин мы ни применили) друг друга и приводит ли это к полному уничтожению некоторых рас? Мы увидим, что на все эти вопросы (что, в самом деле, очевидно для большинства из них) нужно будет ответить столь же утвердительно, как если бы они относились к более низко организованным животным. Но для большего удобства нам придется отложить на время разбор некоторых из этих вопросов. Теперь мы постараемся рассмотреть, насколько физическое строение человека носит на себе более или менее ясные следы его происхождения от какой-либо низшей формы. В следующих главах мы рассмотрим умственные способности человека сравнительно со способностями более низко организованных животных.

ФИЗИЧЕСКОЕ СТРОЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА.

Всем известно, что тело человека устроено по одному общему типу или образцу с другими млекопитающими. Все кости его скелета могут выдержать сравнение с соответствующими костями обезьяны, летучей мыши или тюленя. То же самое замечается и относительно его мышц, нервов, кровеносных сосудов и внутренностей. Мозг, важнейший из всех органов, следует тому же закону, как доказано исследованиями Гёксли и других анатомов. Бишоф,[3] противник моей теории, признает, что каждая из главных борозд И извилин мозга у человека имеет аналога в мозгу орангутанга; он замечает однако, что мозги обоих не бывают вполне сходны ни в каком периоде развития. Этого нельзя было и ожидать, потому что иначе их умственные способности должны были бы быть одинаковыми. Вюльпиан[4] замечает:

«Les différences réelles qui existent entre l'encéphale de l'homme et celui des singes supérieurs, sont bien minimes. Il ne faut pas se faire d'illusions à cet égard. L'homme est bien plus près des singes anthropomorphes par les caractères anatomiques de son cerveau que ceux-ci ne le sont non-seulement des autres mammifères, mais même de certains quadrumanes, des guenons et des macaques».

[«Реальные различия существующие между мозгом человека и высших обезьян, весьма ничтожны. Не следует строить иллюзий на этот счет. По анатомическому строению своего мозга человек стоит гораздо ближе к человекообразным обезьянам, чем эти не только к другим млекопитающим, но даже к некоторым четвероруким обезьянам, мартышкам и макакам»] Было бы, впрочем, излишним приводить здесь дальнейшие подробности сходства между человеком и высшими млекопитающими в строении мозг и всех других частей тела.

Тем не менее стоит разобрать некоторые пункты, которые, хотя и не относятся прямо или непосредственно к строению, но ясно указывают на это сходство или родство. Человек способен перенимать от низших животных и передавать им в свою очередь некоторые болезни, например, водобоязнь, оспа, сап, сифилис, холеру, лишаи и пр.[5] Этот факт доказывает гораздо яснее тесное сходство их тканей и крови как по их тончайшей структуре, так и по составу, чем сравнение под микроскопом или самый точный химический анализ.[6] Обезьяны подвержены многим из незаразных болезней, от которых страдаем и мы. Так, Ренгер,[7] который внимательно и долго наблюдал обезьян Cebus Azarae на их родине, нашел, что они подвержены катару с обычными симптомами последнего, и что частое повторение катара кончалось у них чахоткой. Эти же обезьяны страдали от удара, воспаления кишок и катаракты. Их детеныши, при прорезывании молочных зубов, часто умирали от лихорадки. Лекарства оказывали на них такое же влияние, как и на нас. Некоторые виды обезьян обнаруживают большое пристрастие к чаю, кофе и спиртным напиткам; они курят, как я сам видел, табак с удовольствием,[8] Брем уверяет, что население северо-восточной Африки ловит диких павианов, выставляя сосуды с крепким пивом, которым те напиваются допьяна. Он видел некоторых из этих животных, находившихся у него в заключении, в пьяном виде и забавно описывает их приемы и кривлянья. На следующее утро обезьяны были сердиты и скучны; они обеими руками держались за болевшие головы, и лица их имели весьма печальное выражение. Когда им предлагали вина или пива, они отворачивались, но с жадностью сосали лимоны.[9] Одна американская обезьяна Ateles, напившись раз водки, не хотела впоследствии дотрагиваться до нее и оказалась таким образом разумнее многих людей. Эти незначительные факты показывают, насколько сходны должны быть вкусовые нервы у человека и обезьян и насколько сходно воздействие на всю их нервную систему. Человек страдает от некоторых внутренних паразитов, вызывающих иногда фатальный эффект; его мучат также наружные паразиты, которые все принадлежат к родам или семействам, поражающим и других млекопитающих, а в случае чесоточного зудня — даже к тому же самому виду.[10] Человек, подобно другим млекопитающим, птицам и даже насекомым,[11] подчинен тому загадочному закону, который ставит некоторые из нормальных процессов, например, размножение, равно как и продолжительность беременности (gestatio), а также развитие и продолжительность некоторых болезней. Его раны заживают посредством тех же процессов, а культи, остающиеся после отнятия членов, обладают иногда, преимущественно в ранний зародышевый период, способностью некоторого восстановления, как у низших животных.[12] Весь процесс столь важной функции, как размножение, поразительно одинаков у всех млекопитающих, начиная от первого акта ухаживания самца[13] до рождения и кормления детенышей. Обезьяны родятся почти в столь же беспомощном состоянии, как и наши дети. У некоторых родов детеныши отличаются по внешнему виду от взрослых не менее, чем наши дети от своих взрослых родителей.[14] Некоторые авторы приводили как важное различие, что у человека дети достигают зрелости позже, чем у всех других животных; но если мы обратимся к человеческим расам, живущим в тропических странах, то различие окажется не слишком большим, потому что, по общему мнению, орангутанг не достигает зрелости ранее десяти—пятнадцати лет.[15] Мужчина отличается от женщины по росту, телесной силе, волосам и пр., равно как и по умственным способностям; такие же различия встречаются между обоими полами многих млекопитающих. Следовательно, существует чрезвычайно близкое сходство в общем строении тела, микроскопическом устройстве тканей, химическом составе и конституции между человеком и высшими животными, в особенности человекообразными обезьянами.

ЭМБРИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ.

Человек развивается из яйца, диаметром около 1/125 части дюйма. Оно ничем не отличается от яиц других животных. Самый зародыш (эмбрион) в очень раннем периоде едва отличим от зародышей других позвоночных. В этом периоде артерии идут дугообразными ветвями, как бы для того, чтобы гнать кровь к жабрам, отсутствующим у высших позвоночных, хотя щели по бокам шеи (f, g рис.1) всё еще остаются, обозначая прежнее положение жабр. В несколько позднейшем периоде, когда развиваются конечности, «ноги ящериц и млекопитающих, - по замечанию знаменитого фон Бэра, - крылья и ноги птиц, точно так же, как и руки, и ноги человека, все происходят из одной и той же основной формы». По словам Профессор Гёксли:[16] «лишь на самых поздних стадиях развития, молодое человеческое существо представляет резкие отличия от молодой обезьяны, тогда как последняя в своем развитии уклоняется от собаки так же значительно, как и человек. Это утверждение может показаться изумительным, но истинность его доказывается фактами».

Так как некоторые из моих читателей никогда не видели изображения зародыша (эмбриона), то я привожу рисунок утробного плода человека и собаки, почти в одной и той же стадии развития и в тщательном виде скопированные из двух сочинений, в точности которых нельзя сомневаться.[17]

После приведенных показаний таких высоких авторитетов, было бы с моей стороны излишним приводить многочисленные, заимствованные у других авторов подробности, с целью показать, что зародыш человека близко сходен с зародышами других млекопитающих. Можно было бы, однако, прибавить, что человеческий эмбрион также схож с некоторыми взрослыми низших форм по различным чертам строения. Так, например, его сердце первоначально существует, как простой пульсирующей сосуд; испражнения удаляются через проход, имеющий вид клоаки; хвостцовая кость (копчик) выдается как настоящий хвост, значительно дальше зачаточных ног.[18] У зародышей всех дышащих воздухом позвоночных, известные железы, называемые Вольфовыми телами, соответствуют почкам зрелых рыб[19] и действуют, как почки. Даже в позднейшем эмбриональном периоде, могут быть наблюдаемы некоторые поразительные сходства между человеком и низшими животными. Бишоф говорит, что извилины мозга у человеческого зародыша в конце седьмого месяца достигают почти той же стадии развитая, как у взрослого павиана.[20] «Большой палец ноги, - по замечанию профессора Оуэна,[21] - образующий при стоянии или ходьбе точку опоры, быть может, представляет наиболее характерную особенность строения человека»; но у зародыша длиною около дюйма, профессор Уаймэн[22] нашёл, что «большой палец был короче других; и вместо того, чтобы быть параллельным им, выдавался под углом сбоку ступни, соответствуя таким образом постоянному состоянию, наблюдаемому у четвероруких». Я заключу выпиской из Гёксли,[23] который, предложив вопрос: своеобразно ли начальное развитие человека по сравнению с собакой, птицей, лягушкой или рыбой, утверждает: «ответ ни на минуту не сомнителен; вне спора, что способ возникновения и ранние стадии развития человека тожественны с теми, какие мы видим у животных, стоящих непосредственно ниже его на лестнице развития: без сомнения, в этом отношении, он гораздо ближе к обезьянам, нежели эти последняя к собаке».

РУДИМЕНТЫ (НЕДОРАЗВИТЫЕ ЧАСТИ).

Этот вопрос, хотя не более важен по существу, нежели два предыдущих, по различным причинам, будет рассмотрен здесь подробнее.[24] Нельзя назвать ни одного высшего животного, у которого не было бы какой-либо части в рудиментарном состоянии; и человек не составляет исключения из правила. Рудиментарные органы следует отличать от возникающих, хотя в некоторых случаях провести различие не легко. Первые или абсолютно бесполезны, как сосцы у самцов млекопитающих или те резцы у жвачных, которые никогда не прорезываются сквозь десны; или же они настолько маловажны для их нынешних обладателей, что мы едва ли можем допустить, чтобы они развивались при существующих теперь условиях. Органы в этом последнем случае не строго рудиментарны, но стремятся к этому состоянию. Возникающие органы, с другой стороны, хотя не вполне развиты, все же чрезвычайно полезны обладателям и способны к дальнейшему развитию. Рудиментарные органы необычайно изменчивы, и это частью понятно, так как они бесполезны или почти бесполезны, а, следовательно, более не подвержены естественному отбору. Часто они совсем исчезают. Когда это случается, они тем не мене могут порою появиться опять путем возврата - обстоятельство, достойное полного внимания.

Главными причинами перехода органов к рудиментарному состоянию были: неупотребление в том возрасте, когда орган главным образом работает (а это бывает обыкновенно в зрелом возрасте) и затем унаследование в соответственном возрасте. Выражение «неупотребление» относится не только к уменьшенной деятельности мускулов, но включает и ослабленный приток крови к какой-либо части или органу, вследствие испытания органом меньших колебаний давления, или по той причине, что орган стал по чему бы то ни было менее деятельным, чем обыкновенно.

Рудименты, однако, могут встречаться у одного пола в частях, нормально присутствующих у другого пола; и такие рудименты, как мы позднее увидим, часто возникали путем, отличным от указанного нами.

В некоторых случаях органы уменьшились действием естественного отбора, став вредными виду при изменившемся образе жизни. Атрофированию, вероятно, часто содействовали два начала: уравновешение и экономия роста; но последние стадии сокращения, после того, как неупотребление сделало все, что можно ему основательно приписывать, то есть когда сбережение в экономии роста было бы ничтожно - эти стадии очень трудно объяснимы.[25] Окончательное и полное исчезновение какой-либо части, уже бесполезной и значительно сократившейся, при чем ни уравновешение, ни экономия роста не могут играть роли, вероятно, объясняется с помощью гипотезы пангенезиса. Но так как вопрос о рудиментарных органах был рассмотрен и разъяснен в моих прежних сочинениях,[26] то здесь мне нечего к нему возвращаться.

Рудименты различных мускулов были наблюдаемы во многих частях человеческого тела[27] и немалое число мускулов, постоянно присутствующих у некоторых низших животных, порою могут быть найдены у человека в очень недоразвитом состоянии. Каждый знает, что многие животные, особенно лошади, обладают способностью двигать и подергивать кожей; это производится с помощью мускула panniculus carnosus. Остатки этого мускула в деятельном состоянии находятся в разных частях нашего тела. например, в лобном мускуле, поднимающем брови. К этой системе относится и мускул platysma myoides, хорошо развитый на шее. Профессор Тёрнер из Эдинбурга порою находил, как он мне сообщает, мускульные пучки в пяти различных положениях, а именно под мышками, близ лопаток и так далее, и все они относились к системе panniculus, он также показал далее,[28] что musculus sternalis (или sternalis brutorum), не представляющий продолжения rectus abdominalis, но близко родственный panniculus, встречается в 3% случаев (он исследовал боле 600 тел); Тёрнер прибавляет, что этот мускул «доставляет превосходное пояснение того положения, что редко встречающиеся и рудиментарные строения особенно подвержены изменяемости относительно своего расположения».

Немногие люди обладают способностью сокращать поверхностные черепные мускулы, и эти мускулы находятся в изменчивом и частью рудиментарном состоянии. А. Декандоль сообщил мне курьезный пример продолжительной устойчивости или наследственной передачи этой способности, а также ее необычайного развития. Ему известно одно семейство, в котором один член, в настоящее время глава семьи, мог в молодости сбросить несколько тяжелых книг с головы одним движением кожи черепа; он выигрывал пари, совершая этот фокус. Его отец, дядя, дед и трое детей обладают тою же способностью в той же необычайной степени. Это семейство, за восемь поколений тому назад разделилось на две ветви; так что глава вышеупомянутой ветви состоит семиюродным братом главе другой ветви. Этот дальний родственник живет в другой части Франции, и на вопрос, обладает ли он тою же способностью, немедленно показал свое искусство. Пример этот отлично поясняет, как упорна может быть передача абсолютно бесполезной способности, вероятно, оставшейся от наших отдаленных полу человеческих предков, так как многие обезьяны обладают способностью свободного передвижения кожи черепа вверх и вниз и часто пользуются этим.[29]

Внешние мускулы, служащие для движения наружного уха и внутренние, движущие различные его части, находятся у человека в рудиментарном состоянии, и все принадлежать к системе panniculus (подкожного мускула); они также изменчивы по развитию или, по крайней мере, по отправлению. Я видел одного человека, который мог подвинуть целое ухо вперед; другие могут подвинуть вверх, третьи назад;[30] и из того, что сказало мне одно из этих лип, можно заключить, что большинство из нас; часто дотрагиваясь до наших ушей и таким образом привлекая к ним внимание, могли бы приобрести некоторую способность движения помощью частых попыток. Эта способность напрягать я направлять ушную раковину по различным направлениям, без сомнения, в высшей степени полезна многим животным, так как они таким образом замечают, откуда идет опасность; но я никогда не слышал достоверных показаний, о каком-либо человеке, обладающем на столько же развитою способностью, единственною, которая могла бы быть ему полезна. Целая наружная раковина может быть рассматриваема, как рудимент, вместе с ее разными складками и выступами (helix, antihelix, tragus, antitragus и так далее), которые у низших животных усиливают и поддерживают ухо, когда оно стоит прямо, не прибавляя много к его весу. Некоторые авторы, однако, предполагают, что хрящ ушной раковины служить для передачи колебаний слуховому нерву; но Тойнби,[31] собрав все факты, известные по этому вопросу, пришел к выводу, что наружная ушная раковина не имеет определенного употребления. Уши шимпанзе и орангутанга представляют любопытное сходство с ушами человека, и соответственные мускулы у них также очень мало развиты.[32] Мне сообщали сторожа Зоологического сада, что названные обезьяны никогда не двигают ушами и не настораживают их; так что у них уши по своему отправлению в таком же недоразвитом состоянии, как и у человека. Почему эти животные, и почему также предки человека утратили способность настораживать уши этого мы не можем сказать. Возможно (хотя этот взгляд меня не удовлетворяет), что, благодаря своему образу жизни на деревьях и значительной силе, они лишь редко подвергались опасности, и таким образом в течение продолжительного периода мало двигали ушами, а поэтому постепенно утратили способность движения. Это был бы случай, сходный с тем, что крупные и тяжелые птицы, живущие на океанических островах и стало быть не подвергавшиеся нападение хищных зверей, утратили поэтому способность пользоваться крыльями для полета. Неспособность двигать ушами у человека и различных обезьян, однако, частью уравновешивается свободою, с которою они могут двигать головою в горизонтальной плоскости, что позволяет им улавливать звуки во всех направлениях. Утверждали, что только человеческое ухо обладает мягкой долькой; но рудимент ее находится у гориллы[33] и, как я слышал от профессора Прейера, она нередко отсутствует у негра.

Знаменитый скульптор Вулнер (Woolner) сообщает мне о маленькой особенности наружного уха, которую он часто наблюдал и у мужчин, и у женщин, вполне оценив ее значение. Внимание его было впервые привлечено к этому предмету, когда он работал над фигуркою Пекка, которому он придал заостренные уши. Это привело его к исследованию ушей разных обезьян, а затем к более тщательному изучению человеческого уха. Особенность эта состоит в маленьком тупом выступе, выдающемся из внутрь завороченного края или ушного завитка (helix). Если он встречается, то бывает развит от рождения и, по профессору Людвигу Мейеру, чаще у мужчины, чем у женщины. Вулнер сделал точный снимок с одного такого образчика и прислал мне рисунок.

Эти выступы не только выдаются к середине уха, но часто немного вне его плоскости, так что видимы, когда посмотреть на голову прямо спереди или сзади. Они изменчивы по величине, а иногда и по положению, находясь то немного выше, то ниже; иногда они встречаются на одном ухе, но не на другом. Особенность эта встречается не только у человека, потому что я наблюдал один пример у одной обезьяны Вельзевула (Ateles Beelzebuth) в нашем зоологическом саду; и доктор Рэй Ланкестер сообщает мне о другом примере - шимпанзе в гамбургском зоологическом саду. Завиток, очевидно, представляет край уха, завороченный внутрь; это заворачивание, по-видимому, связано некоторым образом с тем, что целое наружное ухо постоянно нажималось назад. У многих обезьян, стоящих не высоко в своем отряде, например, у павианов и некоторых видов мартышек,[34] верхняя часть уха слегка заострена и край вовсе не заворочен внутрь; но если бы край был таким образом заворочен, то маленький выступ необходимо выдался бы к центру, а, быть может, немного вне плоскости уха: я полагаю, таково было происхождение выступа во многих случаях. С другой стороны, профессор Л. Мейер в недавно напечатанной прекрасной статье[35] утверждает, что весь этот случай относится на счет простой изменяемости, и что это не настоящие выступы, но что они зависят от недостаточного развития внутреннего хряща с каждой стороны выступа. Я вполне готов допустить, что таково точное объяснение во многих случаях, как, например, в тех, которые изображены профессором Мейером: здесь оказывается несколько мелких выступов, или же весь край извилист. Я сам видел, благодаря любезности доктора Л. Дауна (Down), ухо идиота-микроцефала, на котором есть выступ с внешней стороны завитка, а не на внутреннем завернутом крае, так что этот выступ не может иметь какого-либо соотношения с прежним остроконечием уха. Тем не мене, в некоторых случаях, мой первоначальный взгляд, что выступы представляют следы верхушек прежних прямостоячих и заостренных ушей, всё-таки кажется мне вероятным. Думаю так по причине частоты этого явления и общего соответствия положения выступа с верхушкой заостренного уха. В одном случае, с которого мне была прислана фотография, выступ так широк, что (допустив согласно с взглядом профессора  Мейера, что ухо признается совершенным при равном развитии хряща по всему протяжению края) придется сказать, что он покрыл бы целую треть целого уха. Мне были сообщены два случая - один, бывший в Северной Америке, другой в Англии, когда верхний край вовсе не был заворочен внутрь, но заострен, так что он по очертаниям близко походил на заостренное ухо обыкновенного четвероногого. В одном из этих случаев, а именно у ребенка, отец сравнил ухо с данным мною рисунком[36] уха обезьяны Cynopithecus niger, и говорит, что очертания их близко сходны. Если бы в этих двух случаях край был заворочен внутрь нормально, то должен был бы образоваться внутренний выступ. Могу прибавить, что в обоих случаях очертания все же остаются несколько заостренными, хотя край верхней части уха нормально заворочен внутрь - у одного из них, однако, очень мало. Следующий рисунок представляет точный снимок с фотографии утробного плода орангутанга, любезно присланный мне доктором Нитше: здесь можно видеть, как отличается остроконечное очертание уха в этом периоде от уха взрослого, как оно имеет близкое общее сходство с ухом человека.

