Запомни будущее (Сборник)

– Нет, ты меня не любишь. Я это поняла по твоему тону. Что же так изменило тебя?

Совет сидел перед ними, как ряд каменных статуй.

– Меня изменили знания, – сказал Феред. – Теперь я понимаю, что раньше был просто ребенком. Я столькому научился… Вот почему никто никогда не отказывается служить своей расе, став членом Совета. Ты должна поверить, что у меня были на то причины, очень веские причины.

– А я…

– Ты должна забыть меня. Если хочешь, уезжай из Дасони. В помощь тебе будут предоставлены рабочие единицы. Просто считай меня мертвым и выйдешь за кого-нибудь другого, когда сможешь это сделать.

С губ Бетьи невольно сорвался жалкий вскрик. Но больше она ничего не сказала.

Она только продолжала смотреть на Фереда, вкладывая во взгляд всю свою душу.

Один из старших мужчин тронул руку Доусона.

– Вы Стивен Доусон?

– Да.

– Мы можем задать вам несколько вопросов?

– Вы очень любезны, – сказал Доусон, испытывая сильную неприязнь к этим шести неподвижным фигурам.

Они выглядели совершенно лишенными эмоций… И Феред стал одним из них.

Но его ирония, казалось, была потрачена впустую.

– Да, – сказал тогда Доусон и приготовился ждать.

– Не здесь. У нас есть машины-психографы и многое другое, что сэкономит массу труда и времени. При этом вы ничуть не пострадаете.

– Хорошо, – сказал Доусон.

– Руководство над вами примет…

– Подождите.

Это сказала женщина, член Совета. Она встала, взгляд его серых глаз был направлен на Доусона.

– Подождите. Я сама должна исследовать его.

– Ну, ладно.

Женщина подошла к Доусону, который поднялся ей навстречу.

– Я Лорена Сан, – представилась она. – Идемте.

И она направилась к стене, которая открылась перед ней, скользнув в сторону. Доусон бросил на Бетью поддерживающий взгляд, но та даже не подняла глаз.

Тогда он последовал за Лореной Сан.

Она была совершенно отстраненной, холодной и безэмоциональной, но Доусон то и дело ловил себя на мысли, что думает о ней, как о Мэриэн. Однако когда они встречались взглядами, в ее глазах было лишь безразличие.

Хотя под этим безразличием Доусон чувствовал что-то еще – что-то очень неопределенное, какое-то странное, необъяснимое волнение.

Они переходили из лаборатории в лабораторию, где специалисты по психологии и другие ученые орудовали аппаратами, исследуя Доусона. Они изучали его физические параметры – кровяное давление, пульс, метаболизм.

Они исследовали его психологию, используя любопытную форму тестов на слова-ассоциации. Они буквально просверлили его и вывернули наизнанку.

Они просветили какими-то лучами его сломанную руку, чтобы, по их словам, ускорит процесс заживления. Лорена сам всегда держалась рядом с ним.

Доусон с тревогой ощущал ее присутствие. Потому что он притворялся. Какой-то импульс велел ему «сыграть опоссума» – то есть, притвориться глупым, что всегда разрушает любые подозрения. Доусон понятия не имел, почему все время чувствует опасность, но все же ощущал ее близость. Играя глупца, он может заставить своих врагов недооценить его.

Своих врагов? Но были ли враждебными члены Совета? Пока все это было совершенно непонятно. Наконец, исследования были завершены, и он вернулся в помещение Совета. Бетьи уже не было в комнате. Лорена заняла свое место на скамейке рядом с остальными.

Потом заговорил один из старших мужчин.

– Стивен Доусон, – начал он, – вы здоровы телом и умом. Вы не приспособлены для работы выше тридцатого уровня, то есть для такой работы, которая требует концентрации и быстрого мышления. Остальное все открыто для вас.

Доусон подавил улыбку. Выходит, его уловка сработала.

– После того, как вы познакомитесь с нашей цивилизацией, вы можете выбрать, какую работу пожелаете, в определенных пределах. Но это будет непросто. У вас есть вопросы или просьбы?

– Я хотел бы на какое-то время вернуться в Дасони.

– Ладно. Девушка Бетья Дорн уже находится в автоматическом самолете. Вы присоединитесь к ней, и оба будете возвращены в Дасони. Там вы можете занять бывший дом Фереда Йолата. Вам будет назначен проводник для оказания помощи и инструктажа.

На этом все кончилось. Стул, на котором сидел Доусон, выехал из помещения, и стена задвинулась за ним, отрезая Совет.

ПОТОМ ДОУСОН опять оказался в маленькой каменной комнате. Внезапно, когда он уже хотел встать, дверь раскрылась и вошла Лорена Сан.

Доусон вскочил перед ней, и внезапно укол боли пронзил глубину его души. Прах… Призрак…

Лорена Сан остановилась в двух шагах от него.

– Вы знаете, почему я предложила сама проконтролировать ваше исследование? – спросила она тихим голосом.

– Нет.

– Потому что… – Она заколебалась. – Потому что, когда вы впервые поглядели на меня, в ваших глазах было что-то такое… Я даже не знаю, что именно. А что это было?

Доусон застыл. Это было все равно, что ощупывать рану.

– Наверное, удивление, – небрежно сказал он. – Вы очень милы.

В поведении женщины сквозила нерешительность.

– Нет. Это было нечто иное. И все же… – Она повернулась к двери. – Самолет вас ждет. Идемте. Не знаю, почему я это делаю. Вы не так глупы, как притворялись во время исследований, Стивен Доусон. Нет! Я должна была рассказать остальным о вашем обмане…

– Я…

– Идемте.

Доусон повиновался. В коридоре он обернулся, чтобы еще раз коротко взглянуть на серые глаза на маленьком сердцевидном личике, окруженном завитыми каштановыми локонами. Губы Лорены чуть раскрылись. Она подняла руку…

И панель задвинулась. Тяжело дыша, с бухающим сердцем Доусон пошел по коридору к маленькому прямоугольнику дневного света, который он видел далеко впереди.

Глава 5. Восстание!

ВРЕМЯ МЕДЛЕННО тянулось в Дасони. Здесь никогда не было никаких неожиданностей. Судя но всему, Доусону все давалось легко. Он поселился в бывшем доме Фереда и стал приспосабливаться к новой жизни. Ио тревога не отпускала его. Он задавал бесчисленные вопросы своему наставнику, заботясь о том, чтобы не казаться умнее, чем в Капитолии.

Много времени он проводил с Бетьей, машинально относясь покровительственно к девушке, и она цеплялась за него, возможно, чувствуя в нем силу, которая за последние века исчезла из всей человеческой расы. Постепенно, согласно определенному плану, Доусон начал приобретать репутацию бездельника.

Он проводил много дней и ночей, наслаждаясь различными развлечениями в Дасони, а таких здесь было много. Здесь разводили лошадей ради красоты скачек, а также возродили древнее искусство охоты. Доусон стал экспертом в искусстве соколиной охоты. Бетья помогала ему в этом, поскольку в ее обязанность входило обслуживание вольеров, наполненных удивительным ассортиментным птиц, из них некоторые были знакомы Доусону – малиновки, цапли, голуби, – а другие совершенно новые, в том числе крошечный пингвин, популярный в качестве домашнего животного.

Бетья дала ему сокола недавно выведенной породы, обученного долгим полетам, с некоторыми новыми чертами, которые Доусону показались интересными. Например, сокол мог петь, как канарейка. Доусон рассказывал Бетье о птицах своего времени, и, к ее удивлению, сообщил ей, что голуби когда-то использовались для передачи сообщений, а пеликаны для ловли рыбы, и много других интересных историй.

Доусону были открыты все удовольствия Дасони, и казалось, развлечения все множились. За всем этим он чувствовал определенные мотивы. Походило на то, что его словно одурманивали удовольствиями и наслаждениями, чтобы он постоянно был доволен и не начал бы размышлять. Но Доусон не был продуктом двадцать шестого века. Он был анахронизмом, и потому всегда был опасен.

Вечером, ужиная ночью в саду на крыше в отдельной стеклянной комнате, откуда открывалось отличное зрелище, объемный калейдоскоп радужных цветов и меняющихся геометрических узоров, Доусон внимательно разглядывал Бетью. На нем теперь была соответствующая здешнему веку одежда: шорты и безрукавка, также сандалии из гибкой кожи, и Доусон снова выглядел здоровым. Сломанная рука почти зажила.

– Вы явно хотите поговорить со мной, Бетья, – наконец, сказал он. – О чем именно?

ДЕВУШКА ОГЛЯДЕЛАСЬ и пристально уставилась на него.

– Я боялась поговорить с кем-то другим, но вы… Вы сильный, Сэфен. И не такой, как другие. Хотя я боюсь, что даже вы не сумеете мне помочь.

Доусон потянулся, демонстрируя свою худощавую, жесткую фигуру, загорелый и очень опасный. Бетья наблюдала за ним.

– Это вы о Фереде, не так ли?

– Да, – кивнула девушка. – Он не принадлежит Совету. Я… Я хочу, чтобы он вернулся, Сэфен.

– Но вы же разговаривали с ним.

– Это был не Феред. Не тот Феред, которого я знала.

Доусон прищурился.

– Правильно. И я не верю в его историю о какой-то тайной мудрости, которую Совет поведал ему, и которая изменила его характер.

И было кое-что еще, о чем Доусон не упомянул. Феред не мог бы поверить в глупость Доусона после тех разговоров, которые они вели друг с другом. Неужели юноша все забыл? Это смешно, разве что…

– Эти психографы… – сказал он. – А есть такие машины, которые могли бы изменить сознание человека?

Бетья нахмурилась.

– Я уже думала об этом. Я подозревала, что что-то случилось с Фередом, что изменило его психику…

– Уничтожило все его эмоции, да? Превратило его в холодную логическую машину?

– Вы поможете мне спасти его, Сэфен? – прошептала девушка.

– Не знаю. Это будет очень трудно…

– Ты не похож на других мужчин.

Доусон знал, что это правда.

– Кажется, ваша раса приходит в упадок, – сказал он. – Шестьсот лет не такое уж длительное время для подобных изменений, но при надлежащем руководстве и специальном обучении это возможно. Развитие человеческой расы остановилось. И мне кажется, Совет поощряет это.

Он помолчал, затем продолжал.

– С вашим Советом что-то не так. Я не могу ткнуть пальцем и сказать, что именно, но все время чувствую это. Вы не можете это почувствовать, Бетья, потому что вас, как и весь остальной мир, обучали по-другому. Но…

– Продолжайте!

Голубые глаза девушки широко раскрылись. Доусон повертел в руке свой стакан.

– Члены Совета кажутся мне какими-то безэмоциональными. А сам Капитолий – всего лишь простой каменный куб без всяких украшений. Это нелепо, если вспомнить, как прекрасны другие ваши города. И опять же, судя по всему, человечество вполне могло уже развить космические путешествия. Но этого даже не пробуют. Совет держит в своих руках всю науку. Но ведь это тоже форма деспотизма.

– Совет делает это для всеобщего блага.

– С виду, вроде бы, да. Но люди, которые принимают наркотики, тоже получают удовольствие, а потому не понимают, что творится что-то не то. Здесь люди, вроде бы, могут делать все, что захотят. Но что может угрожать власти Совета?

БЕТЬЯ НЕ ОТВЕТИЛА, и Доусон продолжал:

– Наука. Новые открытия, новое оружие. Люди вынуждены нести все новые идеи в Совет, не заботясь о том, чтобы самим разобраться в них до конца. Человечество находится под постоянной промывкой мозгов. Оно остановилось, как стадо овец на пастбище. Овцы могут быть благодарны пастуху за то, что он привел их на хорошую траву, но, в конце концов, они все равно превратятся в баранину.

– Совет правил пятьсот лет…

– Я не разбираюсь во всем этом. Например, эти избранники. Члены Совета выбираются из лучших людей. Но почему после этого их изолируют от мира? Члены Совета умны – даже чертовски умны. Но посмотри на Фереда. Он явно наступил Совету на ногу, но не получил при этом никаких проблем. Они просто сделали его жизнь легкой и дали ему все, чего он хотел. Возможно, это хорошая идея: давать людям все, чего они хотят, чтобы они не причиняли впоследствии трудностей. – Он жестом указал на прекрасный город, расстилавшийся внизу. – Это красиво, но это застой. Из человечества каким-то образом была удалена всяческая инициатива. Остались лишь основные человеческие эмоции. Лично я считаю, что лучше всего было бы вылечить все человечество. Вытолкнуть его из наезженной колеи. Теперь ни у кого нет сил и уверенности в себе. Если что-то пойдет не так, просто бегите к Папе. К Папе-Совету. Папа все наладит и все исправит. И это тайна тайн.

– Я бы хотела уничтожить Совет, – внезапно выдохнула Бетья, и Доусон испуганно взглянул на нее.

– Вот как? Ну-у… Наверное, я ошибаюсь, и в людях еще осталось достаточно инициативы. Нужно упразднить Совет. Какое-то время люди окажутся беспомощными, затем научатся думать самостоятельно. Снова начнется прогресс. – Он подергал себя за мочку уха. – Я боюсь, Бетья. В Совете явно что-то происходит. Помните, что я сказал об овцах и баранине?