Помоги проекту - поделись книгой:
— Не извиняйся. Я слышала и похуже, это же напряжение мышц так сказывается. Так что всё нормально, — она аккуратно освобождает руку.
— А вы никому об этом не рассказывали? — чувствую себя тупым олухом, но слова уже сказаны.
— Борис, похоже ты ещё не отошел от своей болезни. Мне больше делать нечего, как рассказывать о происшествиях вне рабочего времени. Я не сплетница!
Оксана Евгеньевна возмущенно фыркает и удаляется походкой возмущенной Дианы. Даже спина её дышит негодованием. Если не она, тогда Гарик?
— Извините, я не хотел вас обидеть.
Она не поворачивается, зато выходит из своего кабинета Юрий Геннадьевич. Вот как всегда — по закону подлости он застает нас снова с Оксаной Евгеньевной. Провожает взглядом идущую по бежевому коридору женщину. Я почти вижу, как полупрозрачные руки ощупывают её аппетитную пятую точку. Затем он обращается ко мне.
— Почему задержка с отчетом? Мне уже весь телефон оборвали. Смотри, если через полчаса не будет, то цех может остановиться и это будет полностью твоя вина. Тогда придется писать по собственному желанию, или же будем прощаться по статье.
Голос настолько холоден, что его можно опускать в виски с колой. Глаза цвета осенних туч так же пасмурны. Я ясно понимаю, что если бы он мог, то хорошенько двинул бы мне в челюсть. И вовсе не из-за дурацкого отчета, а из-за уходящей фигуры. Видно, она дает ему от ворот поворот. Почему-то вспоминаются «яшмовые врата» китайского эпоса. Я чувствую, что уголки губ разъезжаются в стороны. В глазах начальника уже блещут молнии. Я смыкаю губы обратно, но бесполезно.
— Так, значит, будем улыбаться? Ну что же, останешься на этот месяц без премии. Потом расскажешь — захочется ли тебе вновь посмеяться, — Юрий Геннадьевич резко разворачивается и скрывается за дверью в свой кабинет.
Вот теперь смеяться уже не хочется. Как там утром говорил Серега Скалов? «Ну, он и гнида!» Пробую эти слова на вкус и решаю, что они замечательно подходят к данной ситуации. Очень хочется курить. До дрожи в кончиках пальцев.
Выбегаю на лестницу и с размаху бью кулаком по стене. Долбанные рельефные обои! Кулак обжигает боль, на сорванной коже выступают капельки крови. Посасывая ободранные суставы спускаюсь вниз. Тяга к сигарете как к единственной спасительной палочке-выручалочке толкает в спину. Серые ступени кажутся бесконечными, хотя спускаюсь всего лишь с третьего этажа.
Курить! Курить!! Курить!!! КУРИТЬ…
Выскакиваю на улицу и вдыхаю порцию свежего влажного воздуха. Вдыхаю так, словно стараюсь заполнить им каждую клеточку. И в этот момент понимаю, что пропала та планка, которая не позволяла воздуху войти в полной мере. Вставала на пути и не впускала в легкие лишний объем. Теперь же её не было и можно вдохнуть до боли в ребрах. Даже голова закружилась от легкой гипервентиляции.
И это я должен променять на вонючую палочку? Я иду и спорю с собой. Иду и уговариваю. Но иду. В курилке пять или шесть человек. И я уже подхожу к проходной…
Нет! Как бы тяжело не было я не должен выходить. Пусть я не буду с Оксаной (а я приложу все усилия, чтобы остаться с ней навсегда!), пусть меня уволят, пусть обзывают засранцем, но эту дрянь больше никогда в жизни не возьму в рот!
— Борис, борись! — говорю себе и иду обратно.
Сквозь тучи прорывается лучик солнца и освещает площадку с машинами. Он оглаживает полуобнажившиеся деревья и синюю крышу проходной. Словно небеса дают мне знак одобрения. На душе становится так тепло и хорошо — я снова не поддался срыву. Уверен, что не поддамся и впредь. Ради Оксаны, ради себя, ради нашего общего будущего.
Однако скользит мелкая вредная мыслишка, будто в навозе скручивается белесый червяк: «А выдержишь ли с алкоголем?» Сейчас да, пока я трезвый и щурюсь на ласковое солнышко, а как будет дальше? Ведь через неделю корпоратив посвященный иностранному празднику Хэллоуину. Вот тогда и проверим, а завтра скажусь Гарику больным и отменю наши пятничные посиделки. Выходные промучаюсь в одиночестве, а дальше будет легче.