Очевидно, что заворачивание кончика такого уха, если только оно не изменится значительно во время дальнейшего развития, дает начало выступу, вдающемуся внутрь. В общем, мне все еще кажется вероятным, что выступы, о которых идет речь, в некоторых случаях, как у человека, так и у обезьян, представляют следы прежнего состояния.

Мигательная перепонка, или третье веко, с дополнительными мускулами и др. строениями, особенно хорошо развита у птиц, и представляет для них большое функциональное значение, так как может быть быстро надвинута поперек целого глазного яблока. Ее находят у некоторых пресмыкающихся и амфибий и у некоторых рыб, как например, у акул. Она прекрасна развита у двух низших отрядов млекопитающих, а именно у однопроходных (Monotremata) и у сумчатых (Marsupialia), и у немногих высших млекопитающих, как например, у моржа. Но у человека, обезьян и большинства млекопитающих, перепонка эта существует, по общему допущению анатомов, как простой рудимент, называемый полулунной складкой.[37]

Чувство обоняния чрезвычайно важно для большинства млекопитающих: для некоторых, каковы жвачные, оно служить средством предупреждения об опасности: для других, каковы хищные - средством отыскания добычи; для третьих, каков дикий кабан, - оно служит обеим целям. Но обоняние чрезвычайно мало полезно даже темнокожим человеческим расам, у которых оно гораздо лучше развито, чем у белых и цивилизованных рас;[38] тем не мене, оно не предупреждает их об опасности и не руководствует в выборе пищи: оно не мешает эскимосам спать в самой смрадной атмосфере, а многим дикарям - есть полусгнившую пищу. У европейцев способность обоняния значительно различается у разных особей, и чем меня уверяет один знаменитый натуралист, обладающий чрезвычайно развитым обонянием и обративший внимание на этот вопрос. Тот, кто убежден в верности принципа постепенной эволюции, неохотно допустит, что чувство обоняния, в его современном состоянии, было первоначально приобретено человеком таким, каково оно теперь. Человек унаследовал эту способность, в ослабленном и в этом смысле недоразвитом состоянии, от некоторого отдаленного предка, которому обоняние было чрезвычайно полезно и который пользовался им беспрестанно. У тех животных, которые обладают этим чувством в высоко развитой степени, как например, у собак и лошадей, воспоминание о людях и местах тесно связано с их запахом: таким образом нам, быть может станет ясным, почему, как справедливо заметил доктор Маудсли,[39] чувство обоняния у человека оказывается «особенно действительным средством для живого напоминания представлений и образов забытых событий и местностей».

Человек резко отличается от всех других приматов тем, что он почти не покрыт волосами. Но немногие рассеянные волосы находятся на большей части тела мужчины, и тонкий пушок на теле женщины. Те или иные расы значительно различаются между собою по волосатости, и у особей одной и той же расы волосы чрезвычайно изменчивы, не только по обилию, но также по положению; так у некоторых европейцев плечи совсем голы, тогда как у других на них находятся густые пучки волос.[40] Не может быть ни малейшего сомнения на счет того, что волосы, рассеянные таким образом по телу, представляют остатки сплошного волосяного покрова низших животных. Этот взгляд становится тем боле вероятным, что, как известно, тонкие, короткие и бледно окрашенные волосы на конечностях и других частях тела иногда развиваются в «густые, длинные и грубоватые темные волосы» при ненормальном питании, подле застарелых воспаленных поверхностей.[41]

Сэр Джемс Пэджет сообщает мне, что часто у некоторых членов одной семьи несколько волос в бровях гораздо длиннее других, так что даже эта ничтожная особенность, кажется, наследуется. Эти волосы также, кажется, имеют своих представителей (у четвероруких); потому что у шимпанзе и у некоторых видов макак есть торчащие волосы значительной длины, начинающиеся от обнаженной кожи над глазами, и соответствующие нашим бровям; подобные длинные волосы выдаются из волосистых покровов и надбровных дуг у некоторых павианов.

Тонкие шерстистые волосы или так называемый зародышевой пушок (lanugo), которым покрыт человеческий зародыш на шестом месяце утробной жизни, представляет боле любопытный случай. Пушок этот впервые развивается, на пятом месяце, на месте бровей и на лице и особенно кругом рта, где он гораздо длиннее, чем на голове. Усы этого рода наблюдались Эшрихтом[42] на женском зародыше; но это не такое удивительное обстоятельство, как могло бы показаться на первый взгляд, потому что в раннем периоде развития, оба пола вообще походят друг на друга во всех внешних признаках. Направление и расположение волос на всех частях тела зародыша те же, как и у взрослого, но подвержены большей изменяемости. Целая поверхность, включая даже лоб и уши, таким образом густо покрыта пушком; но замечателен тот факт, что ладони и подошвы совсем голы, подобно нижним поверхностям всех четырех конечностей у большинства низших животных. Так как это едва ли может быть случайным совпадением, то шерстистый пушок зародыша, вероятно, изображает древний постоянный волосяной покров тех млекопитающих, которые рождаются с шерстяным покровом. Было указано три-четыре случая, когда люди рождались с телом и лицом, сплошь покрытым густыми, тонкими и длинными волосами; это странное состояние сильно передается по наследству и находится в соотношении с ненормальным состоянием зубов.[43] Профессор Александоктор Брандт сообщает мне, что он сравнивал волосы с лица такого человека, 35 лет от роду, сопоставив их с пушком зародыша - оказалось полное сходство в строении; поэтому, как он замечает, случай этот может быть приписан остановке в развитии волоса, тогда как рост его продолжается. У многих детей нежного сложения, как мне сообщил один врач, служащий в детском госпитале, спины покрыты длинноватыми шелковистыми волосами, и такие случаи, вероятно, принадлежат к той же категории.

По-видимому, задние коренные зубы, то есть зубы мудрости, стремятся у наиболее цивилизованных человеческих рас стать рудиментарными. Эти зубы несколько меньше других коренных, что справедливо и для соответственных зубов шимпанзе и орангутанга, и обладают лишь двумя отдельными корнями. Они не прорезываются сквозь десны раньше 7-летнего возраста, и меня уверяли, что они гораздо более подвержены порче и выпадают раньше других зубов; но это отрицается выдающимися дантистами. Зато они подвержены изменяемости, как в строении, так и в периоде развития нежели другие зубы.[44] С другой стороны, у чернокожих меланезийских племен, зубы мудрости обыкновенно снабжены тремя отдельными корнями и обыкновенно сохраняются; они отличаются от других коренных по величине также в меньшей степени, нежели у кавказских племен.[45] Профессор Шаафгаузен объясняет это различие между расами тем, что задний зубной отросток челюсти постоянно укорачивается у цивилизованных людей[46] и это укорачивание может, я думаю, быть приписано тому, что цивилизованные люди обыкновенно питаются мягкой, вареной пищей и таким образом меньше употребляют свои челюсти. Мне сообщает Брэс (Brace), что в Соединенных Штатах вошло в обычай удалять некоторые из коренных зубов у детей, так как челюсть не растет достаточно для полного развития нормального числа.[47]

По отношению к пищеварительному каналу, я встречал факты лишь относительно одного рудимента, а именно червеобразного отростка слепой кишки. Слепая кишка представляет ответвление кишечника, оканчивающееся слепым концом; она необычайно длинна у многих низших, питающихся растительною пищею, млекопитающих. У сумчатого животного коалы слепая кишка, действительно, более чем втрое превышает длиною целое туловище.[48] Иногда кишка эта продолжается в длинное, постепенно становящееся все более тонким, остроконечие; иногда же она местами сужена. Кажется, вследствие изменения пищи или образа жизни, слепая кишка значительно укоротилась у разных животных, при чем червеобразный отросток остался, как рудимент укороченной части. О том, что этот отросток действительно является рудиментом, мы можем судить и по его малым размерам, и по собранным профессором Канестрини[49] фактам относительно его изменяемости у человека.

Порою он совсем отсутствует, или, наоборот, значительно развит. Просвет иногда вполне закрыть на 1/2 или 2/3 длины отростка, причем оконечность представляет сплющенное плотное расширение. У орангутанга этот отросток длинен и извилист; у человека он начинается на конце короткой слепой кишки и обыкновенно бывает 15 дюймов длины, и лишь около 1/3 дюйма в поперечнике. Отросток этот не только бесполезен, но нередко служит причиною смерти: я еще недавно слышал о двух таких случаях. Это зависит от проникновения в просвет маленьких тел, каковы твердые плодовые косточки, причиняющие воспаление.[50]

У некоторых из низших четвероруких, также у лемуров и у плотоядных, и у многих сумчатых, существует канал подле нижнего конца плечевой кости, называемый надмыщелковым отверстием (foramen supracondyloideum), сквозь который проходит большой (срединный) нерв передней конечности, а часто и большая артерия. Но в плечевой кости человека обыкновенно есть след этого прохода, часто отлично развитый и образуемый крючковидным, опущенным вниз отростком кости, дополненным связкой. Доктор Стразерс,[51] тщательно изучив этот вопрос, показал, что эта особенность иногда наследуется, так как она встретилась у отца и четырех из его семи детей. Если такой канал существует, то большой нерв неизменно проходит через него, что является ясным указанием на то, что строение это представляет собою гомологичное образование и рудимент надмыщелкового отверстия низших животных. Профессор Тёрнер определил, как он сообщает мне, что эта особенность встречается приблизительно у одного из каждых ста скелетов современных людей. Но случайное появление этой аномалии у человека, вероятно, представляет собою возврат к очень древней структуре, потому что у высших четвероруких такое строение отсутствует.

Существует другое отверстие или прободение (порок, встречающийся у человека) в плечевой кости, которое можно назвать межсуставным. Оно встречается, но не постоянно, у разных человекообразных и иных обезьян,[52] а также у многих из низших животных. Замечательно, что это прободение, кажется, гораздо чаще встречалось в древние времена, чем теперь. Мистер Бёск[53] собрал следующие факты по этому вопросу: «профессор Брока находил прободение в 4,5% плечевых костей, собранных на южном кладбище (Cimetire du Sud) в Париже; а в Орронском гроте, содержащем остатки, относящиеся к бронзовому периоду, восемь плечевых костей из 32 были с прободением; но столь высокий процент, по его мнению, мог являться следствием того, что пещера могла служить подобием "семейного склепа". Далее, господин Дюпон нашёл 30% прободенных костей в пещерах Лесской долины, с остатками, относящимися к периоду северного оленя: тогда как господин Легэ (Leguay) обнаружил в Аржантейле, в одном дольмене, 25% прободенных костей, а господин Прюнер-Бей нашёл 26% таких костей в Версале. Нельзя не сделать замечания, что по Прюнер-Бею эта особенность обыкновенна у скелетов гуанчей». Любопытен тот факт, что древние расы, в этом и многих других случаях, боле часто представляют строения, сближающие их с низшими животными, чем новейшие расы. Одною из главных причин мне кажется та, что древние расы несколько более близки по родословной линии к своим отдаленным звероподобным, предкам.

У человека хвостцовая копчиковая кость, а также некоторые иные позвонки, описанные ниже, хотя и не играют роли хвоста, но ясно соответствуют этой части у других позвоночных. В раннем эмбриональном периоде кость эта свободна и выдается далеко за нижние конечности, что можно видеть на рисунке человеческого зародыша (рис.1). Известны примеры, что даже после рождения, в некоторых редких и ненормальных случаях, кость эта образует малый внешний рудимент хвоста.[54] Хвостцовая кость коротка, обыкновенно включает лишь четыре позвонка, при чем все спаяны вместе: они находятся в рудиментарном состоянии, потому что, за исключением основного, состоят лишь из тела, то есть центральной части.[55] Они снабжены несколькими малыми мускулами, один из которых, как мне сообщает профессор Тёрнер, был описан Тёйле, как рудиментарное воспроизведение разгибающего хвост мускула, так сильно развитого у многих млекопитающих.

Спинной мозг у человека достигает лишь последнего спинного или первого поясничного позвонка. Но нитевидное образование (filum terminale) опускается по оси крестцовой части канала позвоночника и даже вдоль задней стороны хвостцовых костей. Верхняя часть этой нити, как мне сообщает Профессор Тёрнер, несомненно гомологична спинному мозгу, но нижняя, очевидно, состоит только из pia mater, то есть мягкой сосудистой оболочки. Даже и в этом случае можно сказать, что хвостцовая кость заключает в себе остатки такого важного образования, как спинной мозг; хотя уже и не включенным внутрь костного канала. Следующий факт, которым я также обязан профессору Тёрнеру, показывает, как близко соответствует хвостцовая кость настоящему хвосту низших животных. Господин Лушка недавно открыл на оконечности хвостцовых костей весьма своеобразное клубкообразное тело, непосредственно связанное со средней крестцовой артерией; это открытие побудило Краузе и Мейера к исследованию хвоста обезьяны (Macacus) и кошки; у обоих оказалось подобное же свернутое тело, хотя и не на конце хвоста.

Органы размножения представляют собою разнообразные рудиментарные строения; но они отличаются в одном важном отношении от предыдущих случаев. Речь идет не об остатках какого-либо органа, несвойственного данному виду в его развитом состоянии, но об органах, функционирующих у одного пола, и представленной у другого в виде простого рудимента. Тем не менее, присутствие таких рудиментов так же трудно объяснимо с точки зрения отдельного сотворения каждого вида, как и в предыдущих случаях. Позднее я укажу на эти рудименты и смогу показать, что их присутствие, вообще, зависит только от наследственности, то есть от того, что части, приобретённые одним полом, были отчасти переданы другому полу. Я сообщу здесь несколько примеров таких рудиментов. Хорошо известно, что у самцов всех млекопитающих, включая человека, существуют рудиментарные млечные железы. В некоторых случаях они бывали хорошо развиты и давали обильный запас молока. Их существенное тождество у обоих полов также доказывается тем, что порою они сильно увеличиваются у обоих полов во время кори. Предстательный пузырек (vesicula prostatica), наблюдающийся у многих самцов млекопитающих, с соответственным каналом, теперь всеми признается гомологом матки. Прочитав искусное описание этого органа, сделанное Лейкартом и его рассуждения по этому предмету, нельзя не согласиться со справедливостью его вывода. Это особенно ясно на примере тех млекопитающих, у которых настоящая матка раздваивается[56] на две ветви: у их самцов предстательный пузырек также раздваивается. Можно было бы привести и некоторые другие рудиментарные строения, принадлежащие к органам размножения.[57]

Значение трех крупных разрядов фактов, приведенных выше, очевидно. Но было бы излишне повторять целиком доводы, данные подробно в моем «Происхождении видов». Гомологичное строение целого организма, у членов того же класса, вполне понятно, если мы допустим их происхождение от общего предка, вместе с последующим приспособлением к разнообразным условиям. Со всякой иной точки зрения, сходство строения руки человека или обезьяны, ноги лошади, ласта тюленя, крыла летучей мыши и такое прочее, совершенно необъяснимо.[58] Нельзя назвать научным объяснением утверждение, что все они образовались по одинаковому идеальному плану. Что касается развития, мы ясно можем понять, исходя из принципа, что изменения наступают в сравнительно позднем возрасте зародышевой жизни и наследуются в соответственном периоде, почему зародыши поразительно различных существ должны были удержать еще и теперь, в более или менее совершенном виде, строение общего предка. Никакого другого объяснения еще никогда не было дано для того изумительного факта, что зародыши человека, собаки, тюленя, летучей мыши, пресмыкающегося и так далее, на первых порах едва могут быть отличены друга от друга. Чтобы понять существование рудиментарных органов, нам стоит только предположить, что прежний предок обладал этими частями в совершенно развитом состоянии, и что при изменившемся образе жизни, органы эти значительно уменьшились, вследствие простого неупотребления, или же вследствие естественного отбора тех особей, которые были менее обременены присутствием излишней части; сюда присоединились и другие причины, указанные раньше.

Таким образом становится понятным, как произошло, что человек и все другие позвоночные были построены по одинаковому общему образцу, что все они проходят через одинаковые ранние стадии развития и обладают общими рудиментарными органами. Мы должны откровенно допустить общность их происхождения; принять какой-либо иной взгляд, значит допустить, что наше собственное строение, а также всех животных, окружающих нас, есть простая западня, поставленная кем-то с целью запутать наше суждение. Вывод значительно усиливается, если мы присмотримся к членам всего животного царства и рассмотрим факты, вытекающие из их сродства или классификации, из географического распределения и геологической преемственности. Только наши естественные предрассудки и та дерзость, которая дозволила нашим предкам объявить, что они потомки полубогов - лишь это заставляет нас останавливаться перед этим выводом. Но вскоре настанет время, когда покажется удивительным, почему натуралисты, так хорошо знакомые со сравнительным строением и развитием человека и других млекопитающих, могли допустить, что каждое из них было продуктом отдельного акта сотворения.

ГЛАВА II. О СПОСОБЕ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА ИЗ НЕКОТОРОЙ НИЗШЕЙ ФОРМЫ.

Изменчивость телесных и умственных признаков человека. — Наследственность. - Причины изменчивости. — Законы изменчивости одинаковы у человека и низших животных. — Прямое действие условий жизни. — Влияние усиленного упражнения и неупражнения частей. — Остановка развития. — Реверсия. - Коррелятивное изменение. — Быстрота размножения. — Препятствия для размножения. — Естественный отбор. — Человек — господствующее животное на земле. — Преимущество его телесного строения. — Причины, приведшие его к прямохождению. — Вытекающие отсюда изменения его строения. — Уменьшение размера его клыков. — Увеличенный объем и измененная форма черепа. — Нагота. — Отсутствие хвоста. — Беззащитное состояние человека.

Очевидно, что в настоящее время человек подвержен значительной изменчивости. Нет двух особей, принадлежащих к одной и той же расе, совершенно сходных. Мы можем сравнить миллионы лиц, и каждое будет различно. Так же велико разнообразие в пропорциях и измерениях разных частей тела, причем длина ног представляет одну из самых изменчивых черт строения.[59] Хотя в некоторых местах преобладает удлиненный череп, а в других - короткий, однако, существует большое разнообразие формы даже в черепах одной и той же расы, например, у туземцев Америки и южной Австралии (причем последние представляют расу «быть может, настолько чистую и однородную по крови, обычаям и языку, какая только может существовать») и то же мы видим даже у жителей такой ограниченной области, как Сандвичевы острова.[60] Один знаменитый дантист уверяет меня, что зубы настолько же разнообразны, как и черты лица. Главные артерии так часто принимают ненормальное направление, что оказалось полезным, для хирургических целей, вычислить, на основании исследования 1040 трупов, как часто преобладает то или иное направление.[61] Мускулы необычайно изменчивы: так мускулы ног, по исследованиям профессора Тёрнера,[62] не строго одинаковы в любых двух из пятидесяти трупов; и у некоторых отклонения значительны. Он прибавляет, что способность выполнять надлежащие движения должна была видоизменяться сообразно с разными отклонениями. Мистер Дж. Вуд[63] сообщил о 295 мускульных вариациях у 36 тел, а в другом ряду для стольких же тел - 558 вариаций, причём те, которые встречались на обеих сторонах тела считались лишь по одному разу. В последнем ряду, ни одно тело из 36 не оказалось вполне свободным от отступлений по сравнению с описаниями среднего состояния мускульной системы, вошедшими в учебники анатомии. Одно тело представило необычайное число, а именно 25 ясно выраженных отклонений от нормы. Один и тот же мускул иногда изменяется многими путями; так профессор Макалистер описывает не менее чем 20 различных изменений для добавочной ладонной мышцы, palmaris accesorius.[64]

Знаменитый старинный анатом Вольф[65] настаивает на том, что внутренности более изменчивы, чем внешние части: " Нет ни одной частицы, которая не была бы различною у разных людей". Он даже написал трактат о выборе типичных образчиков внутренностей для изображений. Рассуждение об идеальной красоте печени, легких, почек и так далее, как бы о божественном человеческом лице, звучит для нас странно.

Изменчивость или разнообразие умственных способностей и людей той же расы, не говоря уже о более крупных различиях между людьми разных рас, настолько общеизвестны, что здесь не стоит говорить об этом, То же бывает и у низших животных. Все смотрители зверинцев допускают этот факт, и мы ясно видим это на наших собаках и других домашних животных. Брэм особенно настаивает на том, что всякая отдельная обезьяна, из тех, которых он держал ручными в Африке, обладает своим особым настроением духа и темпераментом. Брэм упоминает об одном павиане, замечательном по высокому уму; сторожа Зоологического сада также указали мне обезьяну Нового Света, весьма замечательную по уму. Ренгер настаивает на разнообразии умственных особенностей у обезьян того же вида, которых он держал в Парагвае; и разнообразие, как он прибавляет, частью врождённое, частью же составляет результат способа обращения и воспитания.[66]

В другом месте[67] я так подробно рассмотрел вопрос о наследственности, что здесь едва ли следует прибавить что-либо. Особенно значительное число фактов собрано относительно передачи как пустячных, так и важнейших признаков для человека, - более, чем для каких-либо низших животных; хотя факты достаточно обильны и для последних. Так, относительно умственных качеств, наследственная передача их очевидна у наших собак, лошадей и других домашних животных. Помимо особенных вкусов и повадок, несомненно передается сообразительность, смелость, дурной или хороший нрав и так далее. У человека мы видим подобные факты почти в каждом семействе, и мы знаем теперь, благодаря превосходным работам мистера Гальтона,[68] что гений, требующий изумительно сложного сочетания высших способностей, стремится быть переданным по наследству: с другой стороны, слишком достоверно, что сумасшествие и ограниченные умственные способности также являются фамильной особенностью.

Что касается причин изменчивости, мы во всех случаях очень несведущи; но мы видим, что у человека, как и у низших животных, причины эти находятся в некотором соотношении с условиями, которым вид был подвергнут в течение нескольких поколений. Домашние животные изменяются более, чем дикие; а это очевидно зависит от разнообразной и изменчивой природы условий, которым они подвержены. В этом отношении различные человеческие расы сходны с домашними животными, и то же относится к особям одной и той же расы, населяющим очень обширные территории, такие как Америка. Мы видим влияние разнообразных условий, на примере более цивилизованных наций; действительно, здесь люди различных сословий и занятий предоставляют более разнообразные признаки, нежели члены диких народов. Однако, однородность дикарей часто преувеличивалась, а в некоторых случаях едва ли можно признать ее существование.[69] Тем не менее, ошибочно говорить о человеке, даже если мы рассматриваем только условия, которым он был подвержен, как о гораздо боле домашнем существе, нежели любое иное животное.[70] Некоторые дикари, например, австралийцы, не подвержены более разнообразным условиям, чем многие виды, имеющие широкую область распространения. В другом, гораздо важнейшем отношении, человек значительно отличается от любого, в строгом смысле, домашнего животного, а именно, его размножение никогда не контролировалось ни методичным, ни бессознательным отбором. Ни одна раса или группа людей не была еще до того порабощена другими людьми, чтобы известные особи сохранялись, и таким образом бессознательно подбирались, ради какой-либо особой полезности для господ. Точно также никогда не подбирались и не были намеренно сочетаемы браком определенные мужчины и женщины, за исключением общеизвестного примера прусских гренадеров: в этом случае люди подчинились, как и следовало ожидать, закону методического отбора; утверждают, что много людей высокого роста появились в деревнях, где жили гренадеры и их рослые жены. В Спарте также существовал род отбора, потому что было узаконено, чтобы всех детей исследовали вскоре после рождения: хорошо сложенные и крепкие оставлялись, а остальных убивали.[71]

Если мы станем рассматривать все человеческие расы, как один вид, то область его распространения чудовищна; но даже некоторые отдельные расы, как например, американские индейцы и полинезийцы, занимают очень обширные области. Общеизвестен закон, что широко распространенные виды гораздо более изменчивы, нежели виды с ограниченной областью распространения: поэтому изменчивость человека с большим основанием может быть сопоставлена с изменчивостью широко распространенных видов, нежели домашних животных.

Не только изменчивость, по-видимому, вызывается у человека и у низших животных одними и теми же причинами, но в обоих случаях одни и те же части тела изменяются совершенно сходным образом. Это было доказано с такою подробностью Годроном и Катрфажем, что мне остается здесь только сослаться на их труды.[72] Уродливости, связанные рядом переходов с мелкими разновидностями, также настолько сходны у человека и низших животных, что одна и та же классификация и одинаковые термины могут быть употреблены в обоих случаях, что было доказано Исидором Жоффруа Сент-Илером.[73] В моем сочинении об изменяемости домашних животных, я пытался распределить схематичным образом законы изменения по следующим пунктам:

- прямое и определенное действие изменившихся условий, проявляемое всеми или почти всеми особями одного и того же вида, изменяющимися одинаковым образом, при одних и тех же обстоятельствах;

- следствия продолжительного употребления или неупотребления частей;

- слияние (cohesion) гомологичных частей;

- изменчивость многократных частей;

- компенсация роста (но для человека я не нашёл ни одного хорошего примера этого закона);

- следствие механического давления одной части на другую (например, таза на череп утробного младенца);

- остановка развития, приводящая к уменьшению или исчезновению каких-либо частей;

- появление вновь, путем возврата, давно утраченных признаков;

- наконец, коррелятивное изменение.

Вот, эти так называемые законы[74] применимы одинаково к человеку и к низшим животным; а большая часть их применяется и к растениям. Было бы излишне обсуждать здесь все эти пункты; но некоторые так важны, что их следует рассмотреть с значительною подробностью.

ПРЯМОЕ И ОПРЕДЕЛЕННОЕ ДЕЙСТВИЕ ИЗМЕНЁННЫХ УСЛОВИЙ.

Это вопрос чрезвычайно запутанный. Нельзя отвергать того, что изменение условий производит некоторое, и порою значительное, влияние, на организмы всякого рода, и на первый взгляд кажется вероятным, что если бы было дано достаточно времени, то такое влияние всегда было бы оказано. Но мне не удалось найти ясных доказательств в пользу этого вывода; сильные доводы могут быть приведены с противной стороны, по крайней мере насколько дело касается бесчисленных строений, приспособленных к специальным целям. Не может, однако, быть сомнения в том, что изменение условий приводит к почти неопределенной по размерам, колеблющейся изменчивости, посредством которой целая организация становится до известной степени пластичною. В Соединенных Штатах подверглись измерению свыше миллиона солдат, служивших в последнюю войну, и были записаны штаты, где они родились и воспитывались.[75] С помощью этого изумительного количества наблюдений доказано, что некоторые местные влияния непосредственно действуют на рост; далее мы узнаем, что резкое влияние на рост человека «оказывает тот из штатов, где большею частью рос субъект, а также тот из штатов, который был родиною и который указывает на предков». Например, установлено, «что пребывание в период роста в западных штатах, стремится произвести увеличение роста». С другой стороны, известно, что образ жизни моряков уменьшает рост, что доказывается «значительною разницею между ростом матросов и солдат в 17-18-летнем возрасте». Мистер Б. А. Гульд пытался исследовать природу влияний, действующих таким образом на рост; но пришел только к отрицательным результатам, а именно, что влияния эти не относятся к климату, к высоте уровня, к почве и даже не могут быть приписаны «в сколько-нибудь контролируемой степени» изобилию или недостатку в жизненных удобствах. Этот последний вывод прямо противоположен тому, к которому пришел Виллерме, основываясь на статистике роста новобранцев в разных частях Франции. Сравнивая различия в росте полинезийских вождей и низших сословий на тех же островах, или обитателей плодородных вулканических и низких бесплодных коралловых островов того же океана,[76] или, наконец, сравнивая туземцев западного и восточного берега Огненной земли, где средства существования чрезвычайно различны, едва ли возможно избегнуть заключения, что лучшая пища и более значительные жизненные удобства влияют на рост. Но предыдущие утверждения показывают, как трудно здесь прийти к какому-либо точному результату. Доктор Беддо недавно доказал, что у жителей Великобритании, пребывание в городах и известные занятия оказывают угнетающее влияние на высоту роста; он утверждает, что действие это до известной степени наследственно, что справедливо также для Соединенных Штатов. Доктор Беддо даже утверждает, что там, где «раса достигает наибольшей степени физического развития, там всего выше и ее энергия, и моральная сила».[77]

Производят ли внешние условия какое-либо иное прямое влияние на человека - неизвестно. Можно было бы ожидать, что климатические различия окажут резкое влияние, так как легкие и почки особенно деятельны при низкой температуре, а печень и кожа при высокой.[78] Прежде полагали, что цвет кожи и особенности волос определяются светом или температурой; и, хотя едва ли можно отрицать, что некоторое влияние здесь существует, но теперь почти все исследователи сходятся в том, что оно ничтожно, даже если действие продолжается много веков. Но этот предмет может быть обсужден более удобно, когда мы рассмотрим различные человеческие расы. Есть основания думать, что холод и сырость непосредственно действуют на рост волос у наших домашних животных, но я не встретил никаких доказательств этого положения для человека.

ВЛИЯНИЕ УСИЛЕННОГО УПРАЖНЕНИЯ И НЕУПРАЖНЕНИЯ ОРГАНОВ.

Хорошо известно, что упражнение усиливает мускулы, а совершенное не-упражнение, или разрушение управляющих ними нервов, ослабляет их. По разрушении глаза, часто атрофируется оптический нерв. Если перевязать артерию, то боковые сосуды увеличивают не только диаметр, но и толщину и крепость своих стенок. Если одна из почек перестает действовать по причине болезни, то другая увеличивается в объеме и производит двойную работу. Кости от поддерживания значительных тяжестей увеличиваются не только в толщину, но и в длину.[79] Различные постоянные занятия приводят к изменению пропорций между различными частями тела. Так, комиссией Соединенных Штатов было установлено,[80] что ноги матросов в последнюю войну оказались в среднем на 0,217 дюйма длиннее ног солдат, хотя солдаты, в среднем, выше ростом; руки матросов, наоборот, были короче на 1,09 дюйма, и слишком коротки даже по отношению к их более низкому росту. Эта короткость рук, очевидно, зависит от большого упражнения, но результат оказался неожиданным: так как матросы употребляют руки главным образом для тяги, а не для поддержки грузов. У матросов обхват шеи и высота в подъёме ноги больше, тогда как обхват груди, талии и бедра меньше, чем у солдат.

Могут ли различные указанные видоизменения стать наследственными, если одинаковый образ жизни будет продолжаться в течение многих поколений, - это неизвестно, но очень вероятно. Ренгер[81] приписывает тонкость ног и толщину рук парагвайских индейцев-паягвов (Payaguas) тому, что они, в целом ряду поколении, проводили почти всю жизнь в лодках, причем их нижние конечности оставались неподвижными. Другие авторы пришли в аналогичных случаях к сходным выводам. Так по Кранцу,[82] прожившему долгое время среди эскимосов, «туземцы думают, что сметка и ловкость в ловле тюленей (их величайшее искусство и доблесть) наследственны; действительно, здесь есть что-то такое, потому что сын знаменитого ловца тюленей обыкновенно отличается, хотя бы потерял отца в детстве». Но в этом случае, видимо, наследуются умственные способности как раз в такой же мере, как и телесное строение. Уверяют, что руки английских рабочих от рождения крупнее, чем у знати.[83] Вследствие соотношения, существующего, по крайней мере иногда,[84] между развитием конечностей и челюстей, возможно, что у тех классов, которые мало работают ногами и руками, также уменьшаются и челюсти. Несомненно, что челюсти, вообще, меньше у привыкших к утонченной жизни цивилизованных людей, нежели у усиленно работающих людей и дикарей. Но что касается дикарей, то, как заметил Герберт Спенсер,[85] более значительное употребление челюстей при жевании грубой, не сваренной пищи, действует прямым образом на жевательные мускулы и на кости, к которым они прикреплены. У детей, задолго до рождения, кожа на подошве толще, чем на какой бы то ни было части тела;[86] едва ли можно сомневаться, что это зависит от унаследованных следствий давления в ряду поколений.

Общеизвестно, что часовщики и граверы подвержены близорукости, тогда как люди, проводящее долгое время на открытом воздухе, и особенно дикари, обыкновенно дальнозорки.[87] Близорукость и дальнозоркость несомненно стремятся стать наследственными.[88] Без всякого сомнения, менее острое зрение и другие чувства европейцев, по сравнению с дикарями, представляют, результат накопленного и унаследованного действия меньшего упражнения, длившегося в течение многих поколений; действительно, мистер Ренгер утверждает,[89] что он много раз наблюдал европейцев, которые воспитывались и провели всю жизнь среди диких индейцев, но тем не менее не равнялись им по остроте чувств. Тот же натуралист замечает, что полости черепа, вмещающие разные органы чувств, крупнее у американских туземцев, нежели у европейцев, а это, может быть, указывает и на соответственное различие в размерах самих органов. Господин Плюменбах также заметил крупные размеры носовых полостей в черепах американских индейцев и сопоставил этот факт с их замечательно острым обонянием. По Палласу, монголы, живущие на равнинах Северной Азии, отличаются поразительно развитыми чувствами, а Причард полагает, что значительная ширина их черепов поперек скул зависит от высокого развития органов чувств.[90]

Индейцы квечуа живут на высоких плоскогорьях Перу, и по показаниям д'Oрбиньи,[91] от беспрестанного дыхания в чрезвычайно разреженной атмосфере, они приобрели грудь и легкие необычайных размеров. Также пузырьки легочной ткани крупнее и многочисленнее у них, чем у европейцев. Этим наблюдениям не доверяли, но мистер Д. Форбс тщательно измерил многих аймаров, и родственных предыдущему племён, живущих на высоте 10-15 тысяч футов: он сообщает мне,[92] что аймары заметно отличаются от людей всех других виденных им рас обхватом и длиною туловища. В его таблице измерений, высота каждого мужчины принята за 1000, а другие измерения приведены к этому мерилу. Оказывается, что распростертые руки аймаров короче, чем у европейцев и гораздо короче, чем у негров. Ноги также короче, они представляют ту замечательную особенность, что у каждого подвергшегося измерению аймара бедро короче, чем голень. В среднем, длина бедра относится у них к длине голени как 211:252, тогда как у двух европейцев, измеренных в то же время, бедра относились к голеням, как 244:230, а у трех негров - как 258:241. Плечо также коротко по сравнению с предплечьем. Укорачивание ближайшей к туловищу части представляет, по-видимому, (объяснение это внушено мне Форбсом), случай уравновешения по отношению к значительному удлинению туловища. Аймары представляют некоторые другие своеобразные черты строения, например, чрезвычайно мало выдающуюся пятку.

Эти люди до того свыклись с своим холодным и высоким местопребыванием, что, когда в прежние времена испанцы со гнали их вниз в восточные равнины, да и теперь, когда они спускаются сами, искушаемые высокою заработною платою, получаемою за промывание золота, у них оказывается чудовищный процент смертности. Однако Форбс встретил несколько чистокровных семейств, выживших в течение двух поколений, и заметил, что они всё-таки наследовали свои характеристичные особенности. Но в то же время, даже без измерения, было очевидно, что если эти особенности уменьшились (а измерение показало, что их туловища были не так удлинены, как у жителей возвышенного плоскогорья) в то же время и бедра немного удлинились, а также и голени, но в меньшей степени. Подлинные измерения можно найти в статье Форбса. Эти наблюдения, мне кажется, не позволяют сомневаться в том, что пребывание в течение многих поколений, в значительно возвышенной местности, стремится, как прямым, так и косвенным путем, привести к передающимся по наследству изменениям в пропорциях тела.[93]

Хотя человек мог и не измениться значительно в течение позднейших эпох своего существования от усиленного или, наоборот, уменьшенного упражнения органов, все же приведенные факты показывают, что его способность подвергаться таким изменениям не была утрачена: и мы знаем положительно, что тот же закон оправдывается и для низших животных. Стало быть, мы можем допустить, что если в отдаленную эпоху предки человека находились в переходном состоянии, становясь двуногими из четвероногих, то естественный отбор вероятно получил значительную помощь от наследственного действия употребления или неупотребления различных частей тела.

ОСТАНОВКИ РАЗВИТИЯ.

Существует различие между остановкой развития и остановкой роста, потому что части в первом случае продолжают расти, удерживая свое раннее состояние развития. Разные уродства подходят под эту категорию: и некоторые, как например, расщепленное нёбо, как известно, порою наследуются. Для нашей цели достаточно сослаться на остановку развития мозга у идиотов-микроцефалов, описанных в сочинении Фогта.[94] Их черепа меньше, а мозговые извилины менее сложны, чем у нормальных людей. Лобные пазухи, или надбровные выступы развиты значительно, а челюсти прогнатичны (косозубы) в «чудовищной» степени: так что эти идиоты до некоторой степени сходны с низшими типами человечества. Их ум и вообще умственные способности чрезвычайно слабы. Они не могут приобрести способности говорить и совершенно не способны к продолжительному вниманию, но чрезвычайно склонны к подражанию. Они сильны и замечательно деятельны, постоянно резвятся, прыгают и гримасничают. Часто они взбираются по лестницам на четвереньках и замечательно развита у них склонность карабкаться на мебель и на деревья. Это напоминает о наслаждении, доставляемом почти всем мальчикам лазанием на деревья; можно также при этом вспомнить, что ягнята и козлята, потомки некогда горных животных, наслаждаются, взбираясь на холмик, хотя бы самый малый. Идиоты также в других отношениях сходны с низшими животными: так, сообщают о многих случаях, когда они тщательно обнюхивают каждый кусок пищи, прежде чем съедят. Один идиот часто пускал в ход рот вместо рук, охотясь за вещами. Идиоты часто неопрятны и не имеют чувства стыдливости; описывали многие случаи, когда их тела были густо волосаты.[95]

ВОЗВРАТ (РЕВЕРСИЯ).

Многие из случаев, которые будут здесь приведены, могли бы быть даны и в предыдущем параграфе. Если развитие какой-либо структуры приостанавливается, но рост всё-таки продолжается, так что, наконец, она становится близко сходною с соответствующею структурою некоторого низшего взрослого представителя той же группы, но в известном смысле эта структура может быть рассматриваема, как случай возврата. Низшие члены группы дают нам некоторое понятие о том, каким строением обладал, по всей вероятности, общий предок: и едва ли можно поверить, чтобы сложная часть организма, остановившаяся на ранней ступени эмбрионального развития, могла продолжать свой рост так, чтобы в конце концов выполнять свое надлежащее отправление, если только такая способность не была приобретена ею на какой-либо более ранней стадии существования, то есть когда нынешняя исключительная или остановившаяся в развитии структура была нормальною. Простой мозг микроцефала, насколько он сходен с мозгом обезьяны, в этом смысле представляет, можно сказать, случай реверсии[96]. Есть другие случаи, более строго подходящие к рассматриваемому теперь возврату. Некоторые образования, регулярно встречающиеся у низших членов группы, включающей человека, порою проявляются у него, хотя и не находятся в нормальном человеческом зародыше; или же, если они нормально присутствуют у человеческого эмбриона, то получают ненормальное развитие, хотя и по способу, нормальному для низших членов группы. Эти замечания станут понятнее из следующих далее примеров.

У различных млекопитающих матка дает ряд переходов от двойного органа с двумя различными отверстиями и рукавами, как у сумчатых, до одиночного органа, утратившего всякую двойственность, за исключением того, что он обладает маленькой внутренней складкой, как у высших обезьян и человека. Грызуны представляют целый ряд переходов между этими двумя крайностями. У всех млекопитающих матка развивается из двух простых первичных каналов; нижние части их образуют рога (cornua) и, по словам доктора Фарра, путем сращения этих двух рогов их нижними оконечностями образуется тело матки у человека; тогда как у животных, не обладающих средней частью тела матки, ее рога остаются не соединенными. По мере развития матки, оба ее рога постепенно укорачиваются, наконец исчезают, как бы поглощенные телом матки. Углы матки, однако, все еще выдаются рогообразно, даже у животных, стоящих так высоко, как низшие обезьяны и лемуры. Даже у женщин вовсе не редки ненормальные случаи, когда зрелая матка снабжена рогами или же отчасти разделена на два органа, и такие случаи, по Оуэну, повторяют "ступень концентративного развития" (фазис), достигнутого известными грызунами. Здесь, вероятно, мы имеем пример простой остановки эмбрионального развития, с последующим ростом и полным функциональным развитием; действительно, обе стороны лишь отчасти двойной матки способны выполнять надлежащую функцию ношения плода. В других, более редких случаях, образуются две раздельные маточные полости, из которых каждая обладает своим собственным отверстием и рукавом.[97] Никакая подобная стадия не встречается в течение обыкновенного развития зародыша, и трудно, хотя и не невозможно допустить, чтобы две простые, крошечные, первичные трубки могли знать (да позволят мне это выражение), каким образом вырасти в две отдельные матки, из которых каждая имела бы свое отлично устроенное отверстие и рукав; и каждая была бы снабжена многочисленными мускулами, нервами, железами и сосудами, если бы только все эти части не испытали ранее подобного же хода развития, как, например, у живущих теперь сумчатых. Никто не предположит, что такой совершенный орган, как ненормальная двойная матка у женщины, мог быть следствием простого случая. Но принцип возврата, по которому давно утраченное строение вновь призывается к существованию, может служить руководством для полного развития этого органа, даже по прошествии огромного промежутка времени.

Профессор Канестрини, обсудив предыдущее и многие аналогичные случаи, пришел к тому же заключению, какое дано выше. Он приводит другой пример, а именно случай скуловой кости,[98] которая у некоторых четвероруких и других млекопитающих, нормально состоит из двух частей. Таково ее состояние у человеческого двухмесячного зародыша; и по причине остановки в развитии, кость эта иногда остается в таком виде у взрослого человека, особенно у низших прогнатичных (косозубых) рас. Отсюда Канестрини выводит, что некоторый древний предок человека должен был обладать этой костью, нормально разделенною на две части, которые затем слились вместе. У человека лобная кость состоит из одного куска, но у зародыша, у детей и почти у всех низших млекопитающих, она состоит из двух частей, разделенных явственным швом. Этот шов порою остается более или мене заметным у человека после наступления зрелости: и это наблюдается чаще на древних, чем на новейших черепах, особенно, как заметил Канестрини, на черепах, выкопанных из наносов и принадлежащих к короткоголовому типу. Здесь он опять приходит к тому же заключению, как и в аналогичном случае скуловых костей. В этом и в других случаях, которые теперь будут приведены, причиною более частого сближения древних рас, в некоторых признаках, с низшими животными, нежели новейших служит то, что новейшие несколько далее отстоят по длинной родословной линии от своих древних полу человеческих предков, нежели древние расы.

Некоторые другие аномалии у человека, более или менее сходные с предыдущими, были принимаемы разными авторами как случаи реверсии: но случаи эти частью сомнительны, так как приходится опускаться необычайно низко в ряду млекопитающих, прежде чем мы встретим такое строение в качестве нормального.[99]

У человека, клыки вполне пригодное орудие для жевания. Но настоящий характер клыков, как замечает Оуэн:[100] «доказывается конической формой коронки, заканчивающейся тупой оконечностью, выпуклой наружу и плоской или вогнутой внутрь, причём у основания внутренней поверхности есть малый выступ. Коническая форма всего лучше выражена у черных рас, особенно у австралийцев. Клыки глубже укоренены и имеют более сильные корни, нежели резцы». Тем не менее, эти зубы больше не служат человеку специальным оружием для кусания врагов или добычи; поэтому, поскольку речь идет об их настоящем назначении, они могут быть рассматриваемы как рудиментарные. Во всяком большом собрании человеческих черепов можно найти, как замечает Геккель,[101] те, у которых клыки выдаются значительно более других зубов таким же образом, как у человекообразных обезьян; но в меньшей степени. В этих случаях остаётся свободное пространство между зубами одной челюсти для помещения клыков противоположной челюсти. Такой промежуток у одного черепа кафра, изображенного Вагнером,[102] поразительно велик. Принимая во внимание, как мало древних черепов было исследовано, по сравнению с новейшими черепами, следует признать замечательным тот факт, что, по крайней мере, в трех случаях, клыки значительно выдаются; у Нолеттской челюсти они, как говорят, громадны.[103]

Из человекообразных обезьян одни самцы обладают вполне развитыми клыками; но у самки гориллы, а в меньшей степени у самки орангутанга, эти зубы выдаются значительно более других; поэтому факт, который мне сообщили, а именно, что женщины имеют иногда очень выдающееся клыки, не служит серьёзным возражением против допущения, что встречающееся иногда у человека значительное развитие есть случай возврата к обезьяноподобной древней форме. Тот, кто с негодованием отвергает мысль, что форма его собственных клыков и иногда значительное развитие их у других людей зависит от того, что наши давние предки были снабжены этим страшным оружием, тот, быть может, обнаружит свою родословную как раз во время усмешки. Действительно, хотя он более не намерен, да и не способен пустить в ход клыки, в качества оружия, он бессознательно сократит свои «оскаливающиеся» мускулы (так их назвал Ч. Белль),[104] как бы желая быть наготове, подобно собаке, которая готовится к схватке.

Порою у человека развиты многие мускулы, свойственные четвероруким или другим млекопитающим. Профессор Влакович[105] исследовал 40 мужских трупов и обнаружил в 19 из них мышцу, названную им седалищно-лобковой (ischio-pubicum); у трех других была связка, заменявшая этот мускул; а у остальных 18 не было ни малейшего следа названной мышцы. Лишь у двух из 50 женщин эта мышца была развита на обеих сторонах, но у трех других находилась рудиментарная связка. Эта мышца, поэтому, кажется, встречается чаще у мужчин, нежели у женщин; и факт этот понятен, если допустить происхождение человека от некоторой низшей формы, потому что мускул этот был обнаружен у многих низших животных и у всех их он служил исключительно самцу, содействуя акту оплодотворения.

Мистер Дж. Вуд в ряде важных статей[106] подробно описал множество мышечных вариаций у человека, сходных с нормальным строением у низших животных. Мускулы, близко сходные с теми, которые регулярно встречаются у наших ближайших родственников четвероруких, слишком многочисленны для того, чтобы их здесь перечислить. У трупа одного мужчины, обладавшего крепким телосложением и хорошо сформированным черепом, было найдено не менее семи мускульных особенностей, при чем все они ясно соответствовали мускулы, свойственные разным породам обезьян. Так, например, у этого человека по обеим сторонам шеи был настоящий сильный мускул, поднимающий ключицу (lеvаtоr сlаviculае), встречающийся у всех обезьян: он встречается, говорят, приблизительно у одного из 60 человек.[107] Этот же мужчина обладал особым отводящим мускулом плюсневой кости пятого пальца, совершенно таким, какой, как показали Гёксли и Флауэр, существует неизменно у высших и низших обезьян. Я приведу лишь два добавочных примера. Так, мышца acromio-basilaris (отросток лопатки) встречается у всех млекопитающих, кроме человека, и, кажется, имеет отношение к ходьбе на четырех конечностях.[108] Она встречается приблизительно у одного из 60 человек. Мистер Бредли[109] нашёл мускул abductor ossis metatarsi quinti на обоих ногах человека; этот мускул до сих пор еще не замечался у людей, но он всегда присутствует у человекообразных обезьян. Мышцы рук, включая кисти, то есть те части, которые отчётливо характеризуют человека, необычайно подвержены изменчивости, так, что сходны порою с соответственными мускулами низших животных.[110] Эти сходства бывают полными, но случается и наоборот. Но в последнем случае они очевидно переходного характера. Некоторые вариации более свойственны мужчинам, другие - женщинам, причём нельзя указать причины, почему это так. Мистер Вуд, описав различные вариации, делает следующее меткое замечание: «Замечательные отступления от обычного типа мускульного строения распределяются по направлениям, которые, должно быть, указывают на некоторый неизвестный фактор, чрезвычайно важный для понимания общей научной анатомии».[111]

Может быть признано в высшей степени вероятным, что этот «неизвестный фактор есть возврат к прежнему состоянию».[112] Совершенно невероятно, чтобы человек по простой случайности мог представлять аномалии, сближающие его с известными обезьянами в строении сети мускулов; это было бы невозможно, если бы не существовало никакой связи по происхождению. С другой стороны, если человек произошёл от некоторого обезьяноподобного существа, то нельзя указать основательного довода, почему известные мускулы не могли бы внезапно появиться вновь по истечении многих тысяч поколений, таким же самым образом, как у лошадей, ослов и мулов внезапно появляются вновь разноцветные полосы на ногах и плечах по истечении сотен или, что более точно, тысяч поколений. Эти различные случаи возврата так тесно связаны с вопросом о рудиментарных органах, рассмотренных в первой главе, что многие из них можно было бы безразлично поместить здесь или там. Так о человеческой матке, снабженной "рогами", можно сказать, что она представляет собой в рудиментарном состоянии тот же самый орган, в нормальном состоянии у известных млекопитающих. Некоторые части, находимые у человека лишь в рудиментарном состоянии, как, например, хвостцовая кость у обоих полов или сосцы у мужчин, всегда, однако, бывают налицо; тогда как другие, как, например, надмыщелковое отверстие, появляются лишь иногда, и поэтому их можно было бы причислить к случаям возврата. Эти многочисленные реверсии наряду с рудиментами в строгом смысле слова, обнаруживают происхождение человека от некоторой низшей формы самым несомненным образом.

КОРРЕЛЯТИВНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ.

У человека, как и у низших животных, многие части тела так тесно связаны между собою, что, когда изменяется одна часть, то изменяется и другая, причём в большинстве случаев мы не способны указать причины. Мы не можем сказать, господствует ли одна часть над другою, или над обеими господствует некоторая раньше развившаяся часть. Различные уродства, как неоднократно утверждает И. Ж. Сент-Илер, связаны между собою именно таким тесным образом. Гомологичные образования особенно подвержены совместному изменению, что мы видим как для противоположных сторон тела, так и для верхних и нижних конечностей. Меккель давно заметил, что когда мускулы руки отклоняются от своего надлежащего типа, то они почти всегда «подражают» мускулам ноги; и, обратно, то же относится к ножным мускулам. Органы зрения и слуха, зубы и волосы, цвет кожи и волос, окраска и сложение (конституция) тела более или менее состоят в тесном соотношении между собою.[113] Профессор Шаафгаузен первый обратил внимание на очевидно существующее соотношение между строением мускулов и резко выраженными надбровными гребнями (дугами), чрезвычайно характеристичными для низших человеческих рас.

Кроме отклонений, которые могут быть с большей или меньшей вероятностью сгруппированы в предыдущих рубриках, существует обширный класс изменений, которые можно предварительно назвать самопроизвольными, потому что, вследствие нашего невежества, они представляются возникающими без всякой побудительной причины. Возможно, однако, показать, что такие изменения, состоят ли они в малых индивидуальных различиях, или же заключаются в резко выраженных и внезапных отклонениях в строении, зависят гораздо более от сложения организма, нежели от природы тех условий, которым он подвергался.[114]

БЫСТРОТА РАЗМНОЖЕНИЯ.

При благоприятных условиях, таких как, например, в Соединённых Штатах, цивилизованные народы иногда удваивали свою численность за 25 лет (а по расчётам Эйлера это могло бы случиться и за 12 с немногим лет).[115] Принимая норму размножения в 25 лет, мы видим, что нынешнее 30-миллионное население США (писано в начале 70-х годов) через 657 лет покрыло бы всю сушу так густо, что пришлось бы по 4 человека на каждый квадратный ярд поверхности (линейный ярд = 3 английским или русским футам). Первичною или основною задержкою непрерывного умножения населения является трудность добычи как средств существования, так и жизненных удобств. Мы можем прийти к этому выводу из того, что видим, например, в Соединённых Штатах, где прокормить себя легко и где много простора. Если бы средства существования внезапно удвоились в Великобритании, то наше население быстро возросло бы вдвое. У цивилизованных наций эта первичная задержка действует, главным образом, путем ограничения числа браков. Более значительный процент смертности детей у беднейших классов также весьма важен, также, как и более значительная смертность от разных болезней, во всех возрастах, среди обитателей густо населенных трущоб. Следствия суровых эпидемий и войн вскоре уравновешиваются, и даже более чем уравновешиваются у народов, помещённых в благоприятные условия. Эмиграция также является временным препятствием, но для чрезвычайно бедных классов населения она не играет сколь-нибудь значительной роли.

Есть основания предполагать, как заметил Мальтус, что воспроизводительная способность у диких народов действительно менее велика, чем у цивилизованных. Мы не знаем ничего положительного по этому вопросу, потому что дикари никогда не подлежали переписи; но согласно свидетельств миссионеров и других лиц, проведших долгое время среди дикарей, оказывается, что их семьи обыкновенно малы, а большие семьи редки. Полагают, что это можно отчасти объяснить тем, что женщины очень долго кормят грудью своих ребят; но чрезвычайно вероятно, что дикари, часто испытывающие нужду и не получающие столько питательной пищи, как цивилизованные люди, действительно менее плодовиты. Я показал в моём прежнем сочинении,[116] что все наши домашние четвероногие и птицы, и все наши возделанные растения более плодовиты, чем соответственные дикие виды. Нельзя признать веским возражением против этого вывода, что животные, внезапно снабженные избытком пищи, отчего они разжиреют, и большинство растений, при внезапном перенесении из очень тощей в очень богатую почву, - что все они становятся более или менее бесплодными. Мы можем поэтому, ожидать, что цивилизованные люди, которые, в известном смысле, могут быть названы в высшей степени домашними, будут более плодовиты, нежели дикари. Правдоподобно также, что увеличенная плодовитость цивилизованных народов становится, как и у наших домашних животных, наследственным признаком. Известно, по крайней мере, что у человека склонность рождать близнецов имеет характер наследственной особенности.[117]

Несмотря на то, что дикари, по-видимому, менее плодовиты, чем цивилизованные люди, они, без сомнения, могли бы быстро размножиться, если бы их численность не сдерживалась в строгих пределах некоторыми способами. Санталы, горное племя Индии, недавно предоставили отличное пояснение этого факта: как показал мистер Гёнтер,[118] они необычайно размножились со времени введения оспопрививания и ослабления других заразных болезней, а также строгого пресечения войн. Увеличение населения, однако, было бы невозможным, если бы это грубое племя не расходилось по окрестным местностям, в поисках работ по найму. Дикари почти всегда женятся: однако у них замечается некоторое благоразумное воздержание, так как они обыкновенно не женятся так рано, как только возможно. От молодых людей часто требуется доказательство того, что они способны содержать жену: обыкновенно они должны сполна заработать деньги, за которые они выкупают жену у её родителей. Трудность добывания средств порою гораздо более прямым способом ограничивает число населения у дикарей, чем у цивилизованных людей, потому что все дикие племена периодически страдают от ужасных голодовок. В таких случаях дикари вынуждены поглощать много плохой пищи и здоровье их едва ли может не пострадать от этого. Постоянно сообщают об их вздутых животах и исхудалых конечностях, после и во время голода. Они вынуждены также много странствовать, и, как меня уверяли в Австралии дети их гибнут во множестве. Так как голодовки периодичны и зависят большею частью от резких колебаний погоды, то все племена должны значительно изменяться в численности. Они не могут постоянно и регулярно возрастать в числе, так как у них нет никакого искусственного запаса пищи. Дикари, испытывая суровую нужду, вторгаются в чужие территории, и следствием оказывается война; на самом деле они почти постоянно ведут войны с соседями. Они подвержены многим случайностям на суше и на воде, в поисках пищи; а в некоторых странах они страдают и от больших и хищных зверей. Даже в Индии некоторые провинции были опустошаемы нападениями тигров.

Мистер Мальтус разобрал эти различные препятствия, но он не обратил достаточного внимания на одно, и вероятно важнейшее из всех, а именно детоубийство, особенно девочек и на обыкновение производить выкидыши. Такие обычаи существуют во многих местах, и как показал мистер МакЛеннан,[119] детоубийство прежде было ещё в большем ходу. К нему, как кажется, побуждало дикарей сознание трудности, или скорее невозможности прокормить всех рождающихся детей. К предыдущим препятствиям можно добавить ещё и разврат, но он не есть последствием недостатка средств существования, хотя мы имеем основания думать, что в некоторых случаях, например, в Японии, он поддерживался намеренно как средство удержать народонаселение на низком уровне.

В весьма отдалённую эпоху, прежде чем человек обрёл своё человеческое достоинство, он руководствовался в большей мере инстинктом, и в меньшей мере рассудком, чем это делают в нынешнее время низшие из дикарей. Наши древние полу человеческие предки не убивали детей и у них не было многомужества, потому что инстинкты животных не бывают так извращены,[120] чтобы привести их к систематическому уничтожению собственного потомства или освободиться полностью от чувства ревности. Тогда не было разумного ограничения браков, и оба пола соединялись свободно в раннем возрасте. Таким образом, предки человека имели возможность размножаться быстро; но некоторые препятствия, периодические или постоянные, снижали их численность, и даже сильнее, чем у нынешних дикарей. Каковы именно были свойства этих препятствий для человека, мы знаем не более, чем относительно большей части других животных. Мы знаем, что лошади и рогатый скот, не принадлежащие к плодовитым животным, размножились чрезвычайно быстро, когда были впервые выпущены на свободу в Южной Америке. Слон, размножающийся медленнее всех остальных животных, в несколько тысяч лет заселил бы всю Землю. Размножению обезьян всех видов должны были препятствовать определённые обстоятельства, но, как замечает Брэм, нападения хищных зверей здесь не играют большой роли. Никто не допустит, что способность к воспроизведению у диких лошадей и скота в Америке с первого раза возросла сколько-нибудь заметно, или, что ПОСЛЕ заселения данной области, эта способность уменьшилась. В этом случае, да и в других, многие задержки несомненно действуют совместно, и при том разные при разных обстоятельствах; причём периодические голодовки, зависящие от неблагоприятных перемен погоды, вероятно, важнее всех прочих задержек. То же, должно быть, относится и к ранним предкам человека.