Никогда не понимал людей, которые бросают курить, а потом ходят и мучаются от никотинового голода. Не понимал, пока не решил бросить сам. Я же молод, так почему сам, добровольно, должен превращать себя в развалюху? Нет! Я выдержу! Я смогу! Не смотря ни на что.
Глава 5
Не платье украшает человека.
Как из-за черных туч сверкает солнце,
Так честь блистает под одеждой бедной.
И разве сойка жаворонка лучше
Лишь потому, что ярче опереньем?
И предпочтем ли мы угрю гадюку
За то, что кожа у нее красивей?
Кто знает, каково это быть посмешищем, тот поймет мои чувства. Горько, обидно, но вынужден улыбаться, иначе люди поймут, что достигают своей цели и усмешки посыплются втройне. Иногда создается ощущение, что минул Золотой век, за ним Серебряный, потом век железа и космической пыли и входит в расцвет век «троллей». Век энергетических вампиров. Все норовят друг друга подколоть, укусить, унизить…
Мои милые коллеги не упускают случая посмеяться и угостить пирожком с капустой. Не проходило ни дня, чтобы на столе не появлялся пирожок с капустой. Вряд ли меня подкармливали — пирожок обычно был надкушен, чтобы виднелась светло-коричневая начинка. Но больше всего радует плакат над моим рабочим местом, который я обнаруживаю в среду, когда возвращаюсь с обеда. Вот не поленились же — заказали плакат метр на метр, где снизу белела надпись: «Спасем планету от глобального потепления. Скажем НЕТ вонючему теплому воздуху!» Мне кажется, что вы уже догадываетесь, кто находился в центре плаката. Да-да, я собственной персоной, ещё и в красном круге с поперечной полосой, какую рисуют в местах запрета курения. Приходится улыбаться и на это. Всё же они старались… Аккуратно снимаю плакат и сворачиваю трубочкой. Пусть полежит до лучших времен. Девчата поржали, но никак не прокомментировали.
Есть десять минут, так что я решаю потратить их на небольшую прогулку и подышать относительно чистым воздухом.
— Чего не подходишь? Боишься, что при зажигалке взлетим на воздух? — останавливает меня окрик Владимира Квадратова, когда я выхожу на улицу.
Ну как же он может упустить шанс покрасоваться за счет других? Приходится подойти. В курилке человек десять, кто просто курит, а просто болтает о всякой ерунде. Многие знают о нашей неприязни и подтягиваются ближе, чтобы получить бесплатное представление. Если сейчас не отбрить Владимира, то победа окажется за ним, а это удар по авторитету. Вроде уже двадцать первый век на дворе, а всё как гориллы — авторитетами меряемся. У кого длиннее, тот и победил.
— Нет, не курю, вот и не хочу поддаваться соблазнам, — честно ответил я на улыбки кладовщиков и работников цеха.
— Да ладно, рассказывай. Ты только вышел из офиса, а у нас уже глаза слезиться начали! — продолжает накалять атмосферу Владимир.
— Я не вижу слез на лицах этих достойных людей, — я киваю на окружающих ребят и снова обращаюсь к Владимиру. — Может, это у тебя слезятся от возраста? Стареешь? Наверно, уже от сигарет и фломастер не стоит?
Главное — говорить быстро и напористо. Не давать ему собраться с мыслями — загонять в ловушку слов. Стоящие поодаль девушки-координаторши заинтересованно оглянулись. Может, я излишне громко начинаю говорить?
— Тебе какое дело до моего фломастера? — огрызается Владимир. — Я на него не жалуюсь!
Вот! Он загнан, теперь закрыть решетку.
— А зря! Не надо держать всё в себе, надо иногда и выговориться. Может, мужики и подсобят советом. Сметанки там поесть с грецкими орехами, или же сразу на «Виагру» перейти, — я вижу, как разъезжаются в улыбке лица курильщиков. Осталось чуть-чуть.
— Ты бы о себе позаботился, а то вон как…
Я не даю ему докончить, перебиваю и дожимаю.
— Бзднуть в спортзале не грех… Грех — это обделаться в постели, так что не затягивай с этим. Бросай курить и займись спортом, — я отхожу под общий смех.
Успеваю заметить, как наливается краской широкое лицо. Заодно вижу, как ржет Сергей Скалов, он хотя бы отчасти отомщен за утрату премии. А мне ещё предстоит выдержать прессинг в офисе. Но маленькая победа на улице настраивает на победу в здании.
Я стараюсь вымещать злость в спортзале. После трудного рабочего дня это как глоток свежего воздуха. Хотя и там на меня сначала косились и хихикали за мой прошлый «свежий воздух». Дня два. Однако сцепляю зубы и тренируюсь. И вы не поверите — с каждым занятием мышцы болят меньше, а по утрам просыпаюсь в отличном настроении. И почему я раньше не ходил?
Неделя пролетает в беготне и хлопотах. Работа-спортзал-дом-работа. И так по кругу. Я вижу в спортзале Оксану Евгеньевну, но если она делает вид, что мы не знакомы, то пусть так и будет. Гарик начинает сказываться больным и отлынивать от походов. Так будет продолжаться до тех пор, пока в дело не вступит буксир по имени Марина — она заставит его. С нытьем, истерическими криками, но заставит.
И вот приходит пятница. День, когда весь народ предприятия «Раткерр-Моррес» должен собраться и в едином порыве отправиться праздновать иноземный праздник «Хэллоуин». Как его праздновать сотрудники знают лишь из статей и журналов, а также из кинофильмов с различными ужастиками. Зато все собираются на час раньше и отправляются на место принятия пищи и алкогольных напитков.
Вот с Колядками всё ясно — выучивай себе несколько песен и веселись, чтобы не замерзнуть. А тут что? Надевай костюм и клянчи конфеты под одну и ту же волшебную фразу: «Конфету или жизнь?» Я не понимаю этого праздника, но всё же покупаю в магазине сувениров резиновую маску инопланетянина. Вывожу машину с парковки и сажаю Гарика. В салон ещё забираются девчонки-координаторши. Если удержусь от алкоголя, то смогу развести по домам поддавших коллег. Без задней мысли — всё же коллеги.
От нашей парковки до клуба-ресторана около двух километров, но попробуйте их пройти на туфлях в октябрьскую слякоть.
— Ой, спасибо, Борис за то, что прокатил, мы пока посидим у тебя? Нужно чуточку подкраситься, — спрашивает Ирина, основная координаторша, работающая чуть ли не с открытия предприятия.
— Да сидите, чего уж там. Мы пока осмотримся, — Гарик по-хозяйски кивает головой и вылезает наружу.
Гарика не узнать — под осенней синей курткой виднеется камзол с галунами, его прекрасно дополняют джинсы и черные остроносые ботинки. В пакете виднеются густые дреды парика и черное ребро треуголки. У него даже осанка меняется, когда он надевает костюм в гардеробной развлекательного комплекса «Евро-Клуб». Получается этакий откормленный пират Джек Воробей с казахским лицом.
Я натягиваю маску. Пахнет прелой резиной и конским волосом. Девчата оказываются в облегающих платьях. Одна вставила острые зубы и нарисовала струйку крови из уголка рта, другая быстро нанесла пудру, затенила мешки под глазами и аккуратно приклеила шрамы из магазина приколов. Вампирша и девушка-зомби, продукты голливудской киноиндустрии.
— Ух, какие соблазнительные монстряшки, так бы и укусил за ляжку, — к нам приближается директор по логистике.
Он сегодня в виде графа Дракулы — строгий костюм, черный плащ с алым подбоем, зализанные волосы и оскал пластмассовых клыков. Обнимает девушек и делает вид, что хочет впиться в шеи.
— Меня не надо, а то жена не поймет, — быстро вставляет Гарик.
— Да я тебя и не собирался, боюсь отравиться, — хмыкает Юрий Геннадьевич.
— А у меня вы и так немало крови выпили, — вставляю я свои пять копеек.
— Не будем о работе, мы же пришли отдыхать. Сфотографируешь нас? — директор логистики кладет руки на талии девушек.
Фотографий сегодня будет много, потому я заранее освободил память. Очень не хочется начинать завтрашний просмотр с этой рожи, но приходится улыбнуться и щелкнуть «на память». Может, в процессе праздника я наберусь «смелой воды» и смогу начистить ему лицо? Нет, вряд ли — я столько не выпью. Вижу, как Юрий Геннадьевич убирает руки, как бы нечаянно погладив каждую девушку по попе. Те деланно возмущаются.
— Прошу прощения, иногда мои руки живут своей жизнью. Ладно, позже увидимся, — Юрий Геннадьевич картинно запахивается полой плаща и отходит в сторону зала.
— Позер! — констатирует Гарик, а я с ним соглашаюсь.
Мы тоже фотографируемся возле входа с парой ребят с производства. Один в маске Фредди Крюгера, другой пародирует солиста группы «Kiss», то есть нацепил черный парик, более похожий на мочало и нарисовал на отбеленном лице крылья летучей мыши. Он пытается то и дело высовывать язык и делать «козу» из двух пальцев. Гарик обещает затушить окурок о «высунутое болтало», Михаил перестает и дальше мы уже не так походим на сбежавших сумасшедших. На буйнопомешанных нет, но вот на обычных идиотов — вполне. Судя по костюмам и нарядам приходящих — именно так собирались на бал к булгаковской Маргарите упыри и вурдалаки. Я не хочу чувствовать себя ни в роли Коровина, ни в роли кота Бегемота, а уж тем более Маргариты, потому тяну Гарика за собой.
Стилистика помещения намекает, что обслуживающий персонал будет минимум неделю есть тыквенную мякоть. А на торговле семечками и вовсе озолотятся — так много положено везде тыкв с вырезанными страшными рожами. Тыквы на столах, тыквы на полу, тыквы на колоннах. Почти в каждой теплится огонек свечи. Кондиционеры заставляют трепетать пламя и, кажется, что тыквенные головы нахально подмигивают.
По центру танцевальная площадка двадцать на двадцать метров. С одного края он примыкает к небольшой сцене, на которой колдует над синтезатором молодой парень в наушниках. По остальным же трем сторонам стоят столы. Первые ряды на свету, там стремится разместиться офисная братия, чтобы почаще мелькать в глазах начальства. За их диванчиками располагается возвышение с перильцами. Столы на возвышении тоже уставлены яствами и пузатыми бутылками, но света меньше и за счет этого создается ощущение интима. Удобные диваны присутствуют и тут. И непременные атрибуты Хэллоуина на стенах — силуэты ведьм, паутин и летучих мышей.
— Гарик, пойдем вон туда, там тыква на тебя похожа, — дергаю я друга за обшлаг кафтана.
— Да нет, не похожа, у неё глаза слишком маленькие, — не обижается Гарик.
Не хочу я сидеть возле офисных коллег. Лучше с простыми ребятами. С ними и матюкнуться можно и не нужно строить из себя герцога Бургундского. К нам также присоединяются девчата-координаторши. Решают быть с нами до конца. Рядом присаживаются вокалист «Kiss» и Фредди Крюгер. Всё — столик уродцев укомплектован.
Фух, как же жарко в зеленой маске. Хорошо ещё, что огромные глаза дают достаточно обзора. Народ для разврата собирается нехотя, словно только что дома наелись устриц и отлакировали фондю под чесночным соусом, а пришли исключительно ради того, чтобы засвидетельствовать своё почтение.
Вижу своих «фей». Олеся в костюме Красной Шапочки, Карина щеголяет окровавленным халатом медсестры. Александра же в шелковом одеянии монашки — этакая святая соблазнительница с ярко-красными губами. Понятное дело, они располагаются в первых рядах. Там почти все места заняты офисным планктоном. Вряд ли можно найти другое такое предприятие, где количество офисных работников превышает количество производственников и рабочих.
Колдуны и колдуньи, вампиры и вурдалаки, коты и собаки, где-то даже мелькнула маска деда Мороза. Три или четыре Гарри Поттера помахивают бамбуковыми палочками для суши, покрашенными маркером в черный цвет.
— Гарик, официально назначаю тебя завструей, а мы уже будем тосты толкать, если вклинимся между нашей говоруньей, — улыбаюсь я, и друг с важным видом кивает в ответ.
Под «говоруньей» мы понимаем нашу заведующую отдела кадров, Наталью Комарову. Человек-зажигалка, легкая на улыбку и доброе слово. Вот и сейчас она подходит к парню с синтезатором и забирает микрофон. Черное платье с оборочками подчеркивает заманчивые выпуклости. Симпатичная полненькая женщина в возрастной поре больше двадцати, но меньше пятидесяти, поправляет широкополую шляпу на седом парике и выходит в центр площадки.
— Дорогие коллеги, друзья! Я рада приветствовать вас на нашей корпоративной встрече. Так получилось, что он совпал с Хэллоуином, потому и решили устроить костюмированный праздник. Я вижу, что у наших сотрудников всё хорошо с фантазией, и все сумели отличиться. Костюм у каждого хорош, хоть всех собирай и посылай сниматься в фильмах ужасов. Но, ужасы ужасами, а о наших итогах за три квартала сейчас расскажет генеральный директор. Давай поприветствуем его бурными и продолжительными аплодисментами, — она передает микрофон вышедшему мужчине.
Генеральный директор Николай Андреевич Кондаренко, бывший военный, сохраняющий спортивную форму, хотя и потерявший большую часть волос, берет микрофон и звучным голосом начинает толкать приветственную речь. Если вы слышали речь президента за пять минут до начала Нового года, то можете составить себе представление о выступлении директора. Правда, на этот раз речь оказалась короткой. Он поблагодарил всех собравшихся за присутствие, вкратце описал успехи и пожурил за промахи. И как всегда в финале громко-пафосное:
— В следующем квартале нам нужно поднапрячься, чтобы выйти на новый уровень. Я верю, что мы сможем и осуществим! Ведь всегда приоритетом нашей команды является сотрудник, а только потом прибыль. Так что следим за техникой безопасности и не суем части тела в работающие механизмы. Ведь все активы, техника и продукция не стоят одной человеческой жизни! Даже в праздник Хэллоуина. Приятного отдыха!
— Ну да, а как людей выгонять за мелочи, так это в счет не идет, — шипит Фредди Крюгер, а вне праздника Кирилл Стеклов.
— Что, у вас снова человека уволили? — спрашивает Гарик, пока разливает по рюмкам водку.
— Ага, завцехом заставил старших смен писать служебные записки. В общем, сожрал Женьку, за то, что тот не боялся показывать косяки и говорить о них в лицо.
Мы сочувственно киваем головами. Увы, такая политика партии, что с микрофоном говорится одно, а без микрофона делается другое.
Девчата предпочли вино, поэтому красная струйка щедро плещет в бокалы. И в этот момент я замечаю Оксану. Сердце екает так сильно, что дергается рука и несколько капель падает на салфетку. Они расплываются по бумажной поверхности красными пятнами Роршаха, вроде бы даже похожи на бабочку. Такие же пятна на белых гольфах Оксаны, они спускаются до бордовых сандалий. Неровно отрезанная юбка в красно-синюю клетку открывает стройные ножки. На белой блузке словно разделывали свежее мясо, красно-синий галстук болтается удавкой. Волосы растрепаны, но, несмотря на все эти отталкивающие факторы, она — королева. Рваный серый пиджак довершает образ школьницы-маньячки.
И тут же возле неё оказывается Юрий Геннадьевич. Прямо как джинн вырвался из бутылки и материализовался по правую руку. Хотя только мгновение назад ухаживал за Кристиной из бухгалтерии, а сейчас указывает Оксане, куда пройти и садится рядом.
— Красивая, — выдыхает Иринка. — Вот бы мне такой стать.
— Так в чем же дело? Записывайся в спортзал. Походишь с полгодика, и все парни перед тобой будут также стелиться, — я киваю на начальника логистики.
— Все парни козлы. Я ради вас буду время терять, а вам только одно и нужно, — отмахивается Ира. — Я и так красивая, только у принца белый конь сломался, и он ко мне идет пешком.
— Конь идет? — переспрашивает Гарик.
— Принц! Ой, ладно, хватит подкалывать, давайте лучше выпьем!
Мы поднимаем бокалы и чокаемся. Друг с другом, с соседями за другими столами. Ядреная жидкость обжигает горло, и следом забрасываю ложку салата. Эх, вот сегодня и проверим тягу к сигаретам с алкоголем. Машину придется оставить на стоянке. Мы как-нибудь доберемся на такси.
Кто был на корпоративах, тот знает, что там происходит. Но у нас он проходит в некоторой растерянности. Люди не знают, как праздновать Хэллоуин. Нелепые поздравления вызывают улыбку, черный юмор вызывает хохот, причем на семьдесят пять процентов фальшивый. Ну да, фальшивый хохот от фальшивых людей. Рабочий люд на возвышении тоже активен первое время, даже пытается участвовать в конкурсах, но потом только машет рукой — первые ряды выходят на танцпол быстрее. Хотя Гарик и успевает засветиться в сказке об Иване Царевиче, где ему выпадает честь быть конем. Основная доля насмешек ждет его по возвращении, но он лишь добродушно улыбается и отвечает, что мы завистники и втайне восхищаемся его талантом.
Квадратов со своими подопечными садится поодаль от нас, оно и понятно — чем меньше пересекаемся, тем лучше.
Мой взгляд то и дело находит Оксану Евгеньевну. Она прислушивается к тому, что ей на ухо щебечет начальник логистики, и дежурно улыбается. Я не могу поверить, что на её милом личике и в самом деле искренняя улыбка. Нет, она просто не знает, как отделаться от этого хмыря и её нужно срочно выручать. По крайней мере алкоголь в моем мозгу упорно это утверждает. И у меня нет причин ему не доверять!
— Слышь, конь, а уболтаешь ди-джея поставить «медляк»? Прояви свой актерский талант, — подначиваю я Гарика.
— Да аки два перста оросить! — друг поводит плечами, будто разминается перед боем и с хрустом разминает кулаки.
— Тогда мы тоже пойдем, попляшем, — Михаил тянет Иринку за руку и вновь высовывает язык. — Я засуну его тебе в одно ухо, а кончик выйдет из другого — заодно оближу твой мозг.
— Дурак, — смеется подобревшая Ирина, но не сопротивляется.
Похоже, что сегодня они уедут вместе. Да уж, если бы также просто было с Оксаной Евгеньевной… Но, надо вставать — Гарик нетвердой походкой направляется к ди-джею. На покрасневшем лице застыла суровая мина. В глазах приговор — смерть. И не дай Бог этому ди-джею ослушаться… Я же неторопливо спускаюсь на танцпол.
— Оксана Евгеньевна, можно пригласить вас на танец? — протягиваю я руку, когда начинают звучать первые аккорды пианино. Скорпионс «Maybe I, maybe you» — лучше и придумать нельзя.
— Да, конечно, — её горячая узкая ладошка ложится на мою ледяную ладонь.
Я вижу недовольный взгляд Юрия Геннадьевича, но упорно его игнорирую. Пока веду свою даму сердца к центру площадки, то представляю себя князем Андреем Болконским, а её Наташей Ростовой. Пусть звучит не вальс и вместо огромных хрустальных люстр разноцветные лучи прожекторов, но я ощущаю такой же трепет и волнение, какой испытывала сама Наташа.
Всё-таки смог осмелиться и пригласить её! Смог! Мало того — она согласилась. Теперь самое главное — не давать ботинкам шанс наступить на её сандалии. Рядом образуются ещё пары. Чуть поодаль вокалист «Kiss» всё же успевает лизнуть ухо вампирши, и Иринка возмущенно бьет его в грудь. Несильно, для вида.
Я кладу руки на талию Оксаны и ощущаю, как тепло от упругого тела перетекает в ладони. Сам не знаю — отчего они похолодели. Из-за волненья? Зато уши горят так, будто на них повесили раскаленные ракушки.
Мы начинаем покачиваться из стороны в сторону, и в этот миг площадка с людьми уносится прочь. Исчезает толпа сотрудников, полумрак зала, столы и стулья. Исчезает всё, а мы кружимся на поле тюльпанов под бездонным синим небом. Красные, желтые, фиолетовые, белые, розовые цветы окружают насколько хватает глаз. Они тянутся до самого горизонта и размываются разноцветными пятнами. По небу ползут белые пуховые облачка, что на мгновение закрывают солнце и уносятся дальше. Улетают легко, словно воздушные мысли из головы.
Оксана смотрит на меня, и в её глазах вижу кусочки неба, такого же бездонного, как и завораживающего. Мы покачиваемся под музыку, падающую с небес, печальную и нежную.
Оксана смотрит на меня…
Если есть где-либо описание счастья, то я готов его перечеркнуть и написать новое определение этого состояния. Всего четыре слова.
Оксана смотрит на меня…
Мы кружимся в медленном танце, и наши тела соприкасаются. Разряды электричества проскакивают в местах соприкосновения, словно до участка кожи дотрагиваются оголенным проводом с малым напряжением.
Поделиться книгой